* * *

Площадь запружена людьми. В окнах и на балконах гроздья любопытных зрителей. На крышах негде птице сесть. На каждой трубе сидят мальчишки и трубочисты.

Выпрямившись в седле и скрестив руки на груди, Эташ Маржеч надменно смотрел поверх голов взволнованных горожан. Самые знатные и беднейшие жители Семигора сегодня собрались здесь и толпились на площади уже не первый час. Сам младший маркиз со свитой приехал без пяти минут три. Когда часы на башне, отсчитав три удара, умолкли, в дальнем краю площади зрители почтительно расступились, пропуская скромную карету, герб на дверце которой прикрыт темной тканью. Из нее вышел и прогуливался взад-вперед высокий сухопарый старик с орлиным носом, густыми белыми бровями и суровым взглядом. На нем придворный костюм темного шелка, с огромным бриллиантовым орденом на груди. Слуги быстро соорудили высокое наблюдательное место почти вровень с крышей кареты. Эташ, презрительно щурясь, всячески старался не встречаться взглядом с этим важным господином. Но остальные поглядывали на старого лорда Маржеча с любопытством. Многие рассчитывали, что если им не будут видны подробности поединка, они смогут прочесть их на лице королевского распорядителя.

Чем ближе стрелка на башенных часах подходила к половине четвертого, тем самодовольнее сияла Элодея. Она гарцевала на коне, рядом с Эташем. Законного сына маркиза народ рассматривал с пристальным любопытством. Но его спутницу и молодого человека в черном, тенью держащегося позади, люди изо всех сил старались не замечать. Многие верили, что даже случайный взгляд в глаза «гарпии» приносит беду.

Когда короткий перезвон слился с единым вздохом всей площади, Эташ впервые натянуто улыбнулся. Взгляд его, прежде ледяной, оживился. Маркиз внимательно обвел глазами людей, словно стараясь запомнить всех самых недовольных его победой.

— Где же мой доблестный соперник? — изображая горькое разочарование, спросил он позже. — Прошло уже полминуты после назначенного срока…

— Здесь! — над толпой взвилась исцарапанная мальчишеская рука. Брустон ехал на плечах Рёске. Люди расступались, давая дорогу Инару и Дику, шедшим за ним. Все могли следить за их передвижением по площади, от боковой улочки к высокому деревянному помосту — театральной сцене и месту для казни.

Стоило им заявить о своем присутствии и начать путь к зрелищному краю площади, Инар испуганно сжал руку Дика:

— Я понятия не имею, что делать и говорить!

— Главное, не давай смертельной клятвы, — шепотом сказал ему Дик. — Только сейчас понял, что этим может воспользоваться убийца. Рёске, слышишь? Скорее всего, на площади есть стрелок.

— Точно, — откликнулся трактирщик. — Думаю, он в часовой башне. Отличное место, как раз напротив. Постараюсь найти его. Наших ребят здесь предостаточно. Удачи!

— Как же мне доказать родство без свидетелей? — Инара больше волновало, что ему нечего сказать людям, чем то, что соперник мог приказать стрелять в него после слов: «Пусть я умру, если сказал неправду». Зрители не сразу разберутся, что увидели. Упал, значит, обманщик.

— Обращайся к вашему дедушке, — посоветовал Дик. — И не к свидетелям, а к самим… Остальное подскажу.

Они поднялись на деревянный помост. Трактирщик ссадил Бруську на сцену, а сам исчез в толпе. Законный сын маркиза с ненавистью смотрел в их сторону. Толпа кричала «Инар!» и ходила волнами.

В центр помоста вышел невысокий, самого мирного вида господин в красно-черной мантии, со свитком в руках. Поверенный в делах покойного маркиза, хранитель и заверитель его последней воли. Он снова зачитал завещание и условия наследования имущества и титула рода Маржечей. Многие из присутствующих, не только Дик и Бруська, слышали полный текст, не в пересказе, впервые. Когда поверенный замолчал, все вздрогнули, потому что с четырех углов вокруг помоста взревели сигнальные трубы. Герольды стояли внизу, зрители забыли о них.

Когда установилась тишина, Дик вышел вперед.

— Назначенный день, назначенный час и оба наследника на месте, — громко провозгласил он. — Начнем! Я представитель Инара, сына Кариллы. Прежде чем наша сторона объявит условия состязания, господин Маржеч должен признать этого господина, носящего от рождения фамилию Вильт, своим единокровным братом. Вы готовы это сделать?

— Ни в коем случае, — процедил Эташ, глядя в сторону.

— Громче, пожалуйста! — потребовал Дик. — Вашего ответа ждет весь город.

— Нет. Без доказательств это невозможно, — хрипло ответил законный сын.

— Вы можете доказать свое родство с Маржечами, господин Инар? — Дик обернулся и сделал знак претенденту выйти в центр помоста на всеобщее обозрение.

Инар со слабой улыбкой покачал головой:

— Нет. — Голос студента, привыкшего к ораторским состязаниям окреп, Инар подошел к самому краю помоста: — Как может человек сам указать своих родителей? Даже родители не всегда уверены в кровном родстве своих детей! Перед людьми я всегда был сыном солдата городской гвардии. Свидетельство моей матери перед Всевышним хранилось в книге, запись в которой недавно уничтожили. У меня нет поручителя выше, чем слово покойного маркиза Нара Маржеча, скрепленное личной печатью и подписью его поверенного. Но для его законного сына слово отца ничего не стоит! Это не доказательство. Тогда я обращаюсь к его отцу, — Инар устремил прямой взгляд в дальний угол площади, где виднелась темная карета, а рядом с ней над толпой возвышался суровый профиль седого господина с плотно сжатыми губами. — Лорд Маржеч, что для вас стоит последняя воля вашего сына? Если ваш сын солгал перед лицом всего города и собственной смерти, я готов умереть, дав клятву, что верю его словам. А вы верите? Вы признаёте меня своим внуком «без доказательств»?

— Герб… — тихо подойдя, сказал Дик. — Клянись на гербе.

— Если угодно, я могу принести клятву на родовом гербе, — громко повторил Инар. — Или Маржечи не позволят мне даже прикоснуться к нему?

Величественный старик, распорядитель короля, поднялся в полный рост на ступенях своего «трона». И теперь стоял выше всех на площади.

— Я знал, что у Нара должен родиться второй сын, — отчетливо произнес лорд, глядя из-под кустистых бровей на далеких маленьких людей на помосте. — И знал имя женщины, простой горожанки, из-за которой он хотел бросить семью, отказаться от наследства и родового имени. Я не позволил сыну совершить такую ошибку. И до сих пор не думаю, что тогда был прав он, а не я. Но сейчас никакой ошибки быть не может. Да, ты мой внук, Инар. Хотя мне очень трудно признать родство, но это так.

Люди шумели, аплодировали, кричали. Слуги старого лорда, отгоняли их, чтобы восторженные семигорцы невзначай не толкнули «трон». Королевский распорядитель снова осторожно сел и откинулся на твердую спинку кресла, глядя мимо нового внука на Эташа. Тот ничего не мог возразить против слов деда, не мог даже ответить на его колкий взгляд.

От тяжких мыслей его отвлек Дик:

— Господин Маржеч, только что явились доказательства, что господин Инар — родной внук вашего дедушки. Признаете ли вы господина Инара своим братом?

— Да пусть я лучше сдохну! — прошипел законный сын маркиза.

— Желаете принести смертельную клятву? — громко переспросил Дик.

Эташ отрицательно качнул головой.

— Ладно, — снисходительно усмехнулся Дик. — Для вас, знатных господ, главное найти для бесчестья приличные слова. Вы согласны выйти на поединок с этим человеком как с полноправным соискателем наследства Маржечей?

— Да! — зарычал Эташ и спрыгнул с седла прямо на помост. — Ваши условия?

— Поединок без оружия, это раз! — мгновенно остудил его воинственность Дик. — Условия будут доступными и выполнимыми для обоих. Господин Инар выступит первым. Задание всего одно. Господин Инар, можете ли вы искренне и с любовью обнять своего брата и доказать всему городу, что он дорог вам, уважаем вами, и вы не держите на него зла?

Инар несколько секунд удивленно смотрел на Дика, потом расхохотался. Подхватил Брустона на руки и, на глазах у нескольких тысяч опешивших зрителей, закружил мальчишку по воздуху, а потом поставил в центре помоста и опустил руки ему на плечи.

