.

История тридцать третья, о том, как Благородный Дик был вестником в городе Шарге

Дик лежал на крыше, прячась за водосточной трубой, как кошка. И смотрел на проезжающий внизу утренний патруль гвардии. Ему стоило большого труда пробраться в этот город под названием Шарг. Здесь почти не осталось взрослых мужчин, кроме представителей власти, служителей закона и порядка. Остальные, за участие в мятеже объявлены изгнанниками. Это не так уж страшно для тех, кто и так находится за стенами города. Но все они теперь вне закона. И любого ждет смерть за попытку вернуться домой.

Чтобы ушедшим из Шарга обрадовались, есть только одно условие: согласие привести войска с тайный лагерь мятежников, назвать пароль для часовых и перейти на сторону властей. Только так можно искупить свое преступление перед городом. На таких условиях кто захочет вернуться? Тем более что мятеж единодушно поднял весь край. Причина… какая-то причина, вероятно, есть, если люди бросают свои семьи, берут в руки оружие и уходят сражаться за нее. Дику нет дела до подробностей. Его просили о помощи не в бою.

Никто из мятежников не может вернуться в город. Но все хотят узнать о своих родных и успокоить их, сообщив, что их сыновья или отцы ещё живы. Жители Шарга, кто не присоединился к бунту открыто, все находятся в стенах города как заложники. Они вроде бы свободны, ведут привычную жизнь, только отрезаны от внешнего мира. Не смеют покидать город, вся переписка остановлена, никаких гостей, ни заезжих торговцев, ни бродяг, ни артистов… Шарг закрыт, словно в нем свирепствует страшный мор. Но во время эпидемий письма, всё-таки, разлетались бы за его стены. С просьбами о помощи или сообщениями об опасности для других. А сейчас никто не услышит жалоб, доносящихся из-за этих надежных стен.

Сверху город выглядел зеленым и коричневым морем с острыми замороженными волнами. Пробираться по крышам так же опасно, как идти по улице. На смотровых площадках, рядом с флюгерами, на башнях по всему Шаргу стояли дозорные.

Дик не знал ни одного адреса, только имена тех, кто остался за стенами города, и понятия не имел, кого из родственников бунтовщиков разыскивать первым.

«Если смог забраться на эту крышу, значит, этот дом мне и нужен, — решил он. — Только пройдет патруль, проверю, кто здесь живет».

Когда спины гвардейцев слились с тенью в дальней арке на улице, Дик соскользнул по водосточной трубе до ближайшего открытого окна и пробрался внутрь. Разумеется, это оказалась спальня хозяев. Незваный гость бесшумно прокрался мимо кроватей, вышел в коридор, прошил весь дом насквозь, как иголка, и появился на балконе с другой стороны дома, на другой улице. Напротив — такой же балкончик. До него не больше двух метров. Дик встал на перила и прыгнул, уцепившись руками за балкон на соседнем доме. Прошел в комнату, которая оказалась пустой обеденной залой, и спустился по лестнице на первый этаж.

Дверь на кухню открыта. В плите кто-то уже раздувал огонь. Это оказался поваренок с огненно-рыжими волосами. Рядом с открытой дверцей плиты казалось, сам мальчишка горит. Но рыжий остался невредим. Он подбросил ещё полено, закрыл дверцу и уселся за стол, где лежали две тонкие книжки. Похоже, эта ранняя пташка готовит уроки. Значит, днем он ходит в школу, а работает в остальное время. Зачем учиться совершеннолетнему, если он уже выбрал свое ремесло — загадка. А вот зачем тому, кто собирается в университет, работать — вполне понятно. Если нет богатых родителей, или, допустим, старшие родственники участвуют в мятеже, кухня в богатом доме — прекрасный способ поддержать семью.

— Эй, с добрым утром! — шепотом окликнул его Дик. И сразу прижал палец к губам, прося не кричать.

Рыжий удивленно поднял глаза, потом подскочил на месте, ударив коленом о стол.

— Ты кто? Откуда взялся? Дверь же закрыта!

— Для странников нет границ, — Дик вошел в кухню.

Поваренок хотел сесть обратно, но не мог найти табурет.

— Ты настоящий странник? — он испугался, что сказал это слишком громко и оглянулся по сторонам.

— Выдашь? — напрямик спросил гость.

