— Женщины! Женщины! Молодые женщины, старые женщины, дорогие женщины и дешевые женщины! Налетай! Выбирай! Покупай! Белые, черные, желтые, красные, чистокровные! Ласковые и опасные! Домовитые и духовитые! Грамотные и без… грамотные! На любой кошелек, на любой вкус, для любого дела и любого тела! Хорошие, плохие, скромные, лихие! Свежий привоз, у половины еще с переезда понос! Подходи! Налетай! Посмотри! Покупай!! От пяти черепов, люди! Дешевле только даром!

Именно такими воплями меня встретил тот самый знаменитый Дворец Свободы, точнее, базар, на который и выскребся один никому не известный здоровяк-ашур, под видом которого маскировался всемирно известный Криндж, он же беглый муж Петрович.

У кого челюсть отпала? У меня? Да! Земля свободы, мать вашу!

— «А что ты хотел?», — послышалось у меня в ухе, — «Я же говорила, сюда привозят бойцов, чемпионов, солдат. Свобода для них. Обслуживающий персонал — совершенно другое дело»

— Знаем мы эту свободу… — пробормотал я, шагая дальше и стараясь поменьше пялиться на окружающую среду. Та и так чересчур пялилась на меня.

С момента начала моего сольного путешествия через Макс-таун, Перекресток, Порт Еретиков и вот, наконец, Дворец Свободы, я каждый раз думал, что наткнулся на дно, но каждый раз снизу уверенно стучали ногами. Вот как сейчас. Море самостройных домов, похожих на пригород Перекрестка, пронзительно бандитские морды на улицах прямо из Порта Еретиков, работорговля, напоминающая логово жнецов, и всё это обернуто в удушливый экваториальный зной.

И я в этом дерьме по уши стою, весь такой блондинистый и синеглазый, с волосиками назад, на базаре, меж двух рядов деревянных клеток, за прутьями которых сидят женщины на продажу. Десятки женщин.

Не только их, конечно, тут и рабов-мужиков полно, но они в другой части рынка. Обычного, чуть ли не средневекового рынка с почти отсутствующими покупателями, которые должны были бы ходить, прицениваясь и присматриваясь. Если верить голосам у меня в голове, то есть в ухе, то во Дворце куда больше рабов, чем денег, поэтому все эти бедолаги не просто продаются, а отдыхают. Многие спят, потому что им всю ночь пахать на безбрежных плантациях острова, выращивающих еду для местного населения.

Эх, и эффективные же тут менеджеры.

Скрипнув зубами, я пошёл дальше, помахивая окровавленным канделябром. Тот уже повстречался с парой бестолковок на окраине, когда я, выползя из океана как какой-нибудь Ктулху, пошёл в город. Ограбить хотели, нехристи. Вот что с меня взять? Ну набедренная повязка красивая и мохнатая, сапоги удобные, слегка меняющие мне походку, но кроме них, что еще? Нагрудник, да канделябр. Нет, всё равно кинулись с ножами, что-то вопя про то, что такой «лошара безшрамовый» одетым и свободным ходить не должен. Тут вообще все какие-то были злые, агрессивные, со взглядами, полными злобы и жажды насилия. И это они просто на меня смотрели, а как на друг друга!

Внешность, кстати, сочиняла мне Вириенна, пользуясь косметикой цвергов, предназначенной ими для маскировки. Синтетическая кожа бело-загорелого типа, контактные линзы с синими радужками, мощнейшая краска для волос — и вот, я теперь высоченный блондин с канделябром, привлекающий внимание как этой нестандартной «дубиной», так и своим тупым нагрудником, который защищает лишь центр груди. Иду, строю злобную рожу, думаю, что делать. Ах да, еще металлический обруч на башке, формирующий эту самую прическу с волосиками назад. Где его откопали и как раньше использовали — знать не хочу.