— Мне очень легко выполнить это условие, — громко сказал Инар. — У меня ведь есть брат, которого люблю, уважаю и никогда не смог бы на него рассердиться всерьез. Я также готов встать перед ним на колени и отдать за него жизнь в любую минуту. Чтобы ни случилось, он всегда будет для меня самым родным. — Инар поднял голову и в упор посмотрел на Эташа, стоящего перед ним, на краю помоста: — Я ничего не потеряю, если ты не станешь моим родственником. Но я согласен оказать братское уважение и тебе, раз уж господин Нар Маржеч так хотел, чтобы перед всеми мы стали братьями.

Я обязан выполнить последнюю волю всякого человека, если он обращается ко мне лично. Для этого просящему вовсе не обязательно быть моим отцом. Я готов забыть прошлое и не держать на тебя зла в будущем. И… с гораздо меньшей легкостью, но способен подать тебе руку. А ты можешь ответить? Тебе по силам это условие? — после короткой внутренней борьбы, сжав зубы, Инар протянул открытую ладонь.

Люди ахнули, будто видели выпад мечом в самое сердце противника. Братья тяжело дышали, как после самого изнурительного сражения. Эташ перевел тяжелый взгляд с протянутой руки на стоящего в стороне Дика.

— Что вы мне сейчас посоветуете, рыцарь? — тихо спросил он, не для зрителей.

— Согласиться. Если наследником должен непременно стать победитель, и ваш отец желал победы Инару, вовсе не значит, что поединок не мог закончиться вничью. Условия состязания определяет наша сторона. Вам достаточно подать руку своему брату.

— Не могу, — беззвучно ответил Эташ. Его взгляд остановился, казалось, из широко раскрытых глаз сейчас покатятся слезы. Он смотрел на ладонь Инара, как на готовую к атаке змею.

— Да хватит уж, — проворчал Брустон. — Как же вы мне надоели оба! И этих людей называют взрослыми⁈ — он сам поймал Эташа за руку. Другой рукой сжал ладонь своего старшего брата и встал между ними, как живая связка. Потом потянул молодых людей друг к другу, пока их пальцы не соединились. Эташ не сопротивлялся. Но и не врал: он не мог сделать это обыкновенное движение сам, даже под страхом смерти, не то что разорения.

Люди на площади молчали, не веря своим глазам. А те, кто верил в происходящее, молчал из уважения к братьям.

— Мир? — не самым уверенным голосом спросил Инар.

Эташ едва заметно напряженно кивнул. Брустон мученически оглянулся на Дика. Тот смотрел на крышу рядом с часовой башней. Оттуда Рёске подал ему знак, что всё в полном порядке. Помахал маленьким арбалетом, отнятым у стрелка.

— Победа засчитывается обоим, — сказал Дик. — Справедливо разделить наследство. Но делить, если люди не возражают, будет Инар. Надеюсь, воля маркиза теперь исполнена?

Поверенный в делах поклонился, подтверждая законность происходящего.

Теперь площадь снова заволновалась. Одни кричали «Инар!», другие — «Да здравствуют братья Маржеч!», третьи — «Да здравствуют братья Вильт!» и только несколько голосов крикнули: «Долой маркиза!» — и сразу смущенно умолкли. Ведь теперь слишком трудно понять, который маркиз имелся в виду.

— В таком случае… — неуверенно начал Инар, но вскоре его вдохновило то, как внимательно ловят люди каждое его слово. — Все наличные деньги следует разделить пополам. Родовой замок, где сейчас, как я понимаю, живет вдова маркиза, мне совсем не нужен. Кроме того, Эташу останется наследный титул, герб, все прилегающие к замку земли, поля и сады. За собой я оставляю фамилию Вильт, присоединив к ней родовое имя Маржеч, раз отец так хотел. Мне же достанутся все торговые предприятия и вся собственность, которыми покойный маркиз владел в Семигоре. Что касается знаменитого конного завода… — Инар посмотрел на младшего брата.

— Я очень люблю лошадей, — пожал плечами тот. — Давай оставим.

