.

«Друзей по свету собери…»

.

Ранним весенним утром шел по городу человек в синей куртке. Потёртый бархат кое-где светился небесной лазурью, в остальном костюм высокого мужчины был непримечательно скромным, дорожным, цветов бурой земли и пыли. Крепкие сапоги из мягкой кожи — мода лесных следопытов. Свободная блуза из тонкого некрашеного холста, с отложным воротником с претензией на изящество покроя, как носят художники. Широкий пояс без оружия, с очень тощим потертым кошельком. Коричневые штаны не военного фасона, заправлены в сапоги. Что придавало человеку вид ещё более вольного странника, готового к превратностям дальней дороги. Шляпы он предпочел не иметь, очевидно, чтобы ни перед кем не снимать ее. Ветер свободно трепал его густые каштановые волосы, не длинные локоны и не слишком короткий ёжик, ровно такие пряди, что нравятся ветру. Теплый плащ мог бы ему пригодиться, но либо недавно продан, либо ещё не куплен, из доверия к весеннему солнышку.

С первого взгляда нельзя понять, мужчина опытный путешественник или новичок? Привык к лишениям, или ему чаще улыбается денежная удача? Только на его худом обветренном лице с выдающимися чертами ясно читалось, что губам его привычно улыбаться, а светлым глазам — щуриться, глядя вдаль.

«Мечтатель! — с презрением в один голос скажут купец и нищий, глядя на странного человека. — Не знает счета деньгам!»

«Но при этом ловкач и проныра! По крайней мере, был в юности, — добавят полицейский и швейцар приличного дома. — Если не карманник, то уж точно вольнодумец. Нет в нем почтения к закону и власти. Подозрительный тип!»

По-своему, все они правы, в движениях чужака нет ни властности, ни робости, трудно сразу угадать его род занятий. По лицу и фигуре ясно, что в юности этот тощий долговязый малый с острым взглядом очень ловко вилял в толпе. Выполнял ли поручения хозяина лавки, зазывал прохожих на ярмарку или убегал от полиции на глаз не узнаешь. Ясно только, теперь он принадлежит сам себе. Время придало солидности худой фигуре, расширило плечи, чуть сгладило порывистость движений, хотя шаг остался тот же — легкий и быстрый.

Человек в синей куртке шёл по незнакомому городу, спокойно поглядывая по сторонам, легко читая в изгибах улиц и ширине мостовых, где главная площадь, где кварталы побогаче, где победнее. Он выбирал дорогу, ведущую под уклон — легкий приятный путь, неизбежно приводящий в курортных городах к набережной или городскому саду. В этом сереньком западном городке, славным только механическими цехами и тканями с золотым шитьём, уклон мог привести разве что к площади, где много пивных заведений. Но, всё же, по праздникам именно там случаются главные драки, танцы и ярмарки.

Задержавшись полминутки у лотка бродячего торговца, мужчина купил солидный бутерброд с ветчиной, два зимних яблока, полкруга белого несоленого сыра и свежую зелень. Получив бумажный пакет с покупками, не стал есть на ходу, а, заметив скверик со скамейкой, свернул туда. Кованый забор ограждал угол старого, дремучего, заваленного сухими ветками сада от аккуратного общественного газончика. Но и там валялись толстые коряги, брошенные через забор хулиганом — последним зимним ветром.

Чужак присел на скамейку, достал из кармана складной ножик с черной ручкой, разрезал бутерброд и одно яблоко пополам и начал трапезу. Судя по всему, «мечтатель» не был критично голоден, он медленно жевал, с удовольствием перемигиваясь с солнцем, подглядывающим сквозь молоденькую листву.

Тут из-под упавшей изогнутой ветки, образовавшей «шалашик», на запах ветчины выполз большой худой пёс.

* * *

— Симпатичный ты парень, — вслух заметил мужчина в синей куртке, когда половинка его бутерброда отложенная на обед, исчезла в пасти голодного пса. Ветчину первым делом пёс припрятал в своей берлоге, только потом принялся за разрезанный пополам кусок длинного багета. — Такой весь гладенький, деликатный… Явно предки твои жили за высоким забором в богатом доме. Но как ты, малыш благородных охотничьих кровей, оказался на улице? Убежал от грубости? Потерялся на прогулке? Выгнали?

«Малыш», размером с половину волкодава, с блестящей короткой шерстью шоколадного оттенка, висячими ушами, длинным тонким хвостом-хлыстом и россыпью коричневых «веснушек» по белым губам, груди и брюху, сел перед незнакомцем, заглядывая ему в рот, надеясь ещё на крошку съестного. Предки его, по виду, были преимущественно пойнтерами — спутниками охотников. При вопросе мужчины пёс нервно заёрзал и заскулил. Ему было что сказать! Но как объяснишь превратности собачьей судьбы?

— Не волнуйся, мне не нужно знать всё. Лапу давать умеешь?

Человек протянул открытую ладонь. Пёс вскинулся, поставил обе передние лапы на колено сидящему чужаку, одну осторожно приподнял, не рискуя вложить в руку незнакомца. Тот сам пожал поднятую собачью лапу.

— Ясно. Готов служить, только некому? Ищешь хозяина? Я, пожалуй, взял бы тебя в свою артиму. Ты — красавчик и умён, сразу видно. Чувствительные барышни и дети будут в восторге. Что ж, братец, пойдешь со мной?

— Гав! — энергично ответил пойнтер.