Итак, какого лешего я играю в шпиона, вместо того чтобы прийти в ближайший магазин, купить пару сотен кило рационов, а затем умотать из этой отвратной рабовладельческой малины закоренелых мясников вперед собственного визга? Ответов на этот вопрос будет несколько. Первое — тут нет магазинов. Всё снабжение, как оказалось, жестко контролируется местными, за исключением рабов, кузниц, в которых куют холодняк, и еды с плантаций. Заваливать лодку бананами и рисом было бы тупо, нам нужны были рационы. Второе — подводная лодка такой себе разведчик местности, как и я, несмотря на всю свою толстокожесть. Тут можно попробовать узнать о даосах. Третье, самое неважное, но, тем не менее, нужное, заключалось в изучении самого города. Он, будучи натурально деревней, построенной из говна и палок, не обладал достаточным количеством камер и прочих устройств, которые цверги могли взломать, чтобы узнать о местных дистанционно.

— Нечего тут знать… — бурчал я, только что вмазав какому-то поджарому приму так, что его раздутое лицо чуть ли не лопнуло на моем кулаке, — Это просто адище какой-то…

Опять на меня кидаются, стоило только в подворотню свернуть, чтобы отлить.

— «Адища предоставляют наиболее хорошее прикрытие, Криндж», — передатчик заставлял ухо слегка чесаться, — «Здесь настоящие фермы независимых, не привязанных ни к кому, необразованных и умелых бойцов. Анархии противоестественна эффективность, а Дворец очень эффективен. Мы хотим знать, кто за ним стоит»

— Вот этот безшрамовый!! — в подворотню ввалились еще четверо человек с жуткого вида тесаками и хищными оскалами на мордах, — Мочи слабака!

— Вы охренели? — поинтересовался я, поднимая канделябр.

Вот уж кем я не являлся, так это слабаком. Помнится, у Братаноса, огромного мощного прима, которого я тащил через Перекресток, подмышкой остались глубоко вдавленные черные следы от моих пальцев. Не в жире, в каменных мускулах мужика. А ведь он весил за триста кило, тот боров. И ничего, проковыляли с ним немало километров. Человек рядом со мной — всё равно что злобный суслик рядом с человеком. Конечно, может поцарапать своим тыкалом, но после удара канделябром летит метров десять, если не встречается с вертикальной твердой поверхностью. А от удара от земли тем же самым инструментом, у человека отрывается и разрывается голова. Или раскалывается? Нет, всё-таки разрывается.

— Почему это я слабак? — насущный вопрос был задан последнему, висящему в воздухе с помощью моей лапищи и дергающему сломанными руками.

— Ты… ты… без шрамов! — выдохнули мне в лицо, — У кого нету — тот не жил! Тут так… принято! Отпусти!

— Тупые вы тут изрядно… — посетовал я, ломая человеку шею и отпуская его на волю, — Ну ничего. Просто кровь с себя стирать не буду, может так проще будет?

Дохлые убитые кровавые трупы человеков, ну, еще до того, как ими стать, действительно были смачно разукрашены шрамами, причем как от огнестрела, так и от холодняка. Выползя из подворотни, я пошёл дальше, оглядывая других прохожих, и в процессе поняв, что мы с Вириенной слегка лажанули. Надо было рисовать на мне шрамы, много и разных. Тут, в этой обители свободы, я выделялся как беглый раб, которого еще даже не пороли. Точнее, как младенец.

Большой, мускулистый, блондинистый, забрызганный кровью младенец. С канделябром.

Мне пришлось еще несколько раз пускать его в ход до самого вечера. Слова «адская дырища», произнесенные днем, оказались совершенно правильными. Дворец Свободы, гигантский человейник совершенно «свободных» людей, был местом, где поклоняются насилию, но крайне обособленно, по правилам. Я не понимал, каким образом всё тут не скатывается в огромную бойню, но вот меня лично эти правила почему-то не касались. На мужика с канделябром, даже получившего несколько смешных ран и замотавшего их тряпками, разные уличные гопники бросались остервенело, так, как будто бы я каждому из них плюнул в борщ.

Ограбить? Забрать набедренную повязку или смешной нагрудник? Нет. Меня хотели убить. Кокнуть. Пришибить. Замочить. Заставить отбросить копыта. Шлепнуть.

Обзывали слабаком, ублюдком, сволочью, и многими другими нехорошими словами. Ни я, ни цверг в моем ухе, не понимали, что вообще происходит, но догадалась как раз Вириенна.

— «Спи, а я поищу по Голо-Нету кое-что интересное», — посоветовала она мне, умудрившемуся заныкаться между полуразрушенной хибарой и стеной, — «Ты здесь хоть одного ашура видел?»

