.

На следующий день, представляя публике новую «звезду», артима разыграла настоящее большое представление. Не все зрители понимали в этот момент, где правда, где искусство?

Когда Лумери и Ларч отработали Ореховую карусель, Корелимон должен был вызвать добровольцев из толпы. Легко поигрывая шестом с лентами, он обратился к зрителям:

— Кто из вас, храбрые господа, рискнет прокатиться на Ореховой карусели? Ну-ка, Ларч, друг мой, угадай, в чьем сердце нет страха? Говорят, животные более чувствительны, чем люди, их не обманешь словами и даже невозмутимым выражением лица! Ищи хорошенько, Ларч, кого ты выбираешь? Ах, что за глупость! Это небесное создание не сможет устоять под «каруселью», да и у меня рука не поднимется проверить это!

Но пёс настойчиво толкал носом и лапами в круг к артистам стройную красавицу в огненном плаще, на насколько тонов светлее чисто-алого. Ее рыжие волосы сливались с пламенеющим шелком, синие глаза самоуверенно смеялись. Незнакомка молча встала посреди круга, образованного публикой, и жестом показала готовность к испытанию.

Корелимон зычно выражал недоверие, сомнение, призывал всех в свидетели, что он этого не хотел, его заставили! Потом плавно завертел тяжелый шест вокруг тонкой неподвижной фигурки. «Карусель» всё ускорялась и наконец достигла оборотов, которые ни разу не применялись для добровольцев из зрителей. Лумери в притворном ужасе ахнула и зажмурилась, Ларч лег на землю и закрыл морду лапами. Красавица не шелохнулась и продолжала улыбаться. Постепенно вращение палки с лентами замедлилось. Корелимон поклонился невредимой барышне, поцеловал ей руку и провел по кругу почета, представляя публике великолепную… как ваше имя, госпожа? Великолепную Таиссу!

Таисса с достоинством кивала публике, люди кричали «браво!», аплодировали, Лумери пантомимой показывала, что ни за что не ожидала от красотки такой смелости и самообладания!

— Прекрасная Таисса, ах, если б вы умели петь так же, нет, хотя бы в три раза хуже, чем вы молчите, я бы, без раздумий, предложил бы вам стать нашей новой «звездой»! Я встал бы на колени и вымолил ваше согласие присоединиться к нашей артиме! — горячо воскликнул Корелимон. — Жаль, что таких чудес не бывает на свете!

— Отчего же, — грудным глубоким голосом промурлыкала Таисса с коварной улыбкой. — Если вы, правда, встанете на колени, я вам спою…

— Готов немедля! — Корелимон рассчитано рухнул на колени, отбросив шест. Лумери быстро принесла ему музыкальный инструмент, и, поднявшись на одно колено, он был готов аккомпанировать.

— Что вам исполнить? — томно спросила загадочная красавица.

— «Я так люблю смотреть на звёзды»! — мгновенно подсказала Лумери, это казалось ревностью и ловушкой с ее стороны. На самом деле, они с Таиссой весь вечер репетировали эту песню.

Таисса запела. Публика была бы покорена в любом случае, но красавица обладала голосом, которым очень хорошо владела. Она могла понижать его до шепота, могла посылать птицей ввысь, могла наполнить его бархатными обертонами, каждое слово таило нежную улыбку, но публика не понимала, смеется Таисса над собой или радуется тому, как ее слушают? Или же просто посылает нежные нотки в пространство, оттого, что ей нравится песня и у нее прекрасное настроение? Им не хотелось, чтобы песня закончилась, это главное!

Ларч выражал бурный восторг, крутясь бубликом, словно ловил свой хвост. Он как бы случайно толкнул Лумери, та приняла приглашение на танец. Пёс с девочкой кружились в паре. И последний куплет, и дважды повторенный припев плавно перешли в сбор денег. Бывалые много видавшие жители Пристанца, как зачарованные смотрели на стройную фигуру в огненном сиянии. И сами не замечали, как расставались с серебряными тавриками.

— Чем мне заслужить вашу милость, красавица⁈ — продолжал завлекать «звезду» Корелимон. — Не покидайте нас! Весь этот сбор принадлежит только вам! И предлагаю вам половину каждого следующего сбора, если только вы согласитесь путешествовать с нами!

