Саммер плачет уже восемь минут. Когда я заехал на парковку отеля, она была в восторге от того, что ее первоначальные планы на отель сбылись. Но когда мы подъехали, и она увидела лепестки роз и свечи, она начала рыдать. Даже сотрудники отеля, которые разносили шампанское, спрашивали, все ли с ней в порядке.

— Саммер, персонал подумает, что я тебя похитил.

Мы сидим на диване, а она икает, вытирая глаза.

— Извини, я просто очень эмоциональна, хорошо?

— Почему?

— Потому что твои бабушка и дедушка такие милые, а ты делаешь мне такой сюрприз. И давай не будем забывать о домашнем печенье. Неужели она хотела заставить меня рыдать, как ребенка?

— Я обязательно передам ей, что ты их ценишь.

— Я уже написала ей.

Я не могу сдержать улыбку. Конечно, она пишет моей бабушке, встретившись с ней всего один раз.

Я вытираю слезу с ее щеки.

— Детка, единственный раз, когда я хочу видеть слезы в твоих глазах, это когда я задеваю заднюю стенку твоего горла.

— Как романтично, — бормочет она, но ее улыбка сияет.

— Это заставило тебя улыбнуться, не так ли? — ее глаза блестят, и я улыбаюсь.

— Ты смеешься надо мной?

— Нет, но ты очень красиво выглядишь, когда плачешь.

Она отталкивает меня, и когда ее взгляд падает на часы на тумбочке, она задыхается.

— Уже 11:11. Загадай желание!

Ее глаза закрываются, а когда они открываются, улыбка озаряет ее лицо.

— Что ты делаешь? Загадывай желание.

Я моргаю. Я не могу придумать, чего бы я еще хотел. Ни одно желание не всплывает в моем мозгу.

— У меня его нет.

— Конечно, есть. Просто подумай о том, чего ты действительно хочешь. Что угодно. Быстро!

Я замираю на долгий миг и понимаю, почему мои мысли пусты. Причина сидит передо мной с особенной улыбкой и мерцающими глазами. Мне нигде не будет лучше, чем здесь, с ней.

— Саммер, у меня уже есть ты.

Я вижу момент, когда мои слова доходят до нее, и ее глаза снова начинают слезиться.

— Ты такой засранец! — восклицает она, шлепая меня по руке. Только эта девушка могла перейти от рыданий к гневу.

— Какого черта? — я беру ее за руки. — За что?

— За... за то, что ты такой! — надулась она. — Конечно, ты бы сказал что-то подобное. Ты просто должен был быть всем, чего я хотела.

— Я уверен, что встречаться с хоккеистом было последним в твоем списке.

— Как и влюбиться в него, — говорит она, замирая. — Это...

Я целую ее, прежде чем она успевает продолжить.

— Я знаю, — я прижимаюсь лбом к ее лбу, обнимая ее лицо. — Все в порядке. Я знаю.

— Я не...

— Я получил тебя навечно, Саммер. Если эти слова прозвучат завтра или через десять лет, я все равно буду здесь, чтобы услышать их. Я люблю тебя достаточно для нас обоих.

Она покачала головой.

— Нет.

Мое сердце останавливается.

— Что?

— Мне не нужны годы, чтобы понять, что я чувствую к тебе. Я уже знаю, и я хотела, чтобы все было идеально, но потом я просто продолжила говорить и... — она резко останавливается, заметив мое выражение лица, затем берет мои руки в свои. — Я люблю тебя, Эйден.

Слова не успевают прозвучать в моей голове достаточно быстро, чтобы я мог их произнести. Я знаю, что она любит меня, но услышать эти слова — это нечто большее. Моя грудь сжалась, а по венам разлилось спокойствие.

Она делает дрожащий вдох.

— Ты единственный, кого я хочу. Это всегда должен был быть ты, даже если я никогда не думала, что сойдусь с хоккеистом. Я имею в виду, что это был буквально мой последний вариант. Наверное, мне следовало выбрать кого-нибудь другого...

— Ты не выдашь это, Престон, — перебиваю я.

Она зажимает рот и, кажется, перестраивает свои мысли.

— Мне нравится твое терпение и то, что ты до смешного милый и заботливый. То, как ты заставляешь меня чувствовать, что то, чего я хочу, имеет значение. Я чувствую себя потерянной без тебя, Эйден, — она широко улыбается. — Я хочу делать все с тобой, и я хочу, чтобы ты делал все со мной.

Моя улыбка вырывается на свободу.

— Звучит по-собственнически.

— Так и есть, — она бросается обнимать меня за шею.

Я обнимаю ее так крепко, что, кажется, никогда ее не отпущу. Саммер не говорит того, что не имеет в виду, и осознание того, что она любит меня, несмотря на то, что в ее голове все говорит ей, что этого делать не следует, еще больше укрепляет ее место в моем сердце.

— