.

История тридцать пятая, о том, сколько стоит пирожное, достойное короля.

В маленьком западном городе днем прошел дождь. Это бывает нередко, ведь море там совсем близко. Потом снова светило солнце. Знаменитый кондитер Зе́мфер смахнул капли дождя с золоченой вывески своей лавки и выставил на легкий столик прямо на улице пирамиду всевозможных сладостей и воздушных пирожных. Он трудился всё утро, но выполнил королевский заказ.

На другой стороне улицы стоял мальчик. Сперва он только издали смотрел на горы великолепных пирожных. Упакованные в коробочки по тридцать штук в каждой. Каждый сорт в коробке другого цвета, и уложены лакомства так, что образовывали ровную пирамидку. А все вместе коробки составляли огромную пирамиду. Верхние коробки открыты и пирожные превосходно видны.

Хозяин лавки с гордостью демонстрировал всем соседям и просто зевакам оказанную ему королевскую милость. Он не закрывал коробок, поджидая слугу из дворца, который должен лично проверить, всё ли в порядке и только потом, непременно съев на пробу по одной штуке каждого нового сорта, увозил пирожные к столу короля.

Мальчик подошел совсем близко. Его даже не видно за высокой крепостной стеной сладостей. Странная сила тянула его именно к третьей снизу коробке в правом ступенчатом краю пирамиды. И, не замечая двадцати девяти других, мальчик видел только одно пирожное — самое верхнее. Ярко-желтое, как цыпленок, с жестким белым кремовым гребешком. На верхушке у него шоколадный кристалл в золотой сеточке.

Мальчик ясно представлял себе по отдельности хрустящую нежность слоеного теста; чувствовал, как тает во рту и со стеклянным хрустом раскалывается на зубах крем — среднее между безе и сливочным шоколадом; знал, как долго не растворяется съедобная золотая краска — ею часто украшали даже дешевые леденцы: лизать и лизать, пока не сойдет узор! Но что там внутри⁈

Виноградная цуката с орешком вместо косточки?

Цветной марципан?

Свежая вишня, чудом не истекшая соком в духовке?

Имбирный заварной крем?

Сгущенное молоко?

Что???

Мальчик изнывал от желания узнать это. Он глотал очень быстро набегающую слюну, пытаясь представить вкус всего райского пирожного целиком.

«Сколько может стоить подобная роскошь? Это совсем новый сорт, я вижу его здесь впервые! Да, это лакомство достойное короля…»

Рассыпая широкие веера брызг, по лужам прокатила карета. На ее дверце красовался голубой герб с короной. Хозяин лавки суетливо кланялся и приветствовал гонцов из дворца. Главный королевский кухонный распорядитель вышел из кареты, опираясь на толстую золоченую трость. Он обвел глазами пирамиду пирожных, делая вид, будто зрелище ему настолько привычно, что не может взволновать его сердце. Но, увидев сразу пять новых сортов, не сдержал изумленного возгласа.

Мальчик робко отошел, чтобы не познакомиться ближе с тростью этого господина. Он с тоской наблюдал за инспекцией, моля об одном: пусть распорядитель дворцовой кухни возьмет то самое пирожное и откусит его так, чтобы можно разглядеть, что там внутри!

Отведав по очереди всех новых сортов, милостиво болтая с хозяином и попивая вино, господин в придворной ливрее почему-то обошел своим вниманием ту коробку, от которой мальчишка не отрывал глаз. Неужели для него этот сорт не составляет загадки? Значит, он уже пробовал их, так же как и король!

Слуги стали по одной закрывать коробки и составлять их в карету. Понимая, что сладкий мираж сейчас растает и умчится прямиком во дворец, мальчик, сам не понимая, что делает, медленно потянулся к пирожному… Но неловкий слуга толкнул его сзади, пальцы резко задели желтую луковку с облачком крема и пирожное полетело в лужу!

Понимая, что случилось непоправимое, сладкоежка так и замер, зажмурившись, ожидая, что сейчас грянет гром.