— Я подумаю, — кокетливо махнула ресничками Таисса, сделала общий поклон и растворилась в толпе. Все оглядывались, но мало кто понял, как огненный плащ словно отгорел, став цвета пепла, укрыв красавицу от любопытных глаз.

— Найди ее, Ларч! Не отпускай! — драматично взмолился Корелимон, заламывая руки. — Догони наше счастье!

Повинуясь трагическому жесту, пёс тоже ринулся сквозь толпу, словно взял след. Некоторые уже догадывались, что это часть представления, другие искренне заключали пари, догонит — не догонит, смогут ли уговоры и обещания мировой славы вернуть своенравную красавицу в круг публики?

— Жаль, мы не можем задержаться в Пристанце, — невинно сообщила Лумери, хоть в глубине ее тона пряталось ехидство. — Удалось ли нам заполучить новую «звезду», вы узнаете только в следующий наш приезд!

— Как бы ни было, мы навсегда запомним это представление! Именно ваша публика подарила нам замечательную встречу! — подхватил Корелимон с поклоном и заиграл «Прощальную». Лумери направила тележку по широкой улице вниз, к пристани. Кольцо людей, не желающих расходиться, расступилось, Лумери запела: «Увидимся ли сно-о-ова? Прощай, прощай, прощай!..»

Особо преданные зрители и десяток мальчишек провожали их до самой реки. Если в толпе были охотники на беглую принцессу, они видели, как Корелимон выбирал грузовую баржу, согласную взять их на борт вместе с осликом и тележкой. Но ни Ларча, ни таинственной рыжей красавицы никто не заметил.

* * *

Корелимон нарочно выбрал баржу, которая ещё грузилась и отплывала только вечером. Посмотреть на немедленное эффектное отплытие артистов под музыку не получилось, и публика разошлась. В сумерках из-под вороха пустых ящиков на пристани тихонько выполз Ларч. За ним на руки Лумери прыгнула белая кошечка. Коричневый пёс нес в зубах аккуратно свернутый серый дорожный плащ с огненной подкладкой.

— Как жаль, что ты не можешь превращаться вместе с плащом и стать для маскировки серенькой кошкой, — тихо шепнула Лумери, проведя тайных пассажиров на борт.

— Муль-муль, — буркнула Мамули, мол, ещё чего не хватало! Быть серой!

— Могла бы стать полностью рыжей, — быстро поправилась Лумери. — Я помню, только то твоё платье, что попало под заклятье, теперь сливается с кошачьей шубкой. Но какие были бы возможности маскировки!

— Поешь, Лумери, и отдохните хорошенько, — напомнил Корелимон. — Мы сойдем очень рано, когда над рекой будет туман.

— Ты договорился с речниками?

— Да, я сказал, нам нужно попасть на вторую южную дорогу. Рулевой обещал ненадолго подвалить к берегу, чтобы мы успели сойти. Надеюсь, если кто следил за нами, расспрашивал, куда идет баржа, они подумают, что мы плывем в курортный Буль-д’Онеж «дорогой фруктов», чтобы выступать там вдоль реки всё лето. А мы пойдём дальше на юг, как собирались, только другой дорогой.

— Там много селений?

— Чем ближе к морю, тем их больше, и люди веселее, потому я и выбрал эту сторону света. Там всё больше поля и сады, но вот на карте совсем близко от реки довольно крупный город — Хольмин. Он стоит на пригорке и похож на крепость, но его военная слава в прошлом, когда пираты с моря доходили до этих долин. Сейчас Хольмин славен своими шумными ярмарками, куда съезжаются купцы со всех земель и даже из-за моря. Больше ничего не знаю, придем, посмотрим.

Лумери вовсе не хотела знать больше. Ещё вообще казалось почти волшебством, как много Корелимон знает о краях, в которых раньше не бывал. Она понимала, что это связано с умением читать, но сама всё не успевала всерьез заняться постижением этой сложной науки. Тем более что с чудесным превращением Мамули и ее верного спутника, неграмотных в их компании всё ещё оставалось большинство, если считать ее, Осю и Бари-Ларча.

Баржа незаметно отошла от берега, плеск воды за бортом и легкое покачивание только убаюкивали. Артисты не появлялись на верхней палубе, наскоро поужинав, сразу легли спать. Никто из артимы не видел, что с пристани одновременно с отходом баржи взлетел почтовый голубь. Некто «агент 28» слал сообщение своему шефу, знаменитому сыщику, известному в преступных и светских кругах как «Шершень».