— Я буду звать тебя Ларч. Похоже, ты не тот ларчик, который открывается слишком легко, хоть и кажется, что у тебя вся белая в крапинку душа нараспашку. Согласен?

— Гав! — одобрил новое имя шоколадный пёс.

— Вот что, братец Ларч, мы пойдем далеко, так что всё, что припрятал в логове, лучше съешь сейчас. Если у тебя там хранится заветная косточка или любимый мячик, ошейник с медалькой из прошлой жизни, советую забрать. Мы сюда не вернемся.

Пёс абсолютно буквально понял слова мужчины в синей куртке. Метнул быстрый взгляд на свою берлогу и пополз под корягу. Всунулся в укрытие только наполовину, пошарил там, виляя хвостом, и вынырнул обратно. Шоколадная морда с крапчатыми губами и белым пятном выше черного носа приняла самое загадочное выражение. Ларч тревожно глянул на мужчину золотисто-карими глазами, проверяя, не откажется ли тот от своих слов?

В этот момент из «шалашика», потягиваясь, выползла маленькая белая кошечка. С рыжей «маской» и «шапочкой» на макушке и с огненно-кольчатым хвостом.

— О, нет! Так твоё сокровище сердечного свойства, друг мой, — мужчина как бы невзначай коснулся левой стороны груди под курткой. — Ларч, мы так не договаривались! Кошки ненадежны, они — как женщины. Капризны, много о себе воображают, могут исчезнуть в любой момент! И она не способна к добровольным дальним походам. Это вовсе не такой спутник человека, как собака! Выступать перед публикой твоя подружка вряд ли станет, зато может сбежать…

Пойнтер недовольно заворчал. Кошка вспрыгнула ему на спину и села, точно фарфоровая статуэтка. Обернув белые лапки ярким хвостом, она сидела совершенно спокойно. Ларч уперся лапами в землю, пригнул голову, всем своим видом показывая, что без кошки не тронется с места.

— … но с другой стороны, может прокормить в дороге, и себя, и друга, если умеет охотиться, — поспешно добавил человек в синей куртке. — Вот если бы она могла всегда так сидеть, это можно даже показывать. Я подумывал добыть обезьянку, они забавны и сообразительны, но стоят намного дороже. Можно существенно сэкономить, когда есть красивая кошка. Народу иногда самое простое кажется экзотикой, смотря как подать. Если купить яркий бумажный зонтик и держать над вами, будет настоящая тайская принцесса на слоне!

Кошка подняла рыжую мордочку, с интересом глянув на мужчину ясными голубыми глазами.

— Удивительно, Ларч, что тай-кошки, любой тайской расцветки, бывают только чистокровными, от кого бы ни родились! Твои охотничьи предки блюли породу, поколениями обучались падать под выстрел, безупречно находили добычу, но стоило вмешаться одной дворняжке, и тебя мигом сбросили с родословного древа! А, предположим, серая полосатая кошка встретила рыжего бродячего кота, и если только у них обоих дремали где-то в роду тайские предки, от них могло родиться такое голубоглазое чудо. И никто не назовет ее полукровкой! Один или оба ее родителя были тайских окрасов, или напротив, никто из них — красотка у них родилась знатная. И, держу пари, она унаследовала все черты характера своей породы! Говорят, есть одна примета — глаза. У всех тай-котов и тай-кошек голубые глазки, но чем ярче и насыщенней цвет, тем благороднее происхождение. А у этой глаза — чистейшие сапфиры! Удивительные создания. Не зря их имя так похоже на «тайну».

— Муль-муль, — одобрительно муркнула кошка, гипнотизируя незнакомца своими сияющими живыми сапфирами.

— Что же нам с вами делать, сударыня? Вам совсем не место в грубой компании завсегдатаев трактиров и постоялых дворов. Ваши лапки не пригодны к дальним дорогам. Да вы ещё, чего доброго, начнете гулять и приведете котят… Только не на-а-а-до, ни к чему эти невинно-изумленные взгляды: «Ах, как вы могли подумать, я сама ещё сущее дитя!» Внешность кошки обманчива! Иногда не поймешь, котёнок перед тобой или взрослая кошка? Вы так рано созреваете для любовных историй…

Ларч, ты настаиваешь, чтобы мы взяли твою подружку с собой? А если всё-таки найти ей приличную заботливую семью здесь, в городе? Это ведь лучше для нее. Не возражаешь? Значит, ваше тайское высочество, это вы слопали ветчину, которую Ларч любезно уступил вам? Что ж, если мой план удастся, вас отлично накормят. А если совсем повезет, то и нам ответно перепадет от ваших щедрот. Решено, если получим паспорт, запишу вас Тайской принцессой, нашей Кормилицей. Кормилица — точнее, млекопитательница, — мамалия. Таисс Мамули, звучит?

— Муль-муль, — кошка встала на спине своего друга и потянулась мордочкой к руке человека, чтобы ее погладили.

— Выше высочество поедет верхом на Ларче или позволите мне взять вас? — совершенно серьезно спросил мужчина, почесывая щечки и ушки тай-кошки.

Мамули ещё больше потянулась к нему, вскарабкавшись на руки, а оттуда — на плечо. Усевшись на синем бархате, кошка величественно выпрямилась и замурлыкала. Человек свернул пакет с остатками еды, спрятал в карман, встал со скамейки и пошел дальше. Ларч, помахивая хвостом, бежал сбоку от нового хозяина.