* * *

Название «Смоляная роза» родилось из случая в давние годы, когда семья приезжих бедняков, продав свой сельский домишко и участок, купила в городе пустырь за задворках рынка, обнесла забором и стала принимать на постой телеги и повозки таких же бедняков, приехавших на ярмарку. Отец и двое старших сыновей охраняли постояльцев ночью, мать и старшая дочь варили для всех желающих похлёбку и угощали бесплатно. Одна миска или кружка входила в плату за постой.

Пока строили забор и сторожку, семья тоже жила на телеге под открытым небом, но заранее думала над броским названием для нового дела. Отец приколотил к воротам широкую чистую дощечку, но что писать на ней, кроме сухого: «Постоялый двор, ночлег и ужин — 1 медный таврик», — никто не знал. Тогда младшая дочка, на тот момент примерно ровесница Лумери, нарисовала сбоку на дощечке большую розу. Рисовала девчонка ловко, то, что круглый цветок — именно роза сомнений не вызывало, но роза получилась чёрной. Красок у них не было, только дёготь для смазки телеги. Им и хотели написать название на первое время, пока не разбогатеют до красивой вывески.

Старшие отругали юную художницу — где это видано, черная роза, жуть! Хотели перевернуть дощечку другим боком, а потом решили, почему нет? Пусть будет «Смоляная роза». Оригинально, и напротив как раз двор смолянщика. Пахнет тут больше смолой, чем розами. Предприимчивый делец папаша даже стряс с соседа пару тавриков за рекламу, ведь его смолянку теперь будет так легко найти и запомнить!

Когда дело пошло на лад и рядом с пустырём выросла большая трехэтажная гостиница для бедноты, владельцы «Смоляной розы» так и не смогли сменить вывеску. На новой резной табличке на воротах и над входом в гостиницу снова красовалась та же смоляная роза, ведь это место стало популярным и любимым у приезжих. Они привыкли к странному названию и тому, что неподалёку вечно плавится смола в котлах, там смолят лодки и бочки.

Теперь ночлег под открытым небом, без комнат, с миской похлёбки на ужин стоил тут два медных таврика, самая дешевая комната — три, с хорошим ужином — пять. Но в комнату могло набиться сколько угодно человек, а ужин полагался только для одного, остальным приходилось доплачивать за еду или делить единственную порцию. Дежурного блюда с закусками могло с натяжкой хватить двоим, тут уж вопрос кошелька и степени голода.

Артисты заплатили за неплохую комнатку три таврика, подразумевая, что там заночуют Лумери и Таисса, остальным придется спать возле повозки. Миска похлёбки, овёс для ослика и место для фургона входили в плату.

— На ужин мы ещё не заработали, но надежда есть, — Корелимон помогал Радио снять обручи с повозки, расстелить брезент — благо, постояльцев было с утра немного, места хватало. — Посмотрим, что тут нам досталось. Ты сумеешь собрать эту груду железок и веревок во что-то, подходящее для представлений?

— Соберу, но для начала нужно выяснить, что у нас есть, чего не хватает, а для этого, полностью опустошить повозку и проверить всё имущество. Лумери! Тащи наружу всё, что полегче. Тяжелое оставь мне. А… вот и наша красавица! — Традион вскочил, радостно приветствуя входящую во двор «Смоляной розы» Таиссу в сером плаще. Куда незаметно сбежала белая кошечка и как Лумери передала за забор плащ, он не заметил. — А кого я особенно раз видеть сейчас, Бари-Ларч, дружище! — Радио потряс широкую ладонь силача. — Поможешь? Нам тут такое счастье привалило…

— Я в общих чертах уже сказала, — опередила Лумери его рассказ.

— А где Ларчик? Я думал он с вами, — недоуменно оглядывался Радио.

— Ларчик только что был здесь, — ни словом не соврав, улыбнулась Таисса. — Не бойся, он не пропадёт. Он всегда рядом, когда нужен.

Бари-Ларч затаённо усмехнулся, оценив похвалу своей госпожи.

— По правилам выступлений сестёр Радос нам с Лумери нужен красивый парный номер? — спросила Таисса. — Нужно придумать пока что-то совсем простое, что можно показать на первом представлении.