— Ах ты, подлый воришка! — взвыл сиреной кондитер. Он так быстро ринулся вперед и с такой силой встряхнул маленького преступника, что легко мог причинить себе в десять раз больший ущерб, развалив всю пирамиду. Но почему-то больше ничего не упало.

Решившись приоткрыть веки, мальчик краем глаза заметил, как пирожное исчезло в пасти крупной бродячей собаки. Он снова плотно зажмурился, не представляя, как ему теперь быть. Под ногами неудачливого мечтателя разверзлась жуткая бездна, и он уже чувствовал, как летит туда кувырком, не успев даже крикнуть: «Мама!»

Вырваться и убежать невозможно. Пирожник держит его так крепко, что рука онемела. А кричит так страшно, что, кажется, черепица с крыши вот-вот посыплется. Постепенно до мальчика стал доходить смысл его слов.

— Ах, негодник, ты разорил меня! Да знаешь ли ты, что король за подобные фокусы может лишить меня звания его личного поставщика⁈ Ты умеешь считать, злодей? Так вот, знай, что мои пирожные стоят каждое — ползолотого! И это притом, что самые дорогие конфеты в мире «Золотой Город» стоят три золотых коробка, а в коробке их ровно сто штук!

— Я отдам… — пролепетал мальчик. — Я соберу деньги…

— Когда ты соберешь, дармоед! Ну-ка, говори, быстро, где ты живешь? У тебя есть родители?

— Только дядя…

— Мы немедленно отправимся к твоему дяде!

— Нет, не надо! — в ужасе мальчик широко распахнул глаза и наконец стал вырываться.

— Как «не надо»? Кто ж тогда мне заплатит? Нет, пойдем, пусть твой дядя узнает, что его племянник ворюга!

— Я не трогал, я только смотрел!

— Ничего, я тебе отобью охоту даже смотреть в сторону моей лавки! Господин главный кухонный распорядитель, полагаю, вы закончите без меня? Мне немедленно надо доставить этого сорванца на площадь!

Господин с тростью милостиво кивнул, выразив понимание и заверив кондитера, что его присутствие здесь не нужно. Погрузка почти закончена, а расчет, как обычно, завтра с утра. Вечером во дворце назначен пышный прием. Приказчики заверили хозяина лавки, что внимательно проследят за погрузкой, а слуги короля вроде бы и вовсе ничего не заметили и продолжали четко, как заводные, носить коробки в карету.

Пирожник дотащил упирающегося воришку за руку до угла.

— Ну, что, скажешь, где живет дядя? Ах, не хочешь? И не надо, я уже передумал! Сам напакостил, вот и отвечать будешь сам. По закону! Пусть с тобой разберется палач!

— Отпустите! Не надо! Пожалуйста!.. — теперь уж мальчишка извивался, как угорь, пытаясь одной свободной рукой ослабить железную хватку лавочника и вырваться из капкана. Примерно в двадцати шагах позади них осторожно трусила собака, в животе которой уже бесследно растворилось королевское лакомство.

В это самое время, вскоре после дождя, Благородный Дик стоял на углу городской площади возле другой небольшой лавчонки. Правда, ее вывеску украшала не корона, а ржавый кинжал, зато хозяин этой лавки обещал продать Дику пасту для полировки меча на полгроша дешевле, чем в соседнем квартале.

Уже опустив жестяную зеленую коробку в карман и отсчитывая деньги, Дик услышал сердитые крики в начале улицы. Пышущий гневом толстяк в белоснежном фартуке и сером в мелкую полоску камзоле тащил за собой упирающегося ребенка лет десяти. Последний цеплялся за каждый фонарь и просил пощады таким тонким голосом, что издали сразу неясно, мальчик это или девочка.

По мере приближения этой пары, стало совершенно точно ясно, что жертва — мальчик в бедной, но вполне приличной одежде, и возможно разобрать даже отдельные обвинения в краже, которые неустанно выкрикивал лавочник, несомненно, пострадавшая сторона.

