Как испортить себе жизнь одной фразой, преследуя самые благие намерения? Ну я же Криндж. Могу, умею, практикую. Чуткость по отношению к чаяниям ближнего своего, что может быть лучше? Что стоило мне промолчать? Да ничего, кроме опасения получить заряд в голову из огромного дробовика, пока сплю! А так, достаточно было сказать: «Да пошла ты в жопу, я сойду за тридцать километров до Перекрестка, запарила!»… и всё.

Отношение Психованной Микаэллы тут же претерпело кардинальное изменение! Полное! Абсолютное!!

— Петрович, ну иди в кабину! Мне скучно!

— Нет!

— Ну идёё-ём!

— Слышь, я щас спрыгну нахрен! Вон на тот автобус! Ацтань!

— Ну Петроович…

Ехать было нормально. Ехать было зашибись. Я спал как сурок, чесался как свинья, лежал как труп, мечтал и отдыхал душой. Когда совсем надоедало, выбирался из кабины на ходу, лез наверх, где поверх цистерн были приварены специальные мостки, а там глазел на Великую Трассу. Меня кормили, поили и немного боялись. А что теперь? Теперь эта ужасная женщина хочет разговаривать, хочет, чтобы я её развлекал, хочет, чтобы рассказывал о себе!

То есть то, что я обычно получаю от других!

— Петро-оович!

Игнорирую. Я ничего не могу рассказывать! Я мужчина с тяжелым и таинственным прошлым, моя душа закрыта на замок, а очки, которые меня постоянно просят снять, служат защитой от опознавания!

Эх…

Вздохнув, я продолжил игнорировать крики водительницы залитого спиртом грузовика, размышляя, стоит ли её покинуть. С одной стороны, машина у Психованной зверь, мы прём по второй-третьей линии под сто двадцать километров в час, с другой стороны… она меня достала до самых печенок. Третий день на исходе, а достала. Почти половину пути до Перекрестка проехали, то есть четверть маршрута. Может, связать её, заткнуть рот кляпом, да положить спать? Пару суток за рулем я выдержу, а потом ослаблю путы, да сдристну на волю-волюшку…

— Нас атакуют! — услышал я внезапно совсем иной, куда более актуальный вопль Микаэллы, тут же заинтересованно поднимаясь с нагретого металла.

Действительно, ревущий спиртовоз нагоняла троица багги, в которых щерились щербатыми ухмылками некие бородатые и неопрятные личности, которые, при виде вознесшегося на цистерне меня, принялись ругаться, орать и немножко стрелять из жутко косых пистолетов цыганской сборки. Под свист пуль и звон рикошетов, я поднял припасенный кирпич…

На Великой Трассе своеобразная защита от конфликтов и перестрелок. Никому не нужно, чтобы такая вот «дура», как наш спиртовоз, рухнула поперек дорожного движения, устроив в дикой местности дикую пробку. На такой важной артерии это буквально катастрофа. Однако, патрульные дроны и мобили Омнипола, летающие над нашими головами, не реагируют на каждый выстрел, они ищут серьезные передряги, за которые жестоко наказывают. Обстрел из пистолетов — это вообще может быть простым баловством и развлечением. Как и брошенный кирпич. Такие мелочи никого не волнуют, как и абордаж грузовиков, который, если удается, то заканчивается на обочине, не мешая дорожному движению.

Первым «выстрелом» я довольно гуманно убил скалящегося водилу, подобравшегося на своей тарантайке слишком близко. Строительный блок заменил ему кость и мозг, пассажиры запаниковали, начали махать ручками, а их багги, вильнув, вылетела на обочину, переворачиваясь в воздухе. Второй кирпидон я метнул умнее и надежнее, шваркнув им ровно в капот следующей багги, у которой на этом самом капоте что-то высовывалось, тарахтя и дымя. Эти умники не справились с управлением, от чего в них впилился последний бандитский рыдван, а спустя пару секунд обоих неудачников снесло здоровенным автобусом, прущим за нами.

