.
— Эх, знать бы заранее, двинули бы сейчас тоже вокруг Серпо-озера, — вздохнул Радио, с завистью проводив взглядом уходящего бродягу. — Рыбалка, лес, пляжи, сосны, звёзды — тишь да гладь! Переждали бы, пока герцоги перебесятся и уляжется мор, тогда и двинули бы дальше. Но возвращаться почему-то неохота. А вам как?
— Неохота, — пыхтя, подтвердил Номус. — Слишком много прошли, и море близко, жаль поворачиваться спиной к югу… А вот на обочине полчасика отдохнуть, в самый раз.
— Не вздумай останавливаться, — строго предупредила Лумери. — Видел, что за это бывает?
Номус угрюмо кивнул. Они совсем недавно разминулись с отрядом, который налетел со стороны сгоревших полей и увёл за собой людей из трёх телег, с плачущими детьми. Беженцы, не подумав, чем это грозит, расположились на правой сельвинской обочине, дать отдых усталым ногам и напоить лошадей и… Если оглянуться их можно было ещё различить слева на черном, неровно обгрызенном верденском горизонте, в окружении стражи с копьями. Беженцев отправят в карантинный лагерь, а там, если мор не доберётся до подозрительных людей, теснящихся вместе, их отпустят, дав компенсацию — серебряный тавр на человека или около того.
— Смотрите, что там? — высокий Радио ещё вытянул шею, чтобы разглядеть столпотворение впереди. — Ларчик, у тебя самый тонкий слух, скажи, там, случайно, не военная заварушка? Надо бы переждать?
— Гав! — возразил Ларч, мотнув ушами. Пёс не считал, что впереди опаснее, чем останавливаться здесь, это все поняли. Но каждый шаг давался артиме всё труднее.
В нормальный день радость дороги и свободы гнала их вперёд, они легко отмахивали много миль без отдыха, и даже Лумери охотнее шла пешком, чем ехала в повозке или в тележке. Но стоило сказать: «Нельзя останавливаться ни в коем случае», — и всё удовольствие вольной прогулки пропало. Дым почти рассеялся, артисты перестали кашлять, выпили воды, но мёртвые поля вокруг не радовали, не говоря уж о риске появления военных патрулей в любой момент. Вилора и Лумери по очереди ехали в повозке рядом с кошками, остальные тащились пешком. Корелимон отказывался сесть на место возницы и править Нибелумбой, отговаривался тем, что чувствует себя не хуже других, нечего с ним нянчится. Номус и Ося шли по обе стороны от лошадки, вдохновляя её хоть медленно, но переставлять копыта.
Толпа людей впереди клубилась чуть внизу, в долине. Нужно спуститься с холма, чтобы точно понять, что происходит. Глядя сверху, можно только гадать. Большая драка? Телеги столкнулись? Поймали и окружили воров? Нет, не похоже, не слышно криков.
Стихийный привал? Люди решили разбить стоянку прямо на дороге и перегородили путь тем, кто идёт следом? Но против стражи массовая стоянка не поможет. Их издали заметят, прискачут и будет бойня. Стражи боятся тех, кто остановился, несмотря на запрет. Это либо упрямые мятежники, либо те, у кого из-за скрытой болезни нет сил двигаться дальше. Хватать и изолировать их нужно в любом случае.
Может там чем-то торгуют? Кто-то привёз свежую еду или воду из ближних селений в безопасной черте, за карантинной полосой, и решил помочь беженцам? А то и заработать на них?
— Не та ли это Куриная лапа, где расходятся, а в нашем случае, сходятся три дороги? — Корелимон шёл позади повозки, держась за борт, и не смотрел далеко вперёд.
— Дорог не вижу, — возразил Радио. — Людей почему-то втрое больше на одной дороге, они не подходят с трёх сторон. Что ж, скоро узнаем, что там.
На спуске с холма мужчинам пришлось придерживать повозку, чтобы не разогналась. Вилора ехала внутри, но Лумери шла рядом с лошадкой и Осей, сама вела их. Подойдя близко, оказалось, толпа бурлит от волнения. Всех проходящих и проезжающих тормозили три странные серые фигуры. Вокруг них клубился тот самый людской водоворот, так хорошо видимый сверху.