— Пустите! Я больше не буду! Пожалуйста! — кричал мальчик. Да он и не мог хныкать тише, иначе бы разъяренный хозяин не расслышал его просьб о прощении. В конце концов, то ли у него пропал голос, то ли он полностью отчаялся вырваться, но мальчишка умолк. Он вцепился в ту руку, что держала его, снова крепко зажмурился и уперся подошвами в мостовую, пытаясь затормозить движение лавочника. Но тот был неумолим.

Площадь уже виднелась, идти к ней под горку. Искатель правосудия тащил и тащил преступника за собой. Подошвы детских ботинок скользили по мокрым булыжникам. Потом мальчик упал и последние несколько метров проехал уже на коленях.

Внезапно их движение остановилось. На сплетение трех рук легла сверху четвертая, сжав кольцом запястье кондитера.

— Уважаемый! Нельзя ли повежливее обращаться с ребенком? Тем более, кажется, ты ему не родня.

Мальчик удивленно открыл глаза, снизу глядя на человека, который смог остановить стихию. Ибо сила гнева пирожника увлекала их вперед стремительно, как горный поток.

Королевский кондитер тоже с большим удивлением разглядывал того, кто посмел преградить ему путь. Ведь он сначала почувствовал его крепкую хватку, а потом рассмотрел. И весьма удивился, видя мальчика, не намного старше своей трепещущей жертвы. Правда этот мальчишка высокий, широкоплечий и смотрел на кондитера с неприятной твердостью.

— Что тебе надо? Прочь с дороги, защитник! Кто позволил хватать за руку почтенных людей?

— Тысяча извинений, — слегка поклонился Дик, но руки не убрал. — Только хотел узнать, почему вы позволяете себе то же самое?

— Хочешь знать, куда я тащу этого паршивца? На площадь! Он обокрал меня, но я, к счастью, поймал его за руку. И теперь уж не отпущу, пока не передам вора в руки закона!

— Благодарю за разъяснения, — очень вежливо и очень спокойно Дик отпустил пирожника, но всё равно стоял так, чтобы тот не мог пройти мимо. — Можно узнать цену его преступления?

— Цена немалая, — кондитер, переводя дух, вынул из кармана платок и вытирал раскаленное, как печка, лицо. — Маленький мерзавец причинил мне убытков на ползолотого и чуть не бросил тень на мою репутацию в глазах короля! — он со значением поднял палец, указывая на недостижимую высоту своей репутации.

— Серьезное преступление, спору нет, — всё тише и как можно более проникновенно согласился Дик. — Но ведь это ребенок, возможно несовершеннолетний, и заслуживает снисхождения. Как тебя зовут, уважаемый?

— Меня знают все в этом городе, — пирожник гордо выпятил грудь. — Я кондитер Земфер, личный поставщик пирожных к столу его величества! Эй, ты, тебе сколько лет? — Земфер грубо встряхнул мальчика за руку, заставляя подняться с колен.

— Д-двенадцать с половиной, — со всхлипом выдохнул тот, настолько оглушенный страхом, что не подумал воспользоваться подсказкой. Или же, настолько честный, с недоверчивой усмешкой подумал Дик.

— Совершеннолетний, — удовлетворенно кивнул кондитер. — Заплатит!

— Я отдам… соберу и отдам, — снова пытался воззвать к его жалости юный должник.

— Да тебе таких денег за год не наскрести!

— Почему же? — Дик снова с терпеливым участием подражал тону доброго полицейского. — Разве он сирота? Бездомный бродяга? Разве нет у него родных и совсем некому за него поручиться?

— У меня есть дядя, — стирая слезы и размазывая по лицу грязь уличных фонарей, слегка хрипло ответил преступник. — Но я не могу его впутывать. И соседей. Да, пожалуй, столько он сразу и не заплатит.

— И отработать долг не позволишь?

— Зачем мне ворюга в лавке⁈

— Послушайте, господин Земфер, предположим, у мэра вашего славного города был бы сын подходящего возраста…

— Да у нашего мэра и так есть сынок!