Глаза рыжего сузились, щеки вспыхнули от обиды. Но поваренок не знал, как убедительно доказать, что ему можно довериться. Поэтому натянуто промолчал. Дик слегка улыбнулся. Такой ответ убедил его лучше всего.

— Значит, ты сообщник мятежников? — невинно спросил он. — А что за это полагается, знаешь?

Рыжий сердито засопел, словно раздувал огонь и внутри себя.

— Ты, наверное, не настоящий странник, — наконец он придумал, чем обидеть незваного гостя, — а переодетый шпик из полиции. Тебя нарочно прислали, обманывать людей и заставлять их нарушать закон, да?

— Кто же заставляет? — усмехнулся Дик. — Как тебя звать полностью? Будь я шпиком, всё равно знал бы, так что не бойся.

— Ливан Лирс. Лив, — спокойно ответил рыжий.

— Значит, Мотт Лирс, такой рыжий верзила двухметрового роста, тощий, как жердь — твой брат?

— Да! — просиял Лив, но мгновенно осекся и глаза снова недоверчиво сузились. — Докажи, что ты — настоящий вестник, — потребовал он.

Дик взял со стола нож и небрежно разрезал на себе кожаную куртку, от плеча до пояса. Потом провел по разрезу ладонью, кожа снова срослась.

— Ух, ты! Можно потрогать?

Лив осторожно провел рукой по ластиковой коже, с завистью чувствуя, насколько она тонкая, прочная, не мнется и не растягивается под пальцами, хотя очень эластична. В эту секунду он совершенно забыл о судьбе своего брата, от которого нет никаких известий уже три месяца.

— Мотт прислал тебя сюда?

— Нет.

— Но с ним ничего не… он жив?

— Он — жив. Не в плену, не ранен. Мне повезло. Только очень скучает по дому и по своей невесте.

— Она сейчас живет с нами… А почему тебе повезло? — удивился Лив.

— Не хотелось начинать знакомство с неприятных известий. Меня прислали передать новости об очень многих жителях вашего города. Живы и здоровы не все, к сожалению.

— Понимаю, — помрачнел Лив. — Но как ты нашел меня? Я живу далеко, в трех кварталах отсюда, и Мотт никак не мог знать, у кого я теперь работаю. Или он знает?..

Дик весело покачал головой и пояснил, что никого не искал. Лив встретился ему первым и случайно оказался одним из тех, к кому гонец направлялся, рискуя жизнью.

— Ну, да, — с грустью признал рыжий, — в наше время подойди к любому мальчишке, и он будет близким родственником либо мятежника, либо блюстителя порядка. Тебе повезло.

— Дети гвардейцев редко работают на чужой кухне, — заметил Дик. — Знаешь в Шарге какое-нибудь местечко, где нарушитель закона, вроде меня, мог бы встретиться с родней мятежников, вроде тебя? И чтобы их не сцапал патруль. Во всяком случае, не сразу. Мне нужно успеть передать новости.

— У меня дома нельзя, — вздохнул Лив. — Там одни женщины! От них постоянный шум, и никто из них не умеет хранить тайны. У меня пять сестер, представляешь? Частные дома все отпадают, никому нельзя доверять полностью… Но надежные люди есть! Кухарка придет только через час. Спрячься здесь, жди меня! Я вернусь вместе с друзьями, мы что-нибудь придумаем, — рыжий суетился, срывая колпак и фартук, постоянно натыкаясь на все углы и зацепляя то кочергу, то край горячей плиты. В дверях он оглянулся: — Дик, послушай… ой, ну ты ведь в самом деле он, да? Ладно, я быстро. Жди!

Дик засмеялся, слыша, с каким грохотом Лив скатился с крыльца. Его братец тоже вечно за всё цеплялся, а роста он ого-го какого! Удивительно, как его до сих пор миновали пули и стрелы? И как сам Мотт довольно часто умудрялся попадать в цель, даже заработал звание командира отряда лучников?

* * *

Дик провел с мятежниками всего неделю, а казалось, полгода не вылезал из этой лощинки среди холмов, куда их загнали две армии с двух сторон. К счастью, рядом текла река, и все сражения велись по ту сторону холмов, а внизу раскинулся лагерь: шатры, полевая кухня и госпиталь.

