.

— Тут развилка, — на первом настоящем привале Корелимон расстелил карту и советовался с Номусом и Радио. — Обе дороги рано или поздно свернут на юг, два селения примерно на одном расстоянии от нас. Куда идём?

— Мне как-то всё едино, — пожал плечами Номус. — Лишь бы вперед. Вот это, Раздольное чу-у-уточку ближе. Или так нарисовано.

— А Приветное ближе к реке, — присмотрелся Радио. — Для лошадки важно, чтобы рядом была вода.

— Бросим монетку? Или спросим у всех, какое название им больше нравится?

— Бросай, — оживился Номус. — Только нам не показывай. Тавро — будет Раздольное, а цифра — Приветное. А на развилке, как дойдём, куда лошадка повернёт…

— Гениально, Тру-тру! — зычно провозгласил Радио, хлопнув приятеля по плечу. — Проверим, совпадёт или нет!

— Вот это дело, — просиял Корелимон. Достал из кармана медный таврик, щелчком подбросил и сразу накрыл, когда монетка упала на карту. Все отвернулись, только глава артимы посмотрел, что выпало.

Но воплотить простую до гениальности идею было не так уж просто, для этого Нибелумба должна за несколько оставшихся миль научиться идти в упряжи самостоятельно, без подсказок Номуса. Лумери занялась тренировкой кобылы, пока Корелимон и Мамули вместе ставили для Вилоры первый номер с кошками и клавикордом под названием «урок музыки».

Перед началом репетиции Корелимон и Радио искали на обочине дороги толстые чурбаки и расставляли вокруг клавикорда всё, на что может влезть кошка. В дело пошла тележка, складные стульчики — отличное новое приобретение, и два ящика — с костюмами и мелким реквизитом.

Пока четвероногие артисты ждали, Мамули провела для них ещё один урок. Если на первых двух она учила хвостатых артистов не убегать и не бояться Ларчика, сейчас им предстояло освоиться с громкой игрой на трубе. Номус, взяв обе трубы, ушёл далеко по дороге, так что его фанфары оттуда были едва слышны. Мамули подавала знак, а Лумери махала рукой: «Дальше», или «Начинай!»

Заиграв, так что кошки слышали самую тихую музыку, а Лумери не слышала трубу вообще, Номус постепенно подходил ближе. Чередовал протяжные мелодии, бодрые марши и пародии на завывания ветра в трубе. Трубы пели по очереди, на разные голоса. Кошки сперва не волновались, но, услышав, что рёв непонятного чудища всё ближе и ближе, беспокойно вертели головами, высматривая, куда бежать. Лумери подала сигнал: «Стой!»

Мамули что-то объяснила своим «коллегам», предлагая взять себя в лапы и не бояться. Лумери показала, что можно потихоньку подходить. Скоро трубу уже нельзя было не замечать. Её было не просто слышно, она играла громко. Но кошки с любопытством переглядывались, переминались на лапках, ожидая, когда они наконец увидят, что же это за ревущий зверь? Неужели, слон? Или это брачный крик оленя?

Наблюдая за полным спокойствием Мамули, неопытные в артистической жизни кошки выдержали приближение странного шума и не попрятались. Привычные трели клавикорда после этого стали для них действительно сладкой музыкой.

— Молодцы-храбрецы! — похвалила их Лумери. — Все заслужили по кусочку мяса. А теперь, учите свой номер. — Она погладила по очереди всех артистов и рассадила по местам. Сама удалилась работать с Осей и Нибелумбой.

Лумери хотела, чтобы мечтательная старушка-нибелушка САМА прошла вперед хотя бы десять метров. Запасшись половинками яблок и морковкой, Лумери вскоре поняла, что погорячилась. Хотя бы пять метров… Хотя бы вообще сдвинулась с места по команде.

Лумери протягивала на ладони угощение, командовала: «Н-но, старушка, вперёд!» — Нибелумба, помахивая хвостом и склонив голову набок, заинтересованно смотрела на угощение и на дрессировщицу, но копытами переступать не спешила.