— … если бы с ним случилась подобная неприятность (уверен, ваши пирожные восхитительны, всякий мог соблазниться!) вы не отдали бы сына мэра в руки палача? Хотя закон одинаков для всех…

— Я отвел бы его прямиком к папаше! Мэр — законная власть, вот пусть сам разбирается! — Земфер, пыхтя, обмахивался платком. — Впрочем, сынок мэра такого бы себе не позволил. Его дома хорошо кормят!

— Действительно, — философски заметил Дик. — Не припомню, чтобы дети из богатых семей попадались на краже сладостей. Они тянут пирожные с прилавков не меньше других, но так по-хозяйски, что никто им и слова не скажет.

— Я не трогал… меня толкнули, — безнадежно повторил мальчик. — Оно само упало…

— Да я видел, как ты тянул к нему свои пальцы! — возмутился кондитер. — Одно из моих лучших творений этот негодяй бросил в грязь, а ведь оно стоит немалых денег! Для меня очень лестно, что тебе нравится моя выпечка, но это не оправдание воровства! Так же как твоя бедность!

— Тогда простите ему эти ползолотого, безо всяких условий, — предложил Дик, будто это самый естественный ход событий.

— Простить? — господин Земфер выкатил глаза и стал сразу похож на крупную полосатую жабу. — С чего это вдруг?

— Уважаемый господин Земфер, разве нет в этом городе достойных людей, которым ты сам должен ползолотого или даже больше? Почему же они не тащат тебя сразу на площадь?

— Потому что, как сам ты сказал, заступничек, мы — достойные люди! И уважаем друг друга. Поэтому согласны и подождать, зная, что нас не обманут. А воришек надо учить по всей строгости. Чтобы, начав с малого, этот негодяй не обнаглел без меры и не угодил на каторгу! Так что, я прав. Для него же лучше познакомиться с палачом сейчас, а не позже, когда уже так легко не отделается!

— Хочешь уплаты кровью?

— Да!

— Так, может, довольно? Ты ему уже все колени содрал, — совсем тихо сказал Дик пирожнику, так, чтобы мальчик не слышал. Тот как раз пытался свободной рукой стянуть края огромной дыры на своем правом чулке.

— Нет, я настаиваю на законной оплате!

Дик с досадой плюнул на мостовую и взялся отстегивать меч. Пирожник его совершенно неправильно понял и дернулся в сторону, но Дик сам отошел и передал меч хозяину лавки, где точили и полировали оружие.

— Сохрани, пожалуйста. Позже зайду, — и снова обернулся к Земферу. — Ладно, пошли.

— Куда? — недоверчиво ощетинился королевский кондитер.

— Куда ты так рвался, на площадь! Платить, — Дик признал безвыходность ситуации.

— Ты? Заплатишь вместо него? Замена?

— А что делать? По-хорошему ты не хочешь. У меня уже язык устал тебя уговаривать! Сдаюсь.

— Не надо! — моментально включился мальчишка. Снова схватил руку кондитера, но теперь пытался его оттащить от Дика. — Не надо, пожалуйста!

Тут же он по инерции отлетел к стене дома. Так сильно тянул, что когда пирожник его отпустил, едва удержался, чтоб не упасть. Осознав, что свободен, несчастный сладкоежка и не подумал бежать, только растерянно переводил взгляд с Дика на Земфера. Ощущение большой беды отнюдь не прошло, но теперь мальчик боялся не за себя.

Оглянувшись, пирожник смерил своего должника презрительным взглядом:

— Чего встал? Убирайся! На этот раз тебе повезло. Но чтоб больше…

— Уважаемый, вы напрасно его отпустили, — заметил Дик. — Если хотите преподать вору хороший урок, пусть идет с нами.

— Верно! Эй, ты! Ступай за нами на площадь, да не вздумай сбежать! Меня все в городе знают, я тебя где угодно найду!

Обреченно, как на привязи, мальчишка поплелся следом за ними, держась в нескольких шагах позади. Теперь его никто не держал, но пришлось снова идти вниз, на площадь. И сейчас сладкоежка чувствовал себя еще хуже, чем когда его волокли туда силой.