— Конный завод будет моей частью наследства, — решил Инар. — И я хочу как можно скорее передать его своему брату Брустону Вильту. Полностью в права владения он вступит в день своего совершеннолетия. Мой брат Эташ Маржеч имеет право, если пожелает, выкупить часть, но не более трети, этого семейного предприятия и вести в ней дела полностью на свое усмотрение. За эту привилегию он обязуется поставлять нам сено со своих полей по самой низкой цене. А людям Семигора я обещаю заботиться об их благополучии, насколько у меня хватит сил. Постараюсь дать многим хорошую работу в своих новых владениях, — Инар улыбнулся. — И, само собой, обещаю покровительствовать парам, которые желают вступать в брак по любви, а не из-за денег или другого расчета. Если мне удастся войти в городской совет, постараюсь служить честно. Думать о городе прежде, чем о себе. Кажется, всё. Но на это понадобится немало времени и наших общих усилий. Рассчитываю на вашу помощь, — он обращался к людям на площади, в окнах домов и на крышах. И они ответили Инару радостными криками, говоря, что верят ему, надеются на него и обещают помочь.

Куда пропала Элодея, никто не видел. Но в конце поединка, когда братья пожали друг другу руки и разделили наследство, люди вдруг заметили, что «гарпии» и черной тени — Досета, на площади нет. Эташ остался один. Он сел на коня и проехал сквозь толпу к тому краю, где уже покидала площадь черная карета его дедушки.

Первые деньги из наследства Инар потратил на то, чтобы распустить слуг и наемную гвардию своего брата, заплатив им вдвое, как обещал. Многих, кто пожелал остаться, он принял обратно, к себе на службу. Потом за свои деньги Инар нанял рабочих для ремонта крыши в Угольном переулке. И наконец купил Брустону новый костюм и заказал трактиру Рёске роскошный пир для всех, кто собрался на площади. Остальные траты и новшества Инар мог себе позволить только после того, как хорошенько разберется в нуждах города.

— Я люблю учиться, — сказал он Дику, когда они вечером сидели в трактире. — Надеюсь, что смогу выучить всё, что нужно знать хозяину Семигора. Не знаю, как вас с Бруськой благодарить. Для тебя лично я могу что-нибудь сделать, Дик?

— Живите счастливо. Что мне ещё надо? Надеюсь, женишься более удачно, чем твои родители. Желаю того же обоим твоим братьям. Берегись «гарпии». Она может настроить против тебя короля и прочую знать. С Вильтами вы помирились?

— Пока нет. Не всё сразу. На сегодня мне хватило дедушки, — хмыкнул Инар. — Бабушку и тетушек оставлю на завтра.

— Где будете жить?

— Пока здесь. В трактире есть комнаты, и рядом с Рёске нам первое время будет спокойнее, чем одним. Особняк мне не нравится, тюрьма-тюрьмой. Надо устроить там что-то вроде гостиного двора.

— Для военных, — уточнил Дик. — Можешь переселить туда весь гарнизон Семигора и всю королевскую армию.

— И закрыть их там до ближайшей войны, чтобы не мешали, — добавил Брустон.

— Отличная мысль. Тогда войны может не случиться вовсе, — заметил, подойдя к их столу трактирщик. — Что ещё желаете?

— Рёске, а та девица нашлась? — спросил Дик.

— Пропала, как в бездну. Так же как «гарпия». Никто ничего не видел, никто не знает.

— Знают, только молчат, — вздохнул Инар. — Ничего, со временем, Семигор станет по-настоящему гостеприимным городом. Навещай нас иногда, Дик. Когда только пожелаешь! Знаешь… а всё-таки он чокнутый!

— Кто?

— Маркиз Нар. Правильно мама сделала, что отказала ему. Кем бы я стал, если бы вырос в его замке и Элодея была моей кузиной? Да и не вырос бы, она уж убрала бы меня в день совершеннолетия.

— Точно, — с важностью подтвердил Брустон. — Кроме того, в замке у тебя не было бы меня. Их с Эташем одних никак оставлять нельзя. Пропадут!

— Вот и не оставляй, — пожелал Бруське Дик. — Присматривай за ними, братец!

— Обещаю, Дик. Но неужели тебе непременно надо уходить прямо сейчас?

— Отчего же? Утром. Но проститься лучше заранее. Хочу уйти рано, пока всем в городе ещё будут сниться счастливые сны.

— Уверен, что непременно счастливые? — зацепил его Рёске.

— Сегодня, да. Дальше — будет зависеть от вас…[1]

КОНЕЦ ВТОРОГО ТОМА «ПРИКЛЮЧЕНИЙ»

Продолжение следует…

* * *

[1] (прим. Лины) Сейчас Семигор по-прежнему известен яблочными садами, целебными горными родниками, льняными тканями высшего качества, ароматным сеном и породистыми лошадьми. Военные всех миров предпочитают семигорскую породу, потому что семигорцы легче всех обучается выездке, они чуткие, но спокойные. Это высокие стройные лошади, серые в звездах или темно-серые с белыми гривами и хвостами. «Марженка» — сорт ранних белых яблок или светлая ткань с кружевным краем. Других следов аристократической фамилии я не знаю.

Лично Дик больше не виделся ни с одним из братьев. Но интересовался их жизнью и получал от них весточки через трактирщика Рёске довольно часто.

Город благословлял годы правления Инара. На то, чтобы Эташ в самом деле стал считать его своим братом, потребовалось больше десяти лет. Элодея так и не стала маркизой Маржеч, но сталкивались все трое с ее кознями ещё не раз. «Гарпия» невольно и поспособствовала окончательному примирению, когда похитила младшую дочь Эташа. Маркиз обратился к «незаконной» родне, зная их тесные отношения с Братством Дороги. Девочку спас Брустон.

Старый лорд Маржеч умер девяноста двух лет от роду, как говорили, тоже от рук Элодеи. Смерть помешала ему увидеть первого правнука — сына Инара и Литаны. Дела конного завода полностью взял в свои руки Брустон, хотя формально владели им все трое братьев. Но Инар, став отцом города и главой городского совета, был слишком занят, а Эташа долгое время не интересовали дела замка, он отправился путешествовать. Оттуда и привез себе жену. Мать — вдовствующая маркиза, категорически не одобряла эту свадьбы, и не потому, что девица оказалась незнатного рода. Нет, по крови она была выше королей, Эташ взял в жены лесную принцессу.

Впоследствии Брустон женился на дочери маркиза Маржеча, не на той, которую спас, на ее старшей сестре. Вскоре после этой свадьбы Элодея умерла от яда, в собственном поместье. Обстоятельств ее смерти никто достоверно не знает. Самоубийство подозревают в последнюю очередь, а самая распространенная версия — несчастный случай. Она пыталась кого-то отравить и произошла путаница.

Досет уехал в Город, прожил долгую жизнь, но подробностей о нем известно ещё меньше. Он стал большим человеком в тайной полиции, разбогател и прославился в народе не с лучшей стороны. Будучи дворянином, Досет не гордился своими заслугами открыто, даже не все знали, что этот скромный господин — тот самый грозный король шпионов и поэт среди доносчиков.

Позднее Дик встречался на одном военном совете с сыном Эташа, новым маркизом Маржечем, который сделал блестящую военную карьеру и был не только первым храбрецом, но и первым красавцем в своем полку. Маркиз оказался вполне приличным человеком, без надменности наследников знатных родов. Следуя голосу крови, он потом взял себе в жены фею и ушел за ней в лес, получив условное бессмертие. Род Маржечей на королевских просторах прервался, их кровь влилась под знамена леса.

Фамилии Вильт и Вильт-Маржеч все прошедшие века носили ещё множество старейшин городского совета вольного города Семигора, когда наследное правление давно отменили и эпоха Старых королей ушла в прошлое.

Что касается белокурой девушки, Дик никогда не интересовался, куда она делась. Но Рёске нашел ее след на закрытой прядильной фабрике — женской каторге, расположенной в крепости где-то на Востоке. Благодаря многим покровителям и полезным знакомствам, «красотки» в такие заведения попадали редко, только если не могли заплатить крупный долг. Хотя отправили ее на исправительные работы за убийство и кражу. Оттуда она сбежала раньше, чем Рёске убедился, что это та самая «тереза». Больше о ней не слышали. Как Дик говорит, вероятно, она сменила прическу.