Арена, трибуны, арбитр Аверий, продолжающий заигрывать с публикой, — все это отошло на второй план.

Я встретился взглядом с Репеем. Он меня, конечно, не узнал в третьей форме — хмуро глянул из-под черных бровей и отвернулся.

Мне не хотелось верить, что Репей, мой хороший приятель, занимается тем, что расстреливает волколаков в «Кровавом цирке графа Челищева».

Да это и не было на него похоже. Он купец, а по духу — вольная птичка.

Когда мы виделись последний раз, он колесил на фургоне по северным уездам и волостям Камской губернии. Репей избегал крупных городов, а при упоминании столицы и вовсе воротил свой похожий на розовую картофелину нос.

Я подметил детали. Лица у всех мужчин в башенке были со следами копоти. Одежда помята и местами порвана, со следами грязи. Судя по запаху, ее давно не стирали.

Более того, на Репее был тот же бордовый кафтан, в котором я его видел раньше. Кафтан натягивался на выдающемся животе, отчего Репей был похож на снегиря. Ну кто станет надевать светский кафтан, неся службу стрелка на Арене?

Вывод напрашивался сам собой — это невольники. Аверий упомянул, что огнестрельное оружие отобрали у контрабандистов. А вот и сами контрабандисты, отправленные на Арену вместе со своим оружием!

Их использовали здесь наравне с волколаками, диковенными чудовищами и военнопленными из Каруба, с которым шла вялотекущая война на юго-востоке.

Я сожалел, что Репей оказался в плену и попал в это гнусное место, но вместе с тем от сердца отлегло — он стрелял не по своей воле.

Нет, бляха, все равно! Будь я на его месте, то не стал бы стрелять. Если тебя поймал маньяк и под угрозой смерти предлагает выбрать, кого из твоих родных убить, а кого пожалеть, то единственный правильный выбор — плюнуть ему в рожу и умереть достойно. Даже если он говорит, что при отсутствии выбора убьет всех — плевать, это не твой выбор, а только его.

Эх, Репей, Репей…

Возникла идея, и вместе с ней — зыбкая надежда. Я помедлил пару секунд, потому что опасался увидеть горькую правду, а потом сделал это — моргнул и взглянул на мир тепловым зрением.

Все предметы окрасились в цвета, соответствующие температуре. Дула ружей светились красно-оранжевым — горячие после недавней стрельбы, но…

Я издал ликующий рык, отчего мужчины в башенке встрепенулись и стиснули в руках ружья, вперили в меня настороженные взгляды. Всполошился и Репей. Дружище Репей! Ствол его ружья был холодным!

Хоть что-то хорошее за сегодняшний день.

Я привлек внимание сидящих внутри, указав на них лапой. Глянул на Репея и показал ему большой палец. Очень большой, покрытый серой шерстью и увенчанный черным когтем палец.

Глаза Репея расширились в удивлении. Во взгляде мелькнуло узнавание и надежда — хотя, возможно, мне показалось.

Он мог и не вспомнить нашу потасовку с упырями у ворот Васильково и то, как я объяснялся жестами. Может, он просто удивился волколаку, который показывает большой палец. Да и знают ли здесь такой жест?

Так или иначе, я взял Репея на заметку. Он еще не знает, что уже идет обратный отсчет до момента нашего освобождения. Ведь я оказался здесь не просто так, а выполнял задание Вельяминова.

* * *

После боя я вернулся под арену в общую камеру для волколаков, которые не утратили человеческое обличье.

Это был зал с низким потолком, где располагались койки, санузел и боевые тренажеры. Сбоку стоял продолговатый стол для обедов. Все это напоминало скорее не тюрьму, а армейскую казарму, все блоки которой уместили в одном зале.

Разве что здесь не было окон, а одна стена целиком состояла из толстых решеток. В ней же был единственный выход и вход — такая же зарешеченная дверь.

Мы были постоянно на виду у охраны, вооруженной мощными арбалетами, вдобавок вместе охранниками всегда дежурил боевой маг.

Далеко не самые плохие условия существования. Арене были нужны бойцы в добром здравии, готовые сражаться, а не сломленные узники. За победы полагались награды в виде обильных обедов, любимчиков публики даже баловали и приносили им вещи по запросу.

Большинству волколаков это казалось вполне сносной альтернативой жизни на воле. Один я был служилым дворянином, остальные же происходили из простого народа и на воле влачили жалкое существование маргиналов.

