На поляне, надежно скрытой от глаз случайных путников высокой изгородью из переплетенных веток, стояли зелено-коричневые шатры, шалаши, и горел костер в круглом каменном очаге.

У костра ждал своих людей высокий молодой атаман, стройный, с фигурой военного. На поясе у него не висело оружие, кроме охотничьего ножа. Для главы банды странная беспечность. Значит, бунта своих людей атаман нисколько не опасался. Вид у него домашний: черная рубашка с широкими рукавами, даже без двойной лесной перевязи, не говоря уж о более серьезных доспехах.

Он сидел, ломая сухие ветки и подбрасывая в костер. Следил, чтобы похлебка хорошо варилась. Взволновано привстал, видя раненного, и не успокоился, пока не разглядел молодого командира налёта целым и невредимым. Они обнялись. Сразу стало заметно их сходство.

Атамана можно принять за дозорного, если бы, ступив на поляну, все почтительно не направились прямо к нему, складывая перед ним трофеи и коротко рассказывая о грабеже.

Дик предстал перед ним последним, когда пленных охранников уже увели в земляную тюрьму, а раненным занялся лекарь банды. Удивленный взгляд блестящих темных глаз остановился на самом юном с виду, но, вероятно, самом опасном пленном.

— Что вас занесло в драку, рыцарь?

— Наш золотой фазан орал на весь лес, — сердито сказал в сторону младший родственник атамана.

— Не тебя спрашиваю, Аранд. Зачем веревка?

— Олов иначе не мог с ним справиться, — тот не обращал внимания на суровый тон главаря.

Разбойники вокруг засмеялись. Только здоровяк Олов сохранял сумрачный вид. По знаку старшего он освободил пленного и удалился вместе с другими, недовольно что-то бормоча.

Атаман остался у костра наедине с Диком. После приглашения, Дик сел на кусок ствола, служащий скамейкой, и рассматривал след шнура на правом запястье.

— Прошу прощения, рыцарь, — без всякой иронии извинился за своих людей атаман. — Олов сказал, вы сами напросились.

— Для бандитов вы слишком деликатны!

— Зачем вы так. Мы не бандиты! Мы честные разбойники.

Дик иронично поднял бровь:

— Как сочетаются разбой и честь?

— Правил чести я не нарушаю, — нахмурился атаман. Насмешка его глубоко задела, но ему важнее добиться понимания рыцаря. — Мы защищаем слабых, требуем к ним уважения, мешаем хозяевам грабить и оскорблять бедных и не слишком знатных людей. Да, силой, но в этом нет бесчестия. Хочу, чтобы нас боялись только те, кто заслуживает расплаты за свои дела. Были в истории Юга такие разбойники — лесные волки. Они устраивали налеты, грабили и убивали захватчиков своего края. И стали героями. Значит, их действия оправданы.

— На войне, — уточнил Дик. — А с кем ведете войну вы?

— С несправедливостью.

— Могли бы законно вступить в братство, если всё правда.

Атаман неуверенно качнул головой к плечу.

— Мы и так дети дороги. Звание рыцаря для меня, вероятно, слишком тесно. Я по натуре не одиночка. В борьбе мне нужен не только меч, но и отряд. И… достаточная свобода действий по законам военного времени.

— Для рыцаря время всегда военное. Если вам не тесно в правилах чести, всё разрешимо, — Дик не верил до конца, что атаман выдержит экзамен. — Что было на дороге? Кого ваши молодцы ограбили?

— Это приказчик и сборщик податей графа Хардэйского. Я хорошо знаю графа. Он совершил немало такого, за что людей с властью в руках называют тиранами. В последний месяц ввел огромный налог, чтобы купить бриллиантовое колье каскадом, чуть ли не до пояса, в угоду своей подруге сердца. Приказчик вез деньги в город… В этих бриллиантах блестели бы слезы тысяч людей. О том, чтобы приказчик доехал до города и вернулся не скоро, разве что пешком, ребята позаботятся. Деньги мы раздадим графским подданным, но этого мало. Очень многие, — а налог тем выше, чем ближе жилье к замку, — вынуждены оставить свои дома и всё добро в уплату. Граф расчистил заодно себе новое поле для скачек и овечьи пастбища. Грамоты о передаче земли и домов хранятся в замке. Честно скажу, мы планируем навестить его в одну из ближайших ночей. Не желаете присоединиться, рыцарь?