Главы шарладского восстания просили помощи у Братства Дороги в лечении и приюте многочисленных раненных. И, чтобы поднять боевой дух своих воинов, решили устроить им связь с родными. Никто из коренных жителей не мог рассчитывать сам благополучно пробраться в Шарг и суметь выйти из него. Умоляли дать им проводника из братства. Дик был свободен, когда услышал эстафету, и сперва вызвался помочь гонцу. Но, разузнав получше, что происходит и какой горячий прием ждет любого изгнанника в родном городе, решил передать почту сам.

Рвались домой сильнее всех те, кто истосковался по семьям. Мужчина, даже самый осторожный, не сможет не зайти к любимой жене или матери, а в таком случае огласки не избежать. Дик мог встретиться только с детьми мятежников. Да, почти все дети города будут знать о нем, но взрослые им не поверят. Треть или четверть населения — лучше, чем половина, когда речь о том, чего никак нельзя знать властям. А если те же самые жены и матери, получив весточку из-за глухих стен, не поверят ей, сердце всё равно поможет им распознать правду. Только они будут молчать, а не обсуждать под большим секретом новость с соседками на рынке.

Брать с собой письма слишком рискованно. Дик постарался запомнить всех, кто приходил к нему и желал передать приветы своим родным. Таких больше ста человек. Дик видел их в бою и немало слышал о геройстве тех, кто больше никогда не вернется. Все они стояли перед его глазами, будто он знал их давным-давно.

От этих мыслей его отвлек топот на улице. В кухню проскочили трое. Знакомый рыжий, а с ним лохматый верзила, вполне подходящий для гвардии: на полголовы выше Дика, сильный и широкий в плечах, хотя вряд ли ему больше пятнадцати. Третий мальчишка, худой, быстрый, с очень строгим лицом отличника и умницы. Оба спутника Лива были в белых рубашках и кожаных темно-коричневых костюмах без пуговиц на куртках. То есть, одеты на первый взгляд точно так же, как Дик. У «пай-мальчика» к тому же темные волосы, только иначе подстриженные, а глаза серые. Верзила был кареглазый. Он протянул Дику открытую широкую ладонь:

— Ба́сель Го́нта. Ты, правда, видел моего отца?

— Да. Он жив, и даже нельзя сказать, что ранен. Только теперь он хромает. Но это скоро пойдет. Стрелок Гонта попал в капкан.

— Что за чушь! — нахмурился верзила. — Мой отец лучший охотник в Шарге!

— Точно, он сам их и ставил, эти капканы, — усмехнулся Дик. — В лесу. Чтобы вражеские лазутчики не прошли в долину с запада. А неделю назад он стоял в карауле, ночь выдалась очень холодной, а луна — полной. Он так усердно грелся дубовым соком, что забыл всё на свете. И когда пошел в лес, попался в капкан и поднял тревогу.

— Неправда! Папа вообще не пьет!

— Он тоже говорил, что это впервые. Не знает, что на него нашло. Какая-то тревога, волнение. Говорит, места себе не находил, не соображал, что делает.

— Когда это было? — недоверчиво прищурился Басель.

— В ночь с тринадцатого на четырнадцатое.

— Не врешь?

Дик до половины вытащил меч из ножен, демонстрируя его немеркнущий блеск:

— Клянусь!

— В ту ночь у него родился второй сын, — оттаял Басель. — Всё прошло хорошо. Мама пока не дала брату имени, хочет дождаться, когда вся семья будет в сборе. — Но как он мог знать?

— Он не знал точно. Вообще-то, думал, что будет девочка, и хотел назвать ее Риллия.

— Это в честь мамы. Она у нас Ауриллия. Значит, будет Рилл. Нормально. Такие тонкости он чувствует, а капкан под ногами не заметить! Ох, папа… — укоризненно покачал головой верзила. Стало ясно, сколько Басель уговаривал отца взять его с собой на войну. И подействовал, явно, только тот аргумент, что мать ждет ребенка, нельзя оставить ее без мужской поддержки.

— А тебя как зовут? — спросил Дик у пай-мальчика.

— Илли Фо́ссет. Рад знакомству. Мой отец в городе, работает в магистрате, и у нас нет родных в стане мятежников. Но душой мы на их стороне. Есть надежное место, где ты можешь скрыться от шпиков. Это возле моего дома, пойдем, покажу.

— Не опасно гулять по улицам в таком виде? — насмешливо кивнул Дик на их костюмы.