— Нет, — пробурчал лежащий я, почесывая уже заживший разрез от ножа на руке, — А чего им тут делать? Они там, где крайтекс.

— «Вот именно. А ведь ашуры куда лучше людей, мьютов и примитивов. Сильнее, выносливее, эффективнее. Но тут их нет. Надо узнать больше. Спи»

Утро вечера было мудренее. Оказалось, что в бывшей Австралии водятся ашуры-пираты, которые играют там роль «дикой карты», набегая и налетая на орбитальные подарки с небес и некоторые крепости участвующих в смертельной битве гладиаторов. Раздают там всем эпических люлей, выносят всё до гвоздя и уходят, не выключая свет, в чужих тапках. Проще говоря, моя ашурская стать для выживших и прилетевших во Дворец Свободы была как красная тряпка для быка!

Ну представьте себе, вы — на смертельной арене, кругом песок, выйти из игры можно, только выполнив определенные условия в определенное время, с обязательным риском для жизни. Вокруг вас временные товарищи, а еще, чуть дальше, такие же враги с точно такими же установками. Жратвы и воды в обрез, за неё нужно воевать, как и за остальное. Единственный плюс: более-менее понятны расклады в этой заварухе. И тут нате — прилетает толпа здоровенных бронированных мужиков и баб, одетых в броню, которую твой калибр не всегда берет, мочит вас как котят, забирает всё, а затем сваливает. А еще, скорее всего, при подлете стреляют из корабельных турелей и орудий, делая человекам и мьютам очень похохотать.

Разумеется, после такого у тебя выработается серьезнейшая аллергия на ашуров!

А тут я гуляю, натуральный такой светловолосый ашур, почти ариец. Здрас-сти.

— «Либо ты сворачиваешься, и мы плывем дальше на лодке, груженой бананами, либо что-нибудь придумываешь», — обрадовала меня Вириенна, — «Третьего варианта я не вижу. Тут ваша, сугубо мужицкая, маскулинная диктатура, я в ней не разбираюсь»

Это звучало как вызов. К тому же, я не хотел плыть в бананах, они удивительно быстро портятся. Ну что же, говорят, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят.

Сняв обруч с башки, я взлохматил себе волосы, сделал рожу максимальной злостной и вредной, а затем, помахивая канделябром, враскачку вышел «в люди».

Утренняя свежесть отсутствовала везде. В воздухе, на лицах тех, кто уже работал, и точно на мордах тех, кто еще не закончил пить, но еще шатался по кривым улицам этого бесконечного лачужного города. Я топал вперед с мордой человека, которому больше всех надо и который точно знает, чего хочет, поэтому первые пятнадцать минут эксцессов не было. Затем один татуированный и шрамированный пьянчуга с ножом, который бы и мне подошёл, нетвердой походкой устремился на перехват.

— Ээ… — промычал он.

— Ты кого на хер послал⁉ — рыкнул в ответ я, пиная тело в грудь, чем превращая его в снаряд, снесший какую-то лавку.

Ответа дожидаться было бессмысленно, поэтому пошёл дальше, поздравляя себя с удачным дебютом. Вообще, это был чистейшей воды дебилизм непроснувшегося мозга, но, как оказалось, во Дворце Свободы последнее, что могло пригодиться человеку — это свои мозги. Тут правила бал наша, сугубо мужицкая, отчаянно маскулинная диктатура.

Удар, затрещина, шлепок, пинок. Оскал, захват, бросок. Раздробить тычком канделябра пальцы, сжимающие рукоять боевого молота. Ругаться, рычать и плеваться. Поднять за штаны отключившееся тело, сорвать с пояса мешочек с чем-то, напоминающем маленькие костяные черепки, кинуть продавцу бананов. Забрать бананы. Идти, рычать, плеваться, жрать бананы с кожурой. Прямо с грозди.

Пинать, бить, запускать в полёт каждого, кто косо посмотрит, неправильно шевельнет ухом или просто будет слишком назойливо дышать. Совершенно нечестно по отношению к местным, что людям, что мьютам, что даже примам, но разве я виноват?

— «Ты не виноват, но мог бы рычать менее счастливо. Я же слышу, что ты наслаждаешься. Это неправильно»

— Это мой монастырь! И я его дою! — рявкнул я, ломая спину какого-то агрессивного неудачника об колено.

Мне начинало нравиться в этом городе. Все эти машины, пули, ракеты, снаряды, ядерные боиголовки, лазеры, вся эта страшная фигня вызывала в моем сознании боязливую дрожь, несмотря на жуткую живучесть тела. Во мне постоянно скрывался робкий зайчик, который старался себя хорошо вести потому, что иначе его взорвут гранатой… и всё. Песенка спета. Жизнь закончена.

А здесь… а здесь игра шла в совершенно другие ворота. Здесь я, шествующий по городу уже часа два, был царем и богом.

Ну, пока толпой не накинулись. А вот толп, то есть банд, тут не было от слова «совсем», только шайки по три-четыре-пять мужиков. И они, эти шайки, уже косились на большого окровавленного меня скорее с уважением, чем со злобой. Наверное, за счет того, что из-за покрывающей меня крови не было видно, есть у меня там шрамы или нет!

В целом, я не просто так шлялся, выкаблучивался, жрал бананы и разыгрывал из себя альфа-самца на бета-блокаторах, но еще и ждал, пока мне в лапы попадется какой-нибудь относительно разумный тип, который предпочтет дипломатию полету или переламыванию надвое. Расчет сработал, когда солнце уже было в зените и мужик, с ног до головы набитый красными чернилами, отчаянно заорал, чувствуя, что его вот-вот покинет левая рука:

— Стой! Сдаюсь! Пощади!

Я остановился, сделав вид, что задумался, лягнул набегавшего сзади примитива с огромным дрыном, а затем спросил человеческим голосом, но громко, яростно и по-мужицки:

— Где тут у вас магазин?!!

— К-какой?!! — вытаращил на меня глаза сжимаемый в руках человек.

— Нормальный! Со шмотками! С продавщицей, иметь её в сраку! Со жратвой нормальной! — зарычал я ему в испуганное лицо, старательно увлажняя последнее слюной, — Я мяса хочу!!!

На побагровевшем лице мужика отразилось какое-то сложное выражение, а затем он, чуток подрыгавшись, просипел неожиданный вопрос:

— Ты хк-что? Не из наших⁈

— Из каких, в жопу, ваших?!! — поинтересовался я, надеясь, что линзы из глаз не выпадут, пока я их (глаза) так гневно пучу.

— Из… бойцов⁈

— Какие вы, в жопу, бойцы?!!

— Из Земель Смерти! — самосохранение краснокожего было на уровне.

— Нет, конечно! Я нормальный мужик! А ты тоже вроде ничё. Разговариваешь. А ну-ка пошли со мной!

Чтобы долго не думать, я разыграл карту Братаноса, прима, которого я как-то тащил из Перекрестка. Наврав своему татуированному спутнику, что с кем-то бухал и очнулся невесть где, я приобрел источник информации, сиречь гида по этому веселому жаркому месту. Кормил бананами, если тот молчал. После четвертого банана, впихнутого целиком, мой «язык» заработал на полную.

Дворец Свободы! Страна обетованная для уставших воинов, награда, положенная им за труды, пристанище мира и покоя!

Попав сюда, бравый воин становится совершенно свободен. Ему нужно уважать лишь самое элементарное правило: чужой собственности. Кто не уважает — того тихо режут ночью. В остальном полная свобода, полнейшая. Можешь идти на все четыре стороны света, но там будет только работа на полях, тренировки на полях (за которые кормят!), вылов рыбы в море и… возможность выпить в городе. Это все возможности свободного человека в той части города, где я нахожусь.

В следующую часть города, огороженную сплошной стеной, можно свободно попасть! Через арену, на которой специально обученные люди выбивают из храброго воина дерьмо. Если выбьют, то разрешают ему свободно уползти назад. Если же выбьет он, даже убив нафиг преграждающих ему путь — то может пройти дальше. Там, в этом прекрасном «дальше», бухло лучше, женщины красивее, жизнь интереснее, но, увы и ах, уже нельзя заработать денег на поле или в море.