— Стойте! — вскинув руку, путь артиме преградила высокая древняя старуха с худым морщинистым лицом. От резкого жеста её серый нищенский плащ сверкнул изнутри чисто-алым. Нибелумба и Ося встали, как вкопанные. Лошадка испуганно всхрапнула.
— В чём дело, госпожа? — Корелимон спокойно шагнул вперёд, на переговоры. — Чем можем служить? Нельзя ехать дальше? Или вас подвезти?
— Вы проедете дальше, как только услышите то, что должны услышать, — пронзительный взгляд, острый, загнутый крючком нос старухи, встопорщенные лохмотья плаща с пелеринами на плечах придавали её облику сходство с хищной птицей.
— Мы почтительно слушаем, — артист церемонно склонил голову и подал знак остальным. Вся артима собралась, молча встав рядом с Корелимоном и повозкой.
— Приятно иметь дело с чуткими душами, — чуть усмехнулась старуха. Голос её был глубокий, хриплый, скорее всего она отлично умела играть им, не хуже Радио. — Так надоело, что каждый первый спорит не только с предсказанием, но даже не даёт его произнести. Как они бьются, как сопротивляется! Сестрицы с ними вдвоём и то не всегда справляются, — горловой смешок предвещал, что от дальнейшего будет весело только ей, но не слушателям. — Вы, смотрю, готовы принять свой приговор без лишних трепыханий. Похвально, — она сверкнула маленькими тёмными глазками, чуть откинув голову, словно внезапно на секунду потеряла равновесие. Шагнула к Нибелумбе, взяв её сбоку за уздечку, но никуда не собиралась вести лошадь, только звучно сказала:
— Справа — чума, слева — война, вам остаётся дорога одна!
Вилора невольно ахнула, одна из кошек тоже подала голос, в остальном артима слушала молча. Сейчас артисты очень ясно видели разгадку странного столпотворения на дороге. Повернувшись на три стороны света, в центре стояли три древние нищенки с величественной осанкой и властными голосами. Они не пропускали беженцев, прежде, чем не скажут им что-то тайное. Люди кричали, возмущались, не слушали, но тех, чьим вниманием удавалось завладеть одной из предсказательниц, словно накрывали куполом. Шум и крики шли стороной, водоворот возле них становился оком циклона — островком спокойствия внутри бури. И слышали они только слова предсказательниц, обращенные лично к ним.
— Вам ясно? Хотите возразить? — заставил их очнуться голос предсказательницы.
— Я вас помню, — нахмурился Радио. — В балагане на ярмарке, это ведь были вы?
— И я помню, — эхом отозвался Номус. — А вы помните тигра в парке?
— Так вы собрались вместе? — казалось, ненастоящая нищенка слегка удивлена. — И к лучшему. Да, я вас помню. Настанет час, мы ещё встретимся… — Снова взмахнув плащом, как крыльями, показав алую подкладку, старуха подала знак своим сёстрам. Обе синхронно обернулись, и с потусторонним видом все трое нараспев заговорили. Это не была песня, но волшебные голоса звучали и переплетались, как трио музыкальных инструментов, так что всем казалось, странные слова складываются из пения:
.
Семь лун тишины,
Тревоги семь лун,
Семь лун не звучат
Семь серебряных струн.
.
Одна запоёт — тревога уйдет,
Другая — сон вещий с собой принесёт,
А третья — к утру надежду вернёт.
.
Четвертой струне звучать на войне,
За пятой струной качаться волной,
Шестая — час смерти скрывает от вас,
С седьмой — о любви начинается сказ…
.
Музыка странных голосов не только звучала в ушах, она вертела пространство вокруг артимы. Перед глазами замелькал быстрый круг, точно они разогнались на карусели, слышалось хлопанье больших крыльев, сверкали проблески разного цвета: золотого, алого и лазурного. Едва перекличка семи струн затихла где-то вдали, артисты очнулись посреди дороги. Вокруг чернели те же сгоревшие поля — карантинные полосы по обе стороны границы двух герцогств. Вместо волшебной музыки, хрипло перекликались вороны. Вереница беженцев всё так же уныло плелась навстречу, но без водоворота вокруг трёх нищенок дорога казалась совсем пустой.