Бедный Ося извёлся от этого урока. Лумери считала, что учиться непарнокопытным будет проще вместе. Ослик немедленно по команде и без, только завидев угощение бежал вперёд, а кобылка провожала его снисходительной «улыбкой», если можно так назвать движения её мягких губ.

Лумери подходила вплотную, давала угощение, Нибелумба тянулась в яблоку губами, но стоило Лумери отодвинуться на полшажочка, кобыла тоже отстранялась, словно зеркально повторяла движение.

— Не то, — вздыхала Лумери. — Ну, умница, красавица, Нибелумбочка, иди ко мне. Ням-ням, Нибелумба… вкусная морковка! А яблочко… хочешь яблочко? Иди ко мне, раз-два, раз-два… Но почему нет⁈ Так, давай всё сначала. Идём все вместе, рядом, — Лумери брала под уздцы ослика и кобылу и шаг за шагом, медленно, потом всё быстрее двигалась по обочине. Всё получилось, ни ослика, ни кобылу силой тянуть не приходилось. Но самостоятельно… Нет. Никак.

Лумери не сдавалась. Чуть отдохнув она снова и снова подзывала кобылку, пыталась соблазнить ее вкусненьким, но Нибелумба считала, что сочная травка у нее под копытами, незачем бегать за чем-то ещё, разве что вкусненькое само коснётся ее губ.

— Иди сюда, иди, — ласково уговаривала Лумери. — Ося, погоди, погоди не мешай! Нибелумба уже идёт!.. Идёт, я говорю… Ну, смотри, она уже думает идти, уже собирается… — юная дрессировщица сперва похвалила ослика, дала схрумать кусок морковки, потом поймала резвого длинноухого малыша за шею а яблоко бросила на половине расстояния до Нибелумбы. — Ну, кто быстрее? Тому достанется вкусненькое! Нибелумба, есть шанс прийти первой! Если ты очень поспешишь, то обгонишь черепаху! Черепахи не такие быстрые, как тебе кажется… Ну, умница моя! Пошла, пошла! Побежала! Ай, молодец!

Когда кобылка враскачку приближалась к яблоку, как жулик к брошенному на дороге кошельку, делая вид, что смотрит на облака и абсолютно не интересуется ничем у себя под ногами, Лумери услышала хрюканье сдавленного смеха. Оглянулась и поняла, что все уже давно смотрят «скачки» и, вполне вероятно, делают ставки, «добежит» Нибелумба до своего приза или нет.

— Как вам не стыдно, — укорила их Лумери, пока лошадка с рассеянным видом жевала яблочко, небрежно помахивая длинным сливочным хвостом. — Нельзя смеяться, она такая чувствительная! Мне нужно закрепить успех. Не смейте ржать, или она вообще никуда не пойдёт!

Артисты с трудом подавляли истерический хохот, катались в судорогах от беззвучного смеха, заливались слезами от напряжения, но на это лошадка не обращала внимания. Хорошенько подумав, всё взвесив, убедившись, что Ося к призу не побежит, она пару раз переступила копытами и осторожно взяла второе яблочко.

— Фух, — Лумери провела кулаком по лбу. — Молодец! Ося, держи, это тебе, — она запустила ещё одно яблочко подальше, ослёнок помчался за ним, точно пёс за мячиком. Дружба с Ларчем сказывалась. Нибелумба удивлённо проводила взглядом осла и улетевшее яблоко.

— Ничего, — сочувственно заверила Лумери. — И ты так сможешь… однажды. Если постараешься.

— Лумери, это неподражаемо, — признали все артисты. — Эту вашу «дрессировку» можно показывать на публике как готовый номер!

— Нельзя, люди смеяться будут, — печально вздохнула Лумери. — Разве вам ее не жаль? Она боится, потому и не идёт. Не верит.

— Тебе не верит? Так не скажешь, что у нее испуганный вид. Нибелумба тебе улыбалась!

— Значит, себе не верит. Считает, что глупо тратить силы и надеться успеть, ведь ясно, что все на свете быстрее и ловчее неё, не стоит и стараться… Она слишком добрая, но есть в ней что-то, из-за чего она отгораживается от мира. Думаю, её кто-то сильно обидел.

— Как? — нахмурился Номус, который сам бился над разгадкой поведения кобылы.