И ценой всего-то одной дырки в штанах. Едва прорвавшаяся сквозь кожу пуля выпала под собственным весом, а я, посчитав оставшиеся кирпичи, уселся курить победную сигарету, переглядываясь с водителем автобуса, показывающим мне большой палец.

— Молодец, Петрович! Залезай ко мне, я тебя водкой угощу! — вновь «включилась» Психованная, от чего я только вздохнул.

Терпения оставалось всё меньше и меньше.

Кончилось оно через сутки. Из-за голода, мне всё-таки пришлось вернуться в кабину, где Микаэлла начала мне забалтывать мозги. Я упорно молчал, лишь предложив ей повести спиртовоз ночью, пока она будет спать. Это дало желанную тишину и передышку, но с утра всё началось по новой. Если бы на нас снова не попытались напасть долбодятлы на мотоциклах, одетые как натуральные дикари, возможно, я бы осуществил свой план со связыванием Психованной, но, к моменту, когда пар закипел, общество фиолетовокожей было уже невыносимым.

А еще она полезла ко мне приставать, остановив свою машину на обочине.

— Да пошла ты на хер! — рявкнул я, выметаясь из машины и начиная удаляться от неё быстрым решительным галопом в пустынный ландшафт.

С меня хватит!

Вот так, издёрганный неуемной бабой, которую, как оказалось, совсем не зря прозвали Психованной, Криндж и оказался в пустыне, о которой все знают, но почти никто не видел.

Кара-Кум.

Что можно рассказать про эту каменистую пустыню? Она каменистая, она пустыня, в ней не видно противных фиолетовых женщин. Из-за последнего момента я провёл на свободе аж два часа, после чего вернулся на Великую Трассу, чтобы пойти в нужную сторону, «голосуя» по дороге. Это было очень неверным решением в моей непростой жизни. За полчаса такой ходьбы в меня трижды бросили мусором, шесть раз попытались сбить наездом на очень большой скорости, и пару раз даже выстрелили. Последнее было особенно обидным, даже если учесть, что промахнулись!

— Вот же нехорошие постапокалиптические люди! — веско высказался я тремя минутами безостановочного мата, начав соблюдать социальную дистанцию в пятьдесят метров от большой дороги. «Голосовать» стало невозможно, это причинило мне грусть и прочий моральный ущерб. Зато я без каких-либо терзаний перешел на бег, который можно было поддерживать на скорости двадцать-двадцать-пять километров в час без особых проблем. Как говорится: «путь в тысячу Ли начинается с первого побитого китайца!»

Дело пошло куда веселее, камень и песок стелились под моими ногами, летели в лицо, скрипели на зубах, было холодно, темно и неприятно, поэтому я бежал, все сильнее соблазняясь мыслью ворваться в чей-нибудь автобус на бегу, потому что вот так вот — западло! Ни комфорта, ни удобства, поговорить не с кем… Лучше, конечно, чем с придурошной Микаэллой, которой вожжа под хвост попала, но я бы не сказал, что прямо намного!

Через пару часов обогнал, напугав до усрачки, отряд из четырех запыленных примов. Обряженные в лохмотья здоровяки, каждый, бывший размерами с меня, понуро шли цепочкой, волоча с собой половинку туши жрателя. На веревочке. Останавливаться мне не хотелось. Во-первых, я выглядел значительно вкуснее половинки запыленного, а то и протухшего, ящера, а во-вторых, примитивы умом не отличаются совершенно, поговорить с ними не о чем.

Так и бежал, пока, почти к утру, не наткнулся на речку. Хотелось бы, конечно, на заправку или магазин какой, но и попить тоже было хорошо. Я и попил, причем не один. Рядом со мной, во всей этой ледяной мгле, воду с реки пили еще двое, здоровенный оседланный горный козёл с огромными загнутыми рогами и, видимо, его наездник, сухой и маленький человек с высушенным лицом и здоровым горбатым носом. Я-то в темноте их не сразу разглядел, а уж мужик меня заметил аж после шарахнувшегося к нему козла, который среагировал на довольно фыркнувшего гуманоида, разгибающегося неподалеку.

— Не делай мне зла! — завопил вынырнувший из ледяной воды мужик на лингве со странным акцентом, — Прошу! Не делай мне зла!