От них отказались родные и близкие, их ненавидели и боялись в селениях, где они выросли. Если ты простой горожанин или вовсе крестьянин и тебя угораздило заразиться ликантропией, то с тобой церемониться не будут.

Изгонят — в лучшем случае. Наиболее вероятно, что прирежут во сне и будут при этом считать себя абсолютно правыми.

Пообщавшись с волколаками из простолюдинов, услышав их истории, я понял, что мое дворянское происхождение здорово мне помогло. Хотя и меня в первый же день сослуживец вызвал на дуэль, земля ему пухом.

Сейчас в честь моей победы нам принесли на обед не только привычную похлебку, но и гору жареного мяса. Великолепные говяжьи стейки разной степени прожарки — от почти угольков, до истекающих мясным соком розоватых ломтей.

Хозяева Арены понимали, что без хорошего питания бойцы зачахнут и потеряют мышцы, а следовательно, и эффектную наружность. Для этого же здесь были и тренажеры — не только боевые, но и штанги, и гири.

Когда волколак превращается, то рост мышечной массы увеличивается за счет умножения того, что уже есть, а не плюсом. Если он дрищ, то и в третьей форме не станет мускулистым гигантом. Ну а бодибилдер превратится в чудовище с лапами как бревна.

Так что мясо обожали все волколаки, я в том числе.

Вот только для большинства сытный и вкусный обед был вершиной желаемого. Не знаю, что бесило меня сильней: то, что волколаков используют как невольников-гладиаторов, или то, что они не желали большего.

Пожалуй, такая участь была страшнее, чем рабство на Арене, чем положение дикого монстра, на которого охотятся в лесах, чем клеймо. Я говорю о добровольном отказе от вольной жизни и каких-либо амбиций. Такие ужасы и не снились Сигмару, лелеящему возрождение Волчьих князей.

Я объелся жареным мясом и завалился на койку, оставив собратьев по Ярости чавкать за столом. Они проводили меня благодарными возгласами и продолжили обсуждать бой с Седым Злом, словно это имело хоть какое-то значение.

Я же погрузился в размышления.

Граф Вельяминов, начальник Тайной канцелярии оказался тем еще стратегом. Более того — интриганом, который втягивает всех и вся в свои замыслы, в то же время сам остается в тени и в безопасности.

Стратег, политик, интриган и просто опасный человек. Стремясь поступить на службу в Канцелярию, я собирался использовать его в своих интересах, а он собирался проделать то же самое со мной. Такой вот консенсус.

* * *

— И это будет ваше первое задание, капитан, — сказал мне Вельяминов полмесяца назад, после того как я прикончил Небольсина.

— Стать рабом на Арене? — усмехнулся я. — Незавидные у вас задания в Канцелярии, ваше сиятельство.

Вельяминов коротко рассмеялся, при этом его серые глаза оставались холодными, как бетонные стены карцера.

— А как вы себе представляли службу в Тайной канцелярии, капитан? Здесь вам не армия. Здесь нет фронта, нет командира, который дает приказ наступать или отступать. К тому же вы волколак — размахивать официальными бумагами перед носом властей вам не дано. Во всяком случае, пока что.

Я почувствовал, как он умело играет на моих мотивах. Его «пока что» было и приманкой, и скрытым обещанием, но в то же время ни к чему его не обязывало.

— Вы меня заинтриговали, — сказал я. — Продолжайте.

— Я с самого начала предлагал вам принять клеймо. Якобы. Это было бы неплохим прикрытием и началом работы на Канцелярию, но вы не заметили моего намека и начали ерепениться. Вам стоит поднатореть в ведении тайных переговоров. Читать между строк. Слышать больше, чем говорит собеседник.

— Учту.

— Сейчас этот вариант уже невозможен. Вы изволили размазать моего гостя по тротуару. Отправка вас на Арену станет логичным вердиктом.

— И чем же я буду полезен на Арене, ваше сиятельство?

— Там — ничем. Но это создаст крепкую легенду. Слушайте внимательно, этот разговор не будет задокументирован, и считайте, что я не произносил дальнейших слов.

Я медленно кивнул.

Прутья энергетической клетки вокруг меня погасли. Вельяминов сложил руки за спиной и прошелся вдоль кабинета, словно в задумчивости, но я видел, что он уже все решил и лишь подбирает слова.

— Волколак с таким несносным характером, как у вас, не желает оказаться на Арене. Более того, он попал туда по ошибке, в результате произвола графа Челищева. Разумеется, этот волколак постарается сбежать. И сбежит.

— Для этого у вас есть план?