…только сражениями. На любой вкус и цвет, под камерами, на радость обывателям и орбитальщикам.

Дальше было понятно. Можно было перейти на следующий круг великолепного тропического рая, попав в зону, где водка еще слаще, а гонорары еще жирнее, потом еще, еще и еще. Либо рискуй жизнью, либо жди найма на постоянной основе от местных, у которых богатый выбор. Получил найм — застреваешь на круге на какое-то время. Может быть и навсегда, если не убьют. Уйти, конечно, можешь свободно, но вернуться будет тяжеловато, во всех отношениях. Преступности нет, местные черепки «гуляют» только здесь, грабить некого, потому что все магазины, банки и прочие прелести цивилизации — в «гостевой» части города, куда прилетают со всего мира, чтобы набрать себе архаровцев. Набирают, обычно, с последних трех кругов рая, потому что именно там уже на аренах разрешено стрелковое оружие и люди реально показывают, чего стоят.

В общем, многоступенчатая кузница кадров тут, а вовсе не курорт.

— То есть, мне просто надо дойти до арены в «гостевой» сектор, ушатать там всех — и я попаду в магазин? — уточнил я, заставив глаза собеседника выпучиться на меня, чуть не выпав из орбит.

— Там ашуры в силовой броне, мужик. С силовыми мечами… — прохрипел он, — Круче, чем на первый круг! Там арена-то только потому, что правила города такие…

В общем, всё понятно. Не город, а тренировочный лагерь какой-то. Он полностью не имеет для меня смысла кроме «гостевого» сектора, где как раз и идёт нормальная жизнь. Туда мы и отправимся, не слушая бухтение внезапно полюбившей бананы и меня Вириенны.

— Мне. Надо. В. Магазин!

///

Следующие несколько дней на пропускных аренах Дворца Свободы творилась история. Здоровенный блондинистый ашур, которого никто ранее не видел, появлялся, шутя расшвыривая аффилированных профессиональных бойцов, которые до этого были уверенными лидерами боев предыдущего круга. Его странная тонкая дубина, выполненная из металла, на вид была совсем не страшной, но чудовищная сила мутанта была таковой, что могла любой увесистый предмет превратить в метательный. Не предмет — тоже.

Броня ломалась, закаленные лезвия разлетались на осколки, гордые воины летали, теряя сознание, чтобы потом быть унесенными к врачам, качавшим головой при виде их травм. Ашур-богатырь шёл по городу так, как будто запоров не существует, платя за еду и ночлег из карманов, полных выигранных черепов. Он не был неуязвим, но, казалось, что раны и ссадины ничуть не смущают этого гиганта. Его сила прокладывала ему дорогу через опыт, безжалостность и кровожадность соперников с такой легкостью, как будто бы они были детьми.

Город содрогался, слухи ползли вперед, но не успевали за широким шагом соломенноволосого ашура со смешным нагрудником в центре груди, его единственной защитой, по которой еще никто ни разу не попал. Боец был милосерден, он не добивал выживших (их не было). Боец был законопослушен, на него не поступало жалоб. Боец был щедр, рассыпая наградные черепа…

Но, несмотря на все его достижения, расшвырянные воины, лежащие перед воротами очередной арены, лишь злорадно скалились ему вслед ртами, в которых сильно недоставало зубов. Они были последними перед зоной, в которой начинала говорить не сталь, но порох и свинец. Сметенные его напором и мощью, бойцы-ветераны предвкушали, как голос пистолетов и автоматов заглушит победный гул шагов чудовищного ашура.

В это же время, в нескольких километрах от города, в океане, скрытая под толщей воды, висела подводная лодка. Сидящая в ней маленькая цверг капала в стаканчик какую-то коричневую жидкость, печально пересчитывая еле виднеющиеся за заиндевевшим стеклом криокамеры ведра. Выпив лекарство, она проговорила грустным тоном что-то про «маловато будет», а затем легла на пахнущую мужским потом кровать, чтобы смотреть в металлический потолок часами, слушая в ухе хрипы, стоны, крики и выстрелы.

Она, как и поверженные воины арены, тоже считала, что Криндж обречен, но собиралась быть с ним до самого последнего мига.

Так и должны поступать настоящие женщины, которых ни за какие деньги не купишь.