— Да не делаю, не делаю, — успокоил я его, продолжая тереть лицо в смоченных водой ладонях, — Успокойся.

Видимо, мужик частично был женщиной, потому что не успокоился. То ли потому, что чем-то зацепился за своего ездового козла, то ли из вредности, но он попытался утонуть на мелководье сам, да еще и своего копытного спутника утопить. Пришлось доставать обоих. С козлом получилось даже лучше, он меньше намок, а рога его оказались очень крепкими и удобными.

— А ты вот так больше не делай! — снабдил я истеричного мужика благим напутствием, а затем, преодолев реку в четыре прыжка, скрылся во тьме.

Ночью путешествовать было куда удобнее за счет того, что вереница фонарей машин на Великой Трассе служила путеводной нитью, не позволяющей заплутать в пустыне. Правда, через несколько часов, когда дружелюбное солнце уже вовсю принялось намекать на будущую прожарку, меня, неторопливо рысящего по камням и буеракам, вновь нагнал ездовой горный козёл, прущий вперед увесистыми скачками. Задумавшись, видимо, о чем-то своем, глубоко козлином, животное меня заметило, уже приблизившись метров на десять… начав судорожно тормозить всеми копытами. Оно пошло юзом, неслабо дрифтануло, и, уронив себя вместе со всадником на камни, и обреченно мемекнуло, остановившись в метре у моих ног.

— Да вы, блин, издеваетесь… — покачал я головой, а затем, поправив шляпу, принялся смотреть на это ДТП.

— Не делай мне зла… — просипел валяющийся на земле мужик, которого сейчас было куда легче разглядеть. Хотя, было бы что. Одежда из потерявшего цвет тряпья, бурнус, кровоточащий горбатый нос, испуганно замерший козёл. Правда, нездоровый румянец на смуглом лице, а также судорожный кашель, были чем-то новым. От мужика, не от его питомца.

Я поднял козла, используя тот же удобный рог, утвердил его на земле, а затем вдел в седло мужика, подивившись его смешному весу. Ну там кило сорок, ну не больше! Убедившись, что конструкция собрана правильно, а ноги потерпевшего всунуты в стремена, я кивнул, полностью удовлетворенный.

— И так — тоже не делай! — напутствовал я не особо соображающего человека, покидая его и довольно вкусное на вид животное. С миром.

Когда минут через пять козёл меня обогнул по широкой дуге, я лишь выдохнул с облегчением. Не то чтобы я такой добрый, но предпочитаю творить умышленно. Когда об меня спотыкаются случайно — в этом нет ничего интересного. Тем более, что после того, что уже натворил, пугать козлов в пустыне… ну, как-то не мой уровень.

Поход дальше стал тем еще испытанием. Пыль, камень, солнце и тысячи упырей, едущих мимо меня с комфортом. После посещения Рима, города, битком набитого цивилизованностью, места, где я ходил в пошитом на меня костюме, пил винище из бокалов и выкидывал кошек в мусоропровод, вся окрестная икебана вызывала глубокую фрустрацию моего «я». Это была дичь, дикость и полный коллапс эстетически высоких чувств.

Однако, деваться было некуда, как и спешить. Я решил, что всё-таки добегу до Перекрестка на своих двоих. Сколько тут, километров пятьсот? Херня вопрос для такого слонопотама как я! Левой-правой, левой-правой, сейчас что-нибудь поймаем и сожрём, потом где-нибудь попьем, потом полчаса вздремнем, а потом кааааак побежим!

План был хорош, а чтобы он был воплощен, я набрал в одну руку некрупных камешков, собираясь изобразить картечницу при виде потенциальной добычи. Та, как будто понимая, что сегодняшний день может стать последним, не попадалась на глаза, так что приходилось бежать дальше и дальше, нервно зыркая глазами по сторонам. Так прошёл почти час, за который я начал присматриваться к мелькающим на Трассе автомобилям с гастрономическим интересом. Ни зайчонка, ни лисички, ни коз…

…опа.