— Я не занимаюсь разработкой планов, капитан. Я отдаю приказы. Как именно их исполнить — дело исполнителя. Итак, вы сбежите. Это в ваших интересах тоже, ведь так? Однако волколак создание мстительное, все это знают. И он отомстит. Кому?

— Неужели самому графу Челищеву? — криво ухмыльнулся я.

— Именно так. Логичный поступок с его стороны.

— Челищев же член Магического Сената и придворный чернокнижник. Насколько я понимаю, он даже вхож к императору. Как же так получилось, что граф неугоден Державе?

— Вы были знакомы с Небольсиным, капитан, и можете сделать выводы о поведении графа, — тонко улыбнулся Вельяминов. — Граф много на себя берет, однако официальное положение и высокий пост делают его неуязвимым к легальным методам противостояния. Для этого и пригодится волколак.

— Понимаю…

— Волколак сбежит из Арены и сведет счеты с графом. Прикончит его, чтоб вам было понятнее. Разумеется, это будет вопиющий скандал и большая потеря, однако что поделать — что случилось, то случилось. В этом и состоит ваше задание.

— Ага. И этого волколака подвергнут показательной казни за этот вопиющий, как вы сказали, поступок.

— Как только граф скончается, Канцелярия обнародует весь имеющийся на него компромат. То, о чем шепчутся люди, лишь малая толика его темных дел.

— Публичной и жестокой казни, — продолжил я, не давая Вельяминову уйти от темы. — Волк станет козлом отпущения — иронично звучит, не находите? Так себе награда за рискованное и опасное задание.

— Ваша награда будет другой, капитан, — невозмутимо проговорил Вельяминов. — Не забегайте вперед. Благодаря собранному компромату авторитет графа будет растоптан. Все его проекты будут подвергнуты пересмотру, в том числе эксперименты над волколаками.

И снова я отметил крючок, который Вельяминов добавил для моей вербовки. Он знал, что меня интересует, и пользовался этим без зазрения совести.

Хотя о какой совести я говорю? Я находился в Тайной канцелярии, учреждении, где цель оправдывает любые средства. Ничего, я знал, на что иду.

Вельяминов продолжал:

— Дело об убийстве графа будет рассматриваться с такого же ракурса. Потерпевшим будет признан не граф, а… вы, капитан. Попавший на Арену несправедливо, подвергнутый изуверскому обращению. Понимаете, к чему я клоню? Ваша агрессия будет признана как возмездие. Закономерное и легитимное.

— Несмотря на то, что я волколак?

— Вы будете рассматриваться в статусе служилого дворянина. Ваше дворянство нам на руку.

— Минуточку, — сказал я. — Зачем Канцелярии такие сложности? Где гарантии, что меня не устранят сразу после выполнения задания?

Вопрос был, с одной стороны, важным, потому что напрямую касался моего выживания, с другой — бессмысленным, потому что, если меня решат ликвидировать, то об этом не скажут. Но не задать его я не мог.

Вельяминов тонко улыбнулся, тоже понимая это.

— Вы спрашиваете меня о гарантиях. А какие гарантии можете дать вы, капитан?

Я промолчал.

— Вот именно, — поднял указательный палец Вельяминов. — Вы претендуете на службу в Канцелярии. Уверяете в своей верности Державе. А я уже служу Державе. Гарантий нет. Есть верность моя и верность ваша. Не буду скрывать, ибо это очевидно: Канцелярии нужны способные сотрудники, агенты и лоялисты. Если бы мы устраняли каждого агента после выполнения задания, то кто бы остался?

— Какая конечная цель лично у вас, ваше сиятельство? — прямо спросил я.

Вельяминов как будто не ожидал перехода на личности в свою сторону. Он нахмурился и совершил еще одну проходку по комнате по-прежнему со сложенными за спиной руками.

— Процветание Вельской Державы, — сказал он наконец.

Я еще недостаточно знал его, чтобы понимать, насколько он откровенен. Ответ был донельзя типичный — так мог бы ответить любой госслужащий или офицер. Идеалистическое заявление, даже казенное, если можно так выразиться.

Однако значение имело то, что именно вкладывает в эти слова отвечающий. То промедление, с которым Вельяминов дал ответ, позволяло надеяться, что он действительно так считает. Если так, то из нашего сотрудничества может кое-что и получиться.

— Я услышал ваш ответ. Думаю, у нас не возникнет проблем, ваше сиятельство, — сказал я.

По крайней мере, в обозримом будущем. Но это я уточнять не стал.