— Мы всегда можем петь вместе, — успокоила Лумери. — Но я надеюсь, придумаем что-то поинтереснее! Помоги мне разобрать этот мешок, посмотрим, что за костюмы тут были, и что ещё можно спасти…

Как только они вытащили весь лёгкий скарб на брезент, Бари-Ларч и Радио сгрузили тяжелые железные трубки с острыми отростками, как сучки на дереве, и дырами, словно некоторым дятлам по вкусу долбить стальную кору. Корелимон отвёл Осю в стойло, напоил, оставил ослику еды, и принёс к повозке два полных ведра воды.

Радио отстегнул крепления деревянных бортов, коробчатый дощатый низ повозки превратился в сцену. Борта не свисали, а закреплялись вертикально на железном каркасе. По четырём углам устанавливались трёхметровые мачты. Они служили «ножками» для сцены, раскрывшаяся повозка превращалась в огромный «столик». Длина ножек регулировалась так, чтобы они крепко упирались в неровную поверхность. Радио раскрутил их до упора. Торчащие концы мачт вверху соединялись трубками и получалась рамка над сценой. На её передний край вешали занавес. Видно, снятый с обручей когда-то ярко расписанный брезент и служил занавесом. На заднюю для зрителей часть рамки вешались полинялые, сейчас свернутые в трубки холсты с изображением красивого горного пейзажа с далеким лесом и старинным замком с одной стороны, и с городскими улицами и домами под красной черепицей с другой стороны. На другом холсте с одной стороны был внутренний интерьер мрачного замка, с другой — роскошный дворец, колонны, люстры и позолота которого, правда, весьма поблекли. Ещё два полотнища, сшитые из длинных полос некрашеного темного холста, вешались по бокам, закрывая сцену от любопытных зевак.

— Можно всё закрыть, получим театр, — Радио поднял на сцену ведро воды. — А можно выступать открыто на все четыре стороны, когда публика стоит вокруг сцены. Пора смыть с этих досок пыль и прах веков! Апчхи! — он старательно вымыл сцену, взяв тряпку, которую Лумери с сожалением признала не годной даже для нищенского костюма. — И нужно смазать колёса, — визгливым скрипучим голосом добавил он. — Их пиликанье мне уже все печёнки выело, хуже скрипача-недоучки!

— Радио, эта рамка такая тяжелая, значит, прочная? — с надеждой спросила Лумери.

— Хочешь знать, можно ли тебе влезть наверх? Можно. Она выдержит не только тебя, но и меня, и даже братца Бари-Ларча! Видишь, по бокам мачт торчат короткие ступеньки, как раз затем, чтобы удобно лезть наверх. Пять или шесть лет назад я работал на такой рамке в четверке акробатов. Мы влезали одновременно со всех углов, а потом одновременно вращались на вытянутых руках, только рама была чуток повыше.

— Вращались с четырех сторон? По центру? А как не сталкивались ногами?

— Был рассчитан ритм, как в танце, по центру всегда пролетал только один. Такая карусель. Знаешь, как рассчитали? Купили на ярмарке четыре игрушки маленьких деревянных акробатов, собрали модель рамки и крутили, чтобы понять, как нужно считать, с какой скоростью вертеться, в какой последовательности, чтобы не столкнуться. А спрыгивая, делали сальто. Все по очереди, и вместе кланялись. Не так уж сложно, но красиво.

— Красиво. Мда, жаль по тонким трубкам я не могу ходить, как по канату. Свалюсь, — самокритично вздохнула Лумери. — По доске ещё могла, но тут…

— Вообще-то, можешь, если потренируешься. Только я бы обвил верхнюю рамку тросом, — предложил Корелимон. — И толще будет, и нога не соскользнёт случайно.

— А это мысль. Только виток к витку — не выйдет, слишком длинный трос нужен. Но сделать рамку нескользкой можно. Специальным порошком натереть. А с тросом ещё лучше будет. Тут есть растяжки, чтобы закрепить мачты — первое дело, когда под сценой колёса, — ножки и растяжки, чтобы не покатилась. Но в землю крепления вбить легко, а в камни мостовой… не получится. Лумери нужно как-то страховать.

— Здесь не так уж высоко, — Лумери уже сидела в углу на передней перекладине рамки и покачивая ногой. Я могу спрыгнуть отсюда и ничего!

— Это сейчас, пока сидишь, — хмыкнул Радио. — Ты встань на угол. Не бойся, я тебя поймаю, если что.

— Ой, — Лумери признала, что полная высота рамки не очень-то приятна для падения. — А как я теперь отсюда…?

— Бари-Ларч, придержи мачту, чтоб повозка не дернулась, — попросил Радио и мигом сам взобрался на верхний край рамки, но на другой угол, по диагонали от места, где стояла Лумери.