Передо мной внезапно нарисовалась картина знакомого, уже почти родного, козла, свободно скачущего куда-то вдаль. Без всадника. Куда дел⁈

А, вот куда. Сдавленные придушенные крики доносились из какой-то странной массы, весьма похожей на нескольких зомби в обносках, разрывающих кого-то на земле. Подбежав поближе, я удостоверился, что глаза меня не обманывают, это действительно странные одичавшие люди, с утробным ворчанием склонившиеся над кричащим кем-то, валяющемся на камнях. Логика подсказывала, что они дербанят человека, который умеет просить не причинять ему зла, от чего я, остро почувствовав ответственность за этого индивида, подскочил к этой кучей, принявшись отвешивать пинки со всей дури!

Это работало, ворчащие и рычащие тела исправно взлетали в воздух, поднимали пыль при приземлении, хрустели костями и урчали, а я, работая спасателем, точнее определил их внешний облик.

Ну. Эээ. Зомби. Шесть штук. Не мои дорогие, бесценные и совершенно классные зеды, приятные и обугленные, а пошарпанные жизнью трупы с капающей изо рта зеленоватой слюной. Тупые, бессмысленные и беспощадные. А еще — целиком и полностью чхавшие на повреждения, полученные от моей богатырской ноги. Они медленно, но довольно уверенно отскребали себя с песка, чтобы затем попытаться вернуться к скулящему окровавленному мужику или мне, тут уж не разберешься.

Конечно, с такой скоростью движения они особой опасности не представляли, но смысла драться с неведомой хренью я не видел совершенно, поэтому, подхватив мужика в охапку, ломанулся вслед за козлом.

Да, скажет сторонний наблюдатель, «Криндж, ты жжошь напалмом. На твоих глазах какая-то вопиющая ересь, чрезвычайно похожая на зомби, которые размножаются, по легенде, укусами, жрала себе человека. А теперь ты прижимаешь вопящее и плачущее недоеденное блюдо к своей мужественной груди так, как будто дитя. Не ссышь?»

Не ссу. Я мощный и крутой даос, у меня организм крепче ясеня, знающего все ответы, а еще я выживал там, где эти зомби срать боятся. Ну и, конечно, придерживаю черепушку носатого мужика так, чтобы он меня не куснул!

Козёл моего приближения не оценил. Он, так-то, вообще был виноват во всех бедах, что случились с этим конкретным типом, потому что зомби медленные, а козёл быстрый. Следовательно что? Задумался и просрал опасность. Теперь же, при виде бегущего к нему меня, рогатая тварь вспомнила о том, что у него дома молоко пропадает, от чего и втопила со скоростью Шумахера, обнаружившего, что посреди гонки у него выбило днище!

Догнать рогатого придурка, изображая из себя жениха с невестой, у меня бы не вышло, но он всё сделал сам, доказав, что не особо хорошо видит перед собой. В каменистой пустыне иногда встречаются камни, причем даже очень большие, один такой козлик и боднул, отлетев от этого столкновения уже без одного рога, а заодно и сознания.

Ну, так я сначала подумал. Какое там, он себе всю башку расшиб. Насмерть!

— Так, козёл откис, — диагностировал я потерю жизненных сил животным, кладя стонущего мужика на землю, — И что теперь?

Доброта — это, конечно, хорошо, но я точно не потащу дальше мужика на закорках. Всему есть предел. Хотя, надо проверить его состояние…

С последним было всё плохо. Носатого неудачника успели несколько раз очень душевно куснуть, один раз откусить с душой, а заодно и сильно подрать ребра и ноги. Он, по сути, уже был трупом не меньшим, чем его козёл, но в чуть более растянутом промежутке времени. Обильное кровотечение делало свою работу.

— Слушай, — сел я на корточки рядом с чуть притихшей жертвой козлов и зомби, — Мужик, ты умираешь. Могу помочь. Помереть. Хочешь?

Ну тут даже не доброта, а обычный бартер. Мужик мучается, козёл остывает. Первого я брошу в любом случае, а второго возьму с собой. И съем. Дать умирающему человеку крепкий щелбан, чтобы он поторопился, без шуму, боли и пыли — это, блин, гуманно.