Дик опустил глаза, раздумывая над предложением.

— Если вы говорите правду, Хардэй — подлец и не заслуживает своего высокого титула. Попроси о помощи один из мирных подданных, мог бы и согласиться. Но чтобы помочь вам, надо вам верить.

— Я сам не так давно был его подданным, — подавив отвращение к этим словам, твердо сказал атаман. — Пятнадцать новичков в моем отряде как раз из тех, кому по милости этой скотины теперь негде жить и нечем кормить детей. Спросите их, если желаете.

— Помогать тем, у кого уже есть оружие для защиты и кто способен сам себе помочь, не мое дело, — сдержанно ответил Дик. — В общих битвах давно не участвую.

— А Южная война?

— Что? — удивился странник.

— Простите, — смутился атаман. — Вы не представились. Но ваш меч передо мной. Как же Южная война и многочисленные мятежи?

— В такие авантюры втягивает глубокая личная симпатия к обреченной стороне, — Дик помрачнел от воспоминаний. — Вы мне никто. Пока, во всяком случае, — смягчил он категоричность отказа. — Что будет с графом и его домашними, если ваш план удастся?

Атаман сжал зубы. Замковладелец ему явно не «никто», и уж симпатией эти чувства никак не назовешь.

— Если не погибнет в честном бою, останется жить. Буду вынужден защищать его даже от суда его собственных крестьян, ради… — атаман запнулся, не пожелав назвать причину. — Лучше всего, если бы он оставил в поместье достойного управляющего по общему выбору, а сам уехал с глаз подальше. Вместе со всем окружением.

— Чем заставите его подписать такой указ? Предел вашей власти над побежденными? — уточнил Дик.

— Угроза жизни, больше ничего. Мы не применяем пыток; требуя выкуп, стараемся не шантажировать близкими, и не стремимся задеть честь побежденного. Разве что словами. Если он это заслужил. Надеюсь, граф сам согласится с разумным решением. Иначе, ничего не смогу сделать. Если найдутся желающие обратиться в королевский суд, граф будет ждать суда под стражей. Нет… даже не буду вызывать его на поединок. Хардэй всё равно откажется. Потребую под угрозой меча клятвы не мстить своим людям и не преследовать нас, пока не покинем замок, — атаман бессильно развел руками, намекая, что сделать замковладельца приличным человеком не в его власти.

— Что будет с пленными солдатами из охраны приказчика?

— Я не могу их отпустить до нападения на замок. Угрозы для их жизни нет. Даже у того, которому Серго распорол живот, задета только шкура. Не будут пробовать сбежать — вернутся к своим семьям. А вы свободны, если дадите слово не мешать нам.

— В пределах этой свободы могу остаться, посмотреть, как вы живете? — спросил Дик.

Атаман сделал широкий приглашающий жест.

— Для нас большая честь принимать у себя в гостях самого́…

— Не надо, — оборвал его рыцарь. — Дик. На «ты».

— Как скажешь, — улыбнулся атаман. — Толиен. — Они пожали друг другу руки. Дик снова пристегнул свой меч к поясу и обещал не вмешиваться в планы разбойников, если не столкнется с нарушением правил чести или с человеком, который будет, на его взгляд, нуждаться в защите от людей Толиена.

— Эй, вы, бездельники! Пора обедать! — атаман проверил, готов ли суп.

Вокруг костра собралась вся банда, тридцать пять человек, не считая братьев-начальников. Трое сразу ушли охранять пленных, захватив еду и для них. Остальные расселись на поляне. Разбойники держались вместе, многие смеялись, подшучивали друг над другом. Дик чувствовал себя в кругу детей дороги. Тех, кто получил свободу совсем недавно, безошибочно отличали угрюмые лица. Они работали ложкой молча, сутуля плечи, нервно косясь по сторонам, ожидая облавы.

