Я — клоун!.. Мой отец профессор математики, а я — клоун. Вернее, буду клоуном. Да, да, настоящим цирковым клоуном.

В такое-то время… Идет 1929 год, год первой пятилетки. На всех заборах плакаты: «Даешь пятилетку в четыре года!», «Индустриализация страны!», «Электрификация!» Сколько профессий! Любой вуз распахнет двери. И нате вам — клоун…

В десятом классе только и разговоров, что о профессии. Ребят бросало из стороны в сторону, а взрослые заладили одно и то же: выбирай по призванию. А как его определишь, призвание-то? Желаний много, но желание — это ведь не призвание.

Желания одолевали. Сначала хотелось стать летчиком. Романтика!.. Но кто-то сказал, что для летчика я мелковат ростом. Мой рост — мое самое больное место… Тогда решил стать геологом, продираться сквозь тайгу с москитной сеткой на лице или лазить по горам и откалывать специальным молоточком куски редких минералов… Но это желание сразу потянуло за собой другое: поехать бы в Египет или на Средний Восток и заняться раскопками древностей! Или просто попутешествовать по свету. Но ведь это не профессия.

И вдруг — цирк!.. Как наваждение… А все Павлик, мой двоюродный брат. Отчаянная голова, искатель приключений! Он тоже окончил школу, мы с ним одногодки.

В один прекрасный день… Впрочем, это был обыкновенный московский июльский день, мы с Павликом, как всегда, встретились утром у Петровских ворот и двинулись вдоль Страстного бульвара в районную читальню, где ежедневно корпели над учебниками, готовились к экзаменам в вуз. Тащились молча по проклятой жаре. Мозг плавился. Даже деревья бульвара не давали прохлады. Солнце, словно огромный рыжий кот, просовывало меж ветвей свои горячие желтые лапы и нахально хватало нас за спины и плечи.

— Амба! — заорал вдруг Павлик и повалился на садовую скамейку. — Топай, Глеб, один в эту гнусную читальню. Я, брат, отходился…

Что с ним?

— Не перегрелся ли ты на солнышке?

— Иди зубри, а я… Знаешь, кем я буду?

— Знаю. Ты будешь знаменитым полярником, откроешь сразу оба полюса…

— Закрой фонтан! — оборвал меня Павлик, — Я буду клоуном.

Я засмеялся:

— Раньше ты шутил удачнее…

— Сядь! — Павлик хлопнул ладонью по скамейке. — Я серьезно…

— Ну, сел. И что дальше?

Павлик придвинулся и зашептал мне в ухо:

— В Москве есть Техникум циркового искусства, проучишься там три или четыре года, и пожалуйста — уже артист цирка. Понял? Скоро там экзамены, вот пойду завтра и подам заявление…

Вот это да! Сумасшедший! Даже если не врет, если есть такой техникум, неужели решится сдавать туда? Его отец, дядя Боря, убьет его!

— Как же ты отцу скажешь об этом?

— А я и не собираюсь ничего ему говорить. Сдам экзамены, тогда и поставлю перед совершившимся фактом.

— А он поставит тебя в угол, как маленького, и еще выдерет…

— Что мне отец! — фыркнул Павлик. — В случае чего уйду из дома… в общежитие. Как-нибудь прокормлюсь.

Сумасбродная шальная голова!

— Ты бы хоть мать пожалел.

— Мамочка меня поймет… А что? Ну, клоун… Мне наплевать, если родственники или знакомые в ужас придут. Это же обыватели. Я уже столько профессий перебрал в уме, Глеб, все не то. А как подумал о цирке, аж дух захватило! Вот где романтика! Зачем нам эти вузы? Ну окончишь ты свой математический и будешь всю жизнь копаться в цифрах. Хорошо это?

Копаться в цифрах? Да, нехорошо. Я молчал.