— Вот мы и подошли к вопросу о вашей награде в случае успешного выполнения задания.

— И это будет…?

— Титул барона.

— Без клейма? — прищурился я.

— Без клейма, капитан. Как высший титул для служилого дворянина.

* * *

После я доложил Вельяминову о бароне Трубникове — офицере Канцелярии, погибшем в подвале у Тиноватова. Проект «Черная земля» лег в копилку компромата, собранного на графа Челищева.

Однако я рассказал не обо всем.

Трубников перед смертью назвал мне пароль от своей служебной ячейки в Канцелярии. Там хранились его наработки по проекту, которым он занимался. Эту информацию я оставил при себе, чтобы ознакомиться с содержимым ячейки самостоятельно.

Может быть, это поможет мне в борьбе с Челищевым, а может — станет козырем против Канцелярии, которая параллельно ведет множество проектов, и далеко не все они мне полезны.

Мои послеобеденные размышления прервал голос охранника.

— Молчаливый Кусака! К тебе посетитель.

Мужики-волколаки удивленно повернули головы в мою сторону. Посетители здесь редкость. На моей памяти это было впервые.

— Подойди к решетке и постарайся вести себя прилично, — сказал охранник. — Ты будешь говорить с аристократом, волколак.

Я встал с кровати и потянулся до хруста в суставах. Первой мыслью было, что Вельяминов отправил мне послание, но я ошибся.

К решетке медленно приближалась женская фигура. На ней был шелковый плащ с опущенным капюшоном, скрывающим лицо и волосы, но я узнал запах Инессы с десяти шагов. Приятный, зовущий запах, вскруживший мне голову.

Инесса ускорила шаг и вскоре прильнула к решетке, впившись в меня взглядом голубых глаз, похожих на прохладные родники в раскаленной пустыне.

— Баронесса, не приближайтесь так близко! — донесся встревоженный голос боевого мага, дежурившего неподалеку. — Это опасные существа.

Вместо ответа Инесса нервно повела плечом. Из-под капюшона выбился локон рыжих волос, словно полыхнувшее пламя. Она стиснула мою руку на решетке.

— Георгий… — прошептала она, вглядываясь в мое лицо. — Что же они с тобой сделали. Не нужно тебе было в столицу…

— Все в полном порядке, Инесса. У меня все под контролем. Ты уверена, что тебе не навредит появление здесь?

Она цыкнула и покачала головой.

— Мужчины. Самоуверенные, безрассудные… глупые! Как ты можешь отрицать очевидное⁈ — ее голос звенел от подступающих слез. — Ты сидишь взаперти и каждый день рискуешь погибнуть в дурацком побоище. Это ты называешь «в порядке»?

— Если я так говорю, то так оно и есть. Даже если все свидетельствует об обратном, — сказал я так легко и непринужденно, что Инесса захлопала ресницами, будто пробудившись от страшного сна, который я развеял.

В ее эманации я различил, что тревога, до этого момента граничащая с паникой, начала таять. Запах Инессы стал еще приятнее, я различал не только духи, но запах ее волос, молодого тела, которое инстинктивно тянулось ко мне.

Инесса глубоко вздохнула, поднимая к моему взгляду декольте, по ее запястью пробежали мурашки. Она тоже чувствовала меня, но по-своему: то ли по-женски, то ли как-то по-магически.

— Мы еще сходим с тобой на бал, — проговорил я тихо, но не шепотом. — Знаешь шутку про «с корабля на бал»?

— Мне сейчас не до шуток, Георгий.

— Скоро, бля, на бал, — сказал я с довольным видом.

Она прыснула и мило сжала губы, комкая улыбку — мол, такие грубые шутки нам, светским дамам, не смешны.

— Я рад, что ты меня нашла, но ни о чем не беспокойся.

— Волку не место в клетке, — с тоской проговорила она, качая головой.

— Именно так. Больше тебе скажу: лучше быть волком на свободе, чем овцой в клетке.

Она задумалась, пытаясь уловить хоть какой-нибудь смысл в этом изречении. Я приподнял ее подбородок кончиками пальцев, посмотрел в глаза и сказал:

— Все будет хорошо. Или моя волчица мне не верит?

Вот зря я сказал про волчицу.

— Я это так не оставлю! Я пойду к отцу и скажу, чтобы он поговорил с этим Челищевым! — горячо прошептала она.

— Нет! — воскликнул я слишком громко.