Правда, погрызенный оказался всё-таки частично женщиной, потому что, не сказав ни «да», ни «нет», вцепился в мою майку, аж приподнявшись, а затем просительно захрипел, копаясь у себя за пазухой:

— Это… это… Его надо… надо доставить… в Перекресток. Отдать… Малай Куну. Обязательно… ему. При… неси. От… дай. Он… вознаградит! О… бильно! Надев корону…

— Чего надев? Куда вознаградит? — решил уточнить я, но мужик, явно простывший еще до покусания зомби, лишь горячечно прошептал что-то про «корону Гималаев», а потом… помер.

— Ты бы хотя бы достал, что хотел, — с укоризной попенял я носатому трупу, не выдержавшему нужной ритмики финальной сцены, — Мне ведь теперь самому копаться!

Впрочем, дело знакомое и нужное. Обшмонав жертву, я обнаружил первым делом небольшой острый нож, который и пустил в дело. Прикрепив козла вниз башкой на камне, я пустил ему кровь и вырезал гениталии, стараясь сделать это аккуратно. Затем, убедившись, что процесс идёт, вновь занялся человеком. Добыча с неудачника откровенно не порадовала: кроме ножа мне досталось семнадцать терракоинов, мятая фляжечка с чистой водой, два платка средней свежести, да пожеванный бублик, который я брезгливо выкинул. Ах да, еще пенал.

Небольшой, отделанный под дерево, но на самом деле из хорошей стали. Повернув одну часть этой штуки, за которой и лез за пазуху погрызенный, я обнаружил, что всё пространство внутри пенала заполнено пузырчатой массой, из которой что-то торчит. Это что-то очень напоминало маленькую микросхему. Очень сложную, очень продвинутую. Совсем не на уровне козла, мужика и его фляжки.

Выудив хреновинку из пенала, я критично осмотрел её со всех сторон, делая умный вид, а затем… расплющил между двумя пальцами! В труху!

— Мы эти схемы знаем! — твердо оповестил я окружающую дикую местность, запуская от всей души тяжеленький пенал в полёт, — Идите нахрен! Мне хватит и козла!

Обычному человеку что надо? Многое. Деньги, слава, влияние, гарем несовершеннолетних развратных девственниц с вручную разработанными жопами, наркотики, армию, подобострастных слуг и гребаного английского дворецкого, а еще ошейники с бомбами на всю эту тусовку, чтобы никто не смел предавать! Ладно, в крайнем случае человеку, если у него есть яйца, нужен большой и страшный плазма-ган, которым он всех зверски убьет, победит и возвысится.

А я — Криндж. Мне нужен козёл и даос-учитель. Причем козёл у меня уже есть. Вкусный.

Реально вкусный оказался. Сочный, нежный, жаль, что сырой, но мне по жизни с шикарной едой не очень везет, взять хотя бы лимонную заправку в том самогонном городке. Вечно бежишь, что-то делаешь, готов мир ради пива и пиццы перевернуть. Они кончаются, а мир так и остается перевернутым. Бежишь дальше. Карма. Вот, к примеру, зачем я эту хреновинку сломал, а не назад в пенал сунул, да трупу вернул? Обидно мне стало на кармическую несправедливость. Я этого носатого ТРИ раза спас, а он ни «спасибо», ни «насрать», а давай курьерь мил человек мою посылку дальше. А то я тут умираю, забыл козлу очки прикупить, выручай. И сдох.

Кстати, мясо оказалось, видимо, заразным, потому что я, чавкая, упустил появление здоровенного, жирного, капитально здорового зомби, бывшего лишь на голову ниже меня самого. Толстяк этот, впрочем, чхать хотел, что на меня, что на козлиное мясо, а намылился сразу грызть труп усопшего носатого, так что я, оглядевшись по сторонам и убедившись, что больше никого тут нет, получил и хлеба, и зрелищ. Не особо хороших, так-то, но что вы хотите посреди Кара-Кум?

Радоваться нужно любой мелочи. Солнечному лучику, приятному ветерку, хорошей песне, с которой куда легче в дороге.

Или вот, зомби. Он, конечно, страшный, зато у него хороший аппетит!