— А я кем? Инженером? Вон у нас сосед по квартире инженер, ходит каждый день на службу и обратно, как маятник. Или бухгалтером, как мой отец? Нет уж, дудки! А цирк, Глеб, это… Ты был когда-нибудь в цирке?

Я был в цирке один раз, в самом далеком детстве, и в памяти почти ничего не осталось, так… что-то яркое…

— Да что говорить! — орал Павлик. — Выйди на улицу и крикни хоть во все горло: «Инженер идет!» Никто и не обернется. А только заикнись: «Вон идет клоун» — и все вылупят глаза. Скажи — нет?

Павлик настолько ошеломил меня, что в этот день я тоже не пошел в читальню.

А вечером Павлик затащил меня в цирк. Он-то, оказывается, все последние вечера проводил в цирке. Все из-за своего любимого клоуна Макса.

Огромный круглый зрительный зал цирка был заполнен до отказа. Море голов! Зал гудел, все предвкушали удовольствие.

Вот раздался третий звонок, и под куполом вспыхнули огромные электрические лампы. Грянул оркестр, представление началось.

Выступали эквилибристы, жонглеры, наездники… Удивительное зрелище! Ну и чудеса! Один номер сменял другой, и я удивлялся все больше. Да, Павлик, конечно, прав. Цирк — это сказка! Люди, обыкновенные люди, шутя стояли на руках и даже на одной руке, прыгали на голове, бегали по высоко натянутой проволоке, как по земле. Они подбрасывали в воздух массу всяких предметов, и те послушно, словно живые существа, возвращались к ним в руки. И все это сопровождалось праздничной музыкой оркестра и ослепительным светом прожекторов.

Наконец появились и клоуны. Первым на арену выбежал Макс. Как он красив! Его костюм из небесно-голубого шелка был усеян золотыми звездами и завершался у шеи белоснежным жабо. Белый колпачок покрывал не то бритую, не то лысую голову Макса. Обсыпанная белой пудрой, она напоминала клюкву в сахаре. На выбеленном лице лишь выделялись обведенные черной краской глаза, черные брови и пунцовый рот. Были во внешнем виде Макса и удивляющие нелепости: его уши зачем-то выкрашены в красный цвет, а на ногах почему-то надеты золоченые дамские туфли на высоком каблуке. Но в общем Макс мне понравился.

Вот он приподнял колпачок, вытянул губы овалом и проворковал бархатным баритоном:

— Добрый вечер, уважаемые граждане, добрый вечер!

Павлик завопил от восторга и протолкал мне локтем весь бок.

Затем как-то незаметно возник на арене низенький толстячок. Круглолицый, курносый, рыжеволосый, в обвисшем клетчатом пиджаке и широченных штанах, спокойненько так, словно уточка, переваливался он по арене и выдавал такие забавные шутки, так смешно все показывал, что уже через минуту зрители хохотали. Клоун Мишель! До чего комично копировал он походку и ужимки нарядной модницы… Ну разве можно этому научиться? Таким, как этот Мишель, наверное, родиться надо. Вот он только повернется и пристально посмотрит в зал — кажется, что тут смешного? — а все хохочут. Я вдруг с удивлением подумал: почему же эти самые зрители дома, в обычной обстановке, произносят слово «клоун» с презрением? Ведь сейчас они с восхищением следят за каждым его движением, жадно ловят каждое его слово. Они обожают его!.. Да-а, действительно оригинальная профессия!

Был еще клоун у ковра, Чарли Чаплин. Как похож! Весь вечер он смешил публику, разыгрывал между номерами забавные коротенькие сценки, которые Павлик — уже знаток цирка — называл репризами.

Но больше всего поражала универсальная ловкость этого клоуна. Везде он успевал. Выступают наездники — и Чарли уже скачет верхом, правда сидит на лошади задом наперед и держится руками вместо гривы за лошадиный хвост. Ходят по проволоке эквилибристы — Чаплин тут как тут, тоже бежит по тоненькой проволоке. И ведь не падает!..