Аранд принес Дику миску похлебки и сел рядом. Неподалеку, беспокойно поглядывая на них, но не смея мешать приятелю, устроился тот длинный парень с острым носом, соломенными волосами и нервными движениями, который захватил Дика в плен вместе с Арандом. Великан Олов чувствовал себя неуютно рядом со своим недавним пленником, поэтому отвернулся от Дика.

Вгрызаясь в краюху хлеба и энергично работая ложкой, Аранд молчал, поглядывая то на приятелей, то на атамана. Многие украдкой рассматривали Дика, но никто не обращался к нему прямо.

— Ещё? — спросил Аранд, видя, что миска Дика опустела.

— Благодарю, — отказался он.

— Брат сказал, вы теперь гость. Идемте, покажу лагерь. Место для сна найдется в любом шатре. Желаете, устройтесь отдельно, вы свободны. Вода здесь в двух шагах от поляны…

Аранд встал, показав глазами, что посуду можно оставить здесь. Дик пошел за ним, провожаемый любопытными и настороженными взглядами разбойников. Показав три тайных хода в кажущейся сплошной ограде, и одно земляное убежище на случай облавы, младший брат атамана поинтересовался, как ему называть Дика. Тот ответил, попросив обращаться без церемоний.

— Твое имя мне отчего-то знакомо! — пошутил Аранд. Но Дик нахмурился.

— Твое мне тоже что-то напоминает. Что оно значит?

— Анаграмма прозвища великого героя Юга.

— Ты назван в честь Трима? — не удержался Дик. Его лицо осветила улыбка памяти о прошлом. О времени, которого не вернуть. И никогда не забыть.

Аранд кивнул:

— Мы родом из окрестностей Анардского пика. Его вершина заглядывает в окна. Это первая самая высокая точка, которую наши младенцы видят в жизни, ещё не видев солнца. Мантрим Анард родился выше, в горах, и никогда не возвращался в родные места, которые покинул в раннем детстве. Но унес этот пик с собой в сердце и прославил его в своем имени. Считаю его своим покровителем. — Лицо Аранда медленно заливала краска, начиная от скул. Он с трудом решился спросить: — Ты хорошо знал его. Как думаешь, он был бы против, будь он жив?

— Будь он жив… — Дик безнадежно махнул рукой, давая понять, что слишком многое было бы по-другому. Он иначе, теплее, взглянул на невысокого стройного парня в коричневом кожаном костюме, сидящем плотно, как военная форма, и наглухо застегнутом. С твердым и красивым лицом, с вьющимися темно-каштановыми волосами. Трим мог быть таким в юности. Только очень высоким и шире в плечах.

— Твои ближайшие друзья здесь, Олов и этот, белобрысый?

— Вильнес? Да. Как ты угадал? — удивился Аранд.

— Похожи на другую тройку, которую встречал давным-давно, — мечтательно ответил Дик. — Только вы младше…

— На двести лет, — Аранд жалел, что сам никогда не встретится с теми, о ком говорит Дик, и в то же время, скрывал волнение от того, что сходство подтвердилось.[1] — Прозвище Олова Белый медведь, — добавил он со смехом. — Он с Севера. Вступился за своих соседей, когда в счет налогов у них хотели отнять не только деньги, но и всех коров. Тяжело ранил двух королевских слуг. Пришлось бежать. Жил в лесу, пробираясь всё ближе к Югу. Полгода назад столкнулся с нами и попросился в банду.

А Вильнеса я с детства знаю, хотя давно не виделись. Мать увезла его на Запад, учиться ремеслу портного. Недавно вернулся и сразу убежал в леса от графских налогов. Пытался возражать против разгрома своей мастерской и рассуждать о свободных людях, еле цел остался. Его уже тащили в замок, в темницу и на суд хозяина, но мы как раз делали вылазку в селение, собирали новости и оказались рядом. Он радовался встрече… — Аранд снова усмехнулся. — Теперь чинит наши доспехи после драки. Мы ведь не в праве рассчитывать на такую кожу… — он с сожалением посмотрел на костюм Дика, похожий на его собственный «номер один» лишь на первый взгляд.