— Насмешками. Или грубо от кормушки отпихивал. Не знаю, но обидел.

— Ну-ка, посмеёмся хором, — попросил Корелимон. — Ты тоже, Большая Шишка. И сама не обижайся, это творческий эксперимент.

По его знаку все разразились хохотом. Слегка деланным и потому особенно издевательским. Нибелумба удивленно посмотрела прямо на них, без туманной мечтательности, кротко вздохнула, выражение длинной морды резко погрустнело. Кобыла изящно развернулась и пошла к повозке.

— Лумери, скорей погладь и угости её, — скомандовал глава артимы.

— Нибелушка, ну что ты, не обижайся, всё хорошо, — обняла ее обеими руками за шею и гладила Лумери. Всё ещё обижено поджимая губы, кобылка приняла угощение и под давлением детских рук вернулась к невежливым насмешникам. Они снова стали смеяться и даже показывали на нее пальцем. Нибелумба удивилась, расстроилась и снова хотела уйти. Лумери догнала её и похвалила. На третий раз, уходя, кобыла на крошечную секунду замедлила шаг и повела ухом, проверяя, будет ли девочка снова догонять её.

— Умница, — гладила ее Лумери. — Ты поняла? Это такая игра. Ты уходишь, но обижаешься не по-настоящему, и получаешь вкусненькое, да? Договорились? Не будешь обижаться?

Нибелумба презрительно фыркнула, мол, было бы из-за чего!

— Через недельку это и правда станет её любимой игрой, — заметил Радио. — Ты права, Лумери, её можно научить не бояться смеха. А зрителей на представлении мы непременно попросим не смеяться. Никто не устоит, хохот будет истерический. Попробуй-ка сдержаться, глядя на неё!

— Ради такого комического таланта стоит постараться, — согласился Корелимон. — Как считаешь, Номус, ты её лучше знаешь, осилит Нибелумба до развилки роль судьбы?

— Осилит. Нужно ещё потренироваться, она сообразительная… Хотя очень глубоко и умело это скрывает.

Все прыснули уже не по приказу. Нибелумба укоризненно глянула на них и тяжко вздохнула. Тут же получила ещё кусочек морковки и повеселела.

— Хитрюга, — потрепала ее по шее Лумери. — Я теперь точно знаю, почему Ося выбрал тебя. Внешне ты — луговая кобылка-одуванчик, но твоя истинная натура — упрямая ослица!

— Смотри-ка, не обиделась, — заметил Корелимон. — По-моему, она довольна, что ты ее раскусила.

— Чувство юмора у нее всё-таки есть, — прогудел толстяк Номус. — И кто в полной мере оценит её выбрыки, как не артисты? Нибелумбе повезло с нами.

— А нам — с ней! — весело согласилась Лумери. — Ох, только следующие «скачки» пусть с ней проводит кто-нибудь другой, мне нужно отдохнуть.

Номус заверил, что поможет в дрессировке кобылы. До развилки артима прошла и проехала более пяти миль. Удобно, что тренировать Нибулембу на самостоятельные шаги можно в пути, не распрягая её из повозки.

Перед развилкой нарочно сделали остановку. Нибелумбе дали команду «Вперёд!», лошадка пошла, миновала своих учителей, стоящих по обе стороны дороги. Лумери и Номус подбадривали её, и все с замиранием сердца ожидали, что сделает лошадка, когда дорога раздвоится? Встанет, Как вкопанная? Пойдёт напролом по траве? Обидится на такой фокус и повернет обратно? Или, всё же, выберет одну из дорог?

Нибелумба на секундочку притормозила на развилке. Потянула носом, видно, определяя, которая дорожка вкуснее, и повернула влево.

— Умница! — кинулась в ней Лумери и скормила по половинке яблока лошадке и Осе, чтобы не обидеть ослика.

— Ну что, сошлись два жребия или нет? — голос Радио звучал чересчур беззаботно, скрывая настоящей интерес. Корелимон кивнул, незаметно потирая левую сторону груди.

— Монетка указала на Раздольное, и Нибелумба — тоже.

— Отлично, едем! — обрадовались все.