Таким бы клоуном стать!.. Что это? О чем это я? Неужели заболел цирком, как Павлик?

Мы шли после представления по улице и молчали. Я был растерян. Каким мрачным и серым вдруг представилось мне мое будущее. Даже все прежние, такие заманчивые желания потускнели. Что со мной? Цирк… сказочный, фантастический мир! Неужели Павлик проникнет туда? Цирковой техникум…

Я покосился на Павлика. А что, клоун из него, пожалуй, получится. Такой, как Макс. Павлик здоровенный верзила, носатый, обаятельный, и голос у него зычный. Везет же этому Павлику! А я?..

Павлик словно читал мои мысли.

— Вот что, Глеб, — с удивляющей уверенностью сказал он, — будешь сдавать со мной вместе в класс клоунады.

Я вздрогнул и почему-то покраснел, будто уличенный в чем-то запретном.

— Ты что?! — нервно засмеялся я. — Ну какой из меня клоун?

— Для «белого» клоуна, как Макс, ты мелковат, а «рыжим», как Мишель, за мое почтение!

Ох, трепач этот Павлик!

— Скажешь тоже… как Мишель. Таким, как Мишель, родиться надо. Он от природы такой.

— «От приро-оды»! — передразнил меня Павлик. — Много ты понимаешь. Да твой Мишель в жизни совсем и не смешной, видел я его на улице. Это он на представлении выдает. И ты будешь выдавать не хуже.

Что несет? Буду выдавать не хуже…

— А экзамен ерундовый, я узнавал, — продолжал терзать меня Павлик. — Выучишь наизусть какой-нибудь смешной рассказ или басню — и ты на коне.

— Ну что ты плетешь? — с отчаянием закричал я. — Экзамен!.. На коне!.. Да чтобы стать клоуном, нужны какие-то особые способности.

— Какие такие особые? — презрительно фыркнул Павлик. — Не боги горшки обжигают!

Я продолжал возмущаться. Мне хотелось, чтобы Павлик все больше, все настойчивее опровергал мои сомнения.

— Нет у меня таких способностей, — бубнил я.

— Ну и копайся в своих цифрах! — разозлился Павлик. — Это же скукота! А в цирке не заскучаешь, ведь придется все время путешествовать. У них конвейер.

— Конвейер? Как это?..

— Очень просто. Артисты цирка передвигаются из города в город, как по конвейеру. Выступал артист, скажем, в Москве месяц там или два и катит дальше, в Ленинград или в Киев. А летом на Кавказ, к морю. Эх, жизнь! Подумай, Глеб.

Мы подходили к дому Павлика, его дом находился недалеко от цирка, на той же улице. Все у меня внутри бушевало, кипело, раздирали сомнения и тут же сменялись безумной решимостью. Цирк прямо околдовал меня. Я уже верил Павлику, что экзамен ерундовый и что не боги горшки обжигают. Я готов был отдать полжизни, чтобы стать артистом цирка, пусть клоуном, но… что скажут отец, мама… Лиля?

А Павлик продолжал читать мои мысли.

— Своих боишься?

— А ты не боишься?

— Честно? Да, боюсь. Но зачем заранее-то паниковать? Ты попробуй сдай экзамен. Может, еще и не сдашь. Тогда иди в свою читальню протирать штаны, и все шито-крыто.

— А если сдам?

— Сдай только. Такой техникум!.. Сдадим, а там видно будет. Как-нибудь отцов обломаем, найдем подходящий момент.

Я как-то сразу успокоился. В самом деле, может, и не сдам, тогда шито-крыто. А если сдам… там видно будет.

Павлик ликовал:

— Завтра, Глеб, подадим заявления.

Я молча кивнул. Павлик, в который уж раз толкнул меня локтем в бок, захохотал и скрылся в воротах своего дома.

⠀⠀