Сидящие поодаль охранники встрепенулись. Я почувствовал, как дежурный маг бросил на нас пристальный взгляд. Еще десяток взглядов буквально уперся мне в спину — это были волколаки. Я обернулся через плечо, и они отвели глаза.

— Не лезь в это дело, Инесса, — продолжил я настойчиво. — Это опасно.

— Но мы вытащим тебя из этой ямы. Род Рюминых, знаешь ли, далеко не последний в доме Огня. Мой отец — граф со связями в Разрядном приказе!

— То-то твой брат служит на задворках Державы, — хмыкнул я.

— Ой, у него сложные отношения с отцом. Папа хочет, чтобы Корнилий прошел хорошую школу жизни, вот и… Эй, ты мне зубы не заговаривай! Я поговорю с отцом. Это лишним не будет.

— Будет. Это слишко опасно для тебя. Кроме того, может помешать мне. Я выкручусь сам.

— Но… как еще я могу тебе помочь? Я не собираюсь сидеть без дела, пока ты… ты…

— Что насчет звена, которое я тебе дал? — вспомнил я о цепи Небольсина, снятой с барона Рыкова.

— Я как приехала в Вельград, сразу сдала его в университетскую лабораторию для исследования, — просияла Инесса. — Там есть чудаковатый, но милый профессор, который с радостью взялся мне помочь. Я вообще подумываю вернуться в Университет и пройти переобучение на кафедре зачарования. Как думаешь?

— Хорошая идея. Правда хорошая. Я попрошу тебя ограничиться только исследованиями. Договорились?

Она отвела взгляд.

— Инесса, — позвал я. — Обещай, что не пойдешь к отцу.

— Но как же… — прошептала она.

— Время! — донесся голос дежурного мага. — Ваше сиятельство, здесь не приняты посещения. Мы сделали для вас исключение, прошу войти в положение.

Инесса вздохнула.

— Подвинься поближе, — сказал я. — Я хочу тебя. Поцеловать.

Она с готовностью потянулась ко мне, алые губы уже разомкнулись с соблазнительно-влажным звуком, но вдруг она отпрянула. По лицу пробежала тень.

— Мне нельзя этого делать на людях, — прошептала она, оглянувшись по сторонам. — Я хочу… очень! Но… ты понимаешь. Для баронессы недопустимо такое поведение.

— В таком случае, кричи.

— Что?

Я просунул руку между прутьями решетки, запустил пальцы в рыжие волосы и притянул Инессу к себе. Впился глубоким поцелуем. Она задохнулась и застонала.

Наслаждение растянулось для меня многократно, потому что Ядро заверещало, взорвалось Яростью, обострило восприятие и замедлило восприятие времени.

Но все равно это было лишь мгновение.

Инесса принялась вырываться и колотить руками по решетке в показном возмущении, в то время как ее язык оставался нежен и податлив.

— Тревога! — рявкнул дежурный маг.

Послышались звуки взведенных тетив. Сквозь мои прикрытые веки пробилось яркое свечение. Дежурный маг бежал к нам, в его руке мерцал сгусток нестерпимо яркого света.

Я ощутил жар на лице и отпустил Инессу. Между нами полыхнул огонь, заискрило. Я почувствовал запах горелой шерсти и захлопал опаленными ресницами.

Инесса отскочила от решетки, замахала руками, оставляя огненные росчерки.

— Бесчинство! Произвол! — воскликнула она с неестественной интонацией, способной довести театрального режиссера до слез.

— Баронесса, вы в порядке? — выпалил дежурный маг, подбежав.

Он покраснел от волнения и тяжело дышал.

— Жива, — сказала Инесса, прижимая дрожащую ладонь к лицу. — Никто не должен знать об этом позоре, господин дежурный. Вы меня поняли?

— Разумеется, ваше сиятельство, разумеется. Простите. Эти… эти твари опасны, я предупреждал! Похотливые звери.

— Да, — всхлипнула Инесса и послала мне нежный взгляд, от которого я и правда почувствовал себя похотливым зверем.

— Мы накажем его, ваше сиятельство, — сказал дежурный маг. — Не переживайте.

— Не стоит, — надменно произнесла Инесса. — Он уже наказан. Его лучший момент в жизни теперь позади. Он будет вспоминать его до конца своих дней и мучиться!

— Воистину изощренное наказание, ваше сиятельство! — сказал он, украдкой заглядываясь на фигурку Инессы. — Как вам будет угодно.

Когда она покинула Арену, дежурный маг подошел ко мне и процедил:

— Пиздец тебе, псина.