— Опасно, — очень серьезно ответил сын советника Фоссета. — Но троим, менее опасно, чем одному.

Лив остался дежурить у горящей плиты и обещал навестить Дика после занятий в школе. Трое высоких мальчишек весьма разной комплекции, но в одинаковой одежде, петляли по улицам, пока не очутились перед недостроенным двухэтажным домом без крыши. Когда начался мятеж, строители так и бросили работу, не забрав из руин ни инструменты, ни запас краски и железа для кровли.

На верхнем этаже возле пустого оконного проема — отличная наблюдательная площадка. Посреди этой «комнаты» сложен круглый очаг и устроены скамейки. Окрестные мальчишки хорошо знали это место и проводили в своей «крепости» немало военных советов.

— Знаешь, что самое лучшее в этом тайнике? — с гордостью сказал Илли. — То, что его подвал соединен с моим домом. Строителям нужна вода и они договорились с отцом, чтобы разрешил им снять часть стены в подвале и подвести трубы. Потом, конечно, ее снова заделают. Да и сейчас ход был завален камнем, пока мы его не расчистили. Так что ни один шпик не увидит, что в руины кто-то приходит. А то, что ко мне домой ходят мои друзья, полицию, надеюсь, не побеспокоит.

— Здорово! — одобрил Дик. — Только обещай, что не проболтаешься родителям. В душе они могут сочувствовать мятежникам, но не обрадуются, что их сынок соучастник бунта. Одно дело думать, другое — подвергать себя настоящему риску.

— Сам хотел бы пощадить их нервы, — ответил Илли. — Кроме того, если папу выгонят из городского совета, в Шарге станет ещё труднее дышать, чем при нынешнем полицейском режиме.

— Это верно, — кивнул верзила Басель. — Если бы не господин советник Фоссет, сидел бы я сейчас в крепости. И не я один.

За стенами над городом разнесся перезвон колоколов — семь часов утра.

— Здесь тебя не найдут, Дик, — заверил Илли. — Но, лучше спустись в подвал, там безопаснее. Проверь тайный ход. Сейчас дверь на нашу половину закрыта, но я открою, когда буду уходить в школу. И оставлю тебе там еду. А часа в два мы вернемся, уже не одни. Тогда и пообедаем.

— Идет. Спасибо за помощь, Илли.

— Не за что, — смутился сын советника. — Не беспокойся, мы сообщим только надежным ребятам, которые не выдадут тайны.

— Удачи, — пожелал Дику верзила Басель. — Можно рассказать матери, что я узнал?

— Она не поверит.

— Точно, не поверит, — усмехнулся Басель. — Скажу, пожалуй, что мне это приснилось. Тогда она поплачет, отругает меня за глупость — привидится же такое! — но всё равно обрадуется, что отец жив.

Друзья простились с Диком и убежали по домам. Он немного посидел наверху, глядя сквозь квадратную дыру в стене, как оживает город, как торговцы открывают лавки, а дети наперегонки спешат в школу. Время от времени проходили небольшие гвардейские отряды. Они прочесывали Шарг дни и ночи, следя, не появится ли в нем кто-то чужой и не зреет ли внутреннее восстание?

Кто бы мог подумать, что вольный город так боится собственных жителей! Это как надо управлять краем, чтобы довести мирных людей до такого сильнейшего недовольства властями? Теперь пришлось платить чужой армии, чтобы усмиряла мятеж. А ведь родные тех, кого убивают за стенами города, вовсе не хотят оплачивать их гибель из собственного кармана! Городской совет совершенно запутался и закрыл Шарг наглухо ещё и затем, чтобы не слышать постоянных жалоб и просьб о помощи от советов соседних селений.

Хотя, в первую очередь, они закрылись и окружили себя кольцом заложников для того, чтобы бунтовщики не добрались до отцов города. По здешнему закону отставка совета невозможна в военное время. Любую войну должно закончить то же правительство, что ее начинало. Они могут победить или проиграть, но до подписания мирного договора они — полноправные отцы города и главы советов по всему Ша́рладу. Даже добровольно отказаться от власти они не могут, не восстановив хоть какой-нибудь мир. А вот постепенно изгнать из своих рядов всех несогласных, совету вполне по силам. И, судя по количеству солдат городской гвардии и шпиков, шныряющих из тени в тень, золота у местного магистрата хватит для до-о-олгого сопротивления.