— Расскажи, что за человек граф, и кто живет с ним в замке? — попросил Дик.

— О, это не ко мне! — поднял руки молодой разбойник. — Не хочу говорить о них. Ни слышать, ни видеть.

— А в замок собираешься, — без вопроса заметил Дик.

— Не хочется. Но не могу оставить брата одного, — честно ответил Аранд.

— На дороге он тебе не помогал.

Младший атаман улыбнулся:

— Мы поспорили с Толиеном, что Фазана смогу взять сам. Это управляющий графа, ты знаешь. Тот ещё гусь! По прозвищу Фазан. За важность. На индюка он не похож. К тому же, держит у себя фазанов вместо кур.

— Важная птица?

— Доверенное лицо Хардэя. Не злой, но жадный. Людей не видит, только золото. Пока его не посылают собирать налоги — нормальный безобидный толстячок. Подкармливает слуг, дарит девчонкам всякие мелочи, не приставая с требованием благодарности. Не донесет, если кто спал днем или покинул замок без разрешения, пока хозяин не видел. Боится темноты, болезней… и грабителей.

— Не жаль его? Что скажет граф?

Аранд улыбнулся иначе, холодно и уверено:

— К тому времени, когда Фазан вернется, надеюсь, у Хардэя будет достаточно забот, кроме того, чтобы ругать трусливых слуг. Тем более, приказчик меня узнал и скажет, чья вина.

Они шли по лесу, прислушиваясь, не рыщут ли вокруг бандиты или слуги Хардэйского замка. Напились воды из родника. Вернулись на пустую поляну. У костра снова дежурил один Толиен. Все разошлись в дозор или отдыхали в шатрах.

Дик выбрал себе место для сна, заранее бросив походное одеяло под забором, неподалеку от левого выхода, рядом с земляной тюрьмой.

Пленных солдат вывели на поляну. Даже раненный выбрался, полежать на солнышке. Их охраняли строго, но на расстоянии. Они могли свободно передвигаться по отведенному им краю лагеря и беседовать, о чем хотели.

— Не буду вам мешать, — светски откланялся Аранд, снова оставив старшего брата наедине с Диком. Толиен хотел обсудить предстоящее нападение с опытным в военных планах рыцарем, а Дик хотел всё-таки знать ответы на вопросы, которые не пожелал прояснять Аранд.

— Дворяне?

— Я — нет, — без тени зависти, с достоинством ответил атаман.

— Аранд?

Теперь разбойник отвел глаза, на скулах его шевельнулись мышцы, и Дик услышал скрип зубов. Но Толиен быстро вернул себе спокойствие.

— Угадал. Аранд — наполовину. И родился, когда отец уже умер, так что это никак не скрыть.

— Вы очень похожи, — мягко сказал Дик. — Но не в том, как справляетесь с удивлением. Он хладнокровнее.

— И сильнее. Но брат не способен склоняться перед господами. А я могу. Раньше мог, — с запинкой исправил атаман.

— Долговое рабство?

— Угу. Благодаря Аранду мы получили восемь лет отсрочки. Но прежний граф умер, не оставив законного потомства. Хозяином стал его младший брат. Имущество и земли десятков арендаторов, в том числе наши, достались ему в наследство.

— Жили в замке?

— После смерти матери, да.

— Срок?

— Обычный. Двадцать. С трудом отработали чуть меньше десяти. Но меня сперва на год отправили в армию, хотели поставить в охрану. Потом вечно посылали курьером к соседям. Мне было легче, я там почти не жил.

— Младшему родственнику приходилось несладко? — больше утверждал Дик.

Атаман сжал кулаки.

— В том-то и дело, что родственник! Они всё хотели довести его до бешенства, чтобы сказать, что низкое происхождение восторжествовало. Доводили морально, не силой. Им казалось так интереснее.