— Качается, — с опаской предупредила она.

— Для того и нужны растяжки, чтобы нас не болтало, даже без ветра. — Радио легко прошёл по верхним трубкам, как по канату, и оказался рядом с Лумери. — Видишь, ходить-то можно, только натренироваться. Дай руку, держись, нам нужно поменяться, чтобы я встал на угол. Спокойно, я тебя держу… Теперь дай вторую руку и можешь смело прыгать. Ап!

Лумери повисла на руках, Радио держал её, пока девочка не перебралась на мачту и спокойно спустилась на сцену. Радио прыгнул, повис на переднем краю рамки, качнулся, легко подтянулся, сделал кувырок вокруг перекладины, и, даже не спрыгнул, просто плавно опустился на сцену. Хорошо потянувшись, он доставал пальцами ног до сцены или руками до перекладины, если тянулся снизу. Это был вопрос нескольких дюймов, высоко прыгать не приходилось. Все согласились, что рамка прочная, и танец на высоте — отличный номер для Лумери, но опасный.

— Но если я буду не одна, а с Таиссой? Это и будет отличный парный номер!

— Я готова попробовать. У нас есть ореховый шест, отличная страховка. Если держаться за него, я не упаду, пусть только Бари-Ларч идёт рядом.

— Почему не я? — кротко спросил Радио, смешно показывая гримасой, как он обижен.

— Ты будешь страховать Лумери, нужно только найти второй шест.

— И шнур, — Корелимон воспротивился, чтобы его «звезды» гуляли по скользким стальным трубкам даже со страховкой. — Радио, лучше придумай, как закрепить растяжки?

— Только просить помощи зрителей, пусть пара крепких мужчин тянет за каждый трос во время этого номера. Но помощники должны быть надёжные, чтобы не бросили и не дёргали, такие шуточки во время номера плохо заканчиваются, если без страховки. А ведь со временем всё равно будет без…

— А зачем? — прищурился Корелимон. — Два кавалера, две дамы — пусть так и будет. Только и вам внизу придётся время от времени церемонно раскланиваться и поворачиваться вокруг оси. Не нужен нам смертельный номер, пусть будет просто красивый танец на высоте.

— Главное, как подать, да? — засмеялась Лумери.

— Неплохо придумано, — признал Радио.

— А это по правилам? — нахмурилась Таисса. — Парный номер, не значит, что нас должно быть только двое?

— Вы обе должны быть главными «звездами» этого номера, так и будет. Вреймер явится на представление и скажет, выполнили мы условие или нет, — Корелимон беспечно пожал плечами. — Тогда подумаем ещё, главное, чтобы мы объявили: несравненные сёстры Радос! Воздушный танец! А это я обещаю.

— Пусть только попробует ему не понравиться наш номер, — хмуро пробасил Бари-Ларч. — Я уж ему устрою… ценитель искусства! Разориться на таком верном деле… дурень, вот и всё.

— У него не было наших «звезд», — добродушно заступился за Веймера глава артимы. — И семейное дело не приносило ему радости. У нас — совсем наоборот. Радио, по-твоему, обычная крепкая лошадка всё это богатство потянет?

— Должна тянуть. Тут от породы многое зависит. Нужно выбрать ту, что для грузовой упряжи.

— А сколько средняя цена такой лошадки? — вкрадчиво намекнул Корелимон.

— Как повезёт, — вздохнул Радио. — Молодой — до золотого.

— И как считаешь, скоро наберется нужная сумма на поиски этой чудо-лошадки?

— К завтрашнему дню, глядишь, наберётся. А пока…

— Да я сам могу эту повозку тащить, — Бари-Ларч схватился за оглобли, наглядно показав, что при усилии он сдвинет сцену с места.

— Постой, дружище, — сочным басом воскликнул Радио, встав Бари-Ларчу поперек дороги. — Зря силы не трать… Тут ножки сперва нужно подкрутить, чтобы они за камни не цеплялись, — засмеялся он своим обычным тоном. — Так гораздо удобнее, попробуй.

Шоколадный силач покатил повозку по двору. Корелимон решил, что делать нечего, пока нет лошади парад-алле для сбора публики на площадь придётся устроить именно так. Незаметно коснувшись левой стороны груди, как всегда делал в раздумьях, Корелимон ушёл доставать трос для обмотки рамы. Таисса и Лумери разбирали старые костюмы.