— Им?

— Граф и его супруга. Хотя, по-моему, они не венчались.

— Дальше.

— До совершеннолетия им изредка удавалось торжествовать. А к двенадцати он стал точно камень. Но азарта хозяев это не остудило. Чего они только не выдумывали! Последней каплей стало обвинение в воровстве. Госпожа потеряла золотую сережку. Заявила о краже. Указала на него. Устроили суд при всех обитателях замка. Обыск в комнате.

Ничего не нашли, но всё равно настаивали на виновности. Якобы, Аранд последний заходил в комнату хозяйки перед пропажей. Успел уже продать или проиграть кому-то украденное. Всё затеяли для того, чтобы посмотреть, что он скажет, как будет оправдываться. А он дал слово, что не брал, и ничего больше не возражал. Уж они посмеялись! Что стоит слово раба?

Меня не было, когда солдаты верхом таскали его на аркане по всем ближним хуторам, призывая крестьян хорошенько запомнить вора в лицо. Я столкнулся с ними, когда возвращался в замок.

Последние сто шагов ничего не решали, но, по крайней мере, он прошел их свободным, а не проехал лицом по дорожке. Меня не волновало, что сделает графская чета, готов был драться со всеми сразу. А когда мы вернулись, госпожа радостно встретила нас на пороге. И в присутствии всех слуг сообщила, что нашла сережку. Она прощает Аранда, нечего смотреть на нее так сердито, они же родственники!

Я думал, огонь, который горит внутри меня, взорвется и разнесет весь их замок. А брат сказал, что в таком случае и он ее прощает. И не собирается вызывать знатного родственника на поединок. Потому что граф этого не стоит.

Вот тогда мне представился случай всласть помахать мечом. Мы пробились сквозь заслон и выбрались из замка, угнав лошадей.

Недельку переждали в лесу. А потом случилось бывшей хозяйке выехать на прогулку мимо нашей стоянки. Специально мы ее не выслеживали, но шанс я решил не упускать. Остановили. Сперва насмехалась, потом боялась. Потом жалобно всхлипывала: «Как ты смеешь, ведь мы родня!» Она отдала всё золото и украшения. В том числе и сережки. Аранд, не обращая внимания на все обидные слова, только в конце попросил меня помочь госпоже его услышать. Она захлопнула рот, увидев нож. А он сказал: «Будем считать, что часть наследства, которую вы мне должны, и эти безделушки покроют долг, который мы не отработали. Отныне, мы больше не родственники, если вы не против. Так и передайте в замке».

Мы не рассчитывали когда-либо возвращаться сюда, тем более, так скоро. Ушли в соседний край. Там тоже жаловались на многих господ. Мы стали грабить слуг тиранов на дорогах и нападать на них самих в их логовах. Через полгода от вольных бродяг узнали, что творится здесь, и не могли остаться в стороне, хотя гулять рядом с Хардэйским замком нам опасно.

Разведывали обстановку.

В лесу встретили беженцев, которые скрывались от новых налогов. За последний месяц наш отряд вырос до трех десятков. Учу их владеть мечом и луком, как умею. Аранд учит владеть собой. Я провел год в армии, но удивляюсь, как хорошо брат разбирается в военном деле. Он никогда прежде не видел серьезных битв.

— Что же он, по-твоему, делал почти десять лет? — невесело усмехнулся Дик. — Это лучшая школа. Скажи родственникам спасибо. Бесценный опыт.

— Вы похожи друг на друга больше, чем мы с ним, — недовольно заметил Толиен. — Хотя у нас с Арандом одна мать!

— Она у всех нас одна, — в глазах Дика наконец растаяли льдинки настороженности и недоверия. Он смотрел на Толиена светло, как на давнего знакомого, которого наконец-то с трудом узнал. — Дорога.

.

* * *

[1] (прим. Лины) Дику встретится ещё не одна похожая тройка. Следующими станут Робин, Вилли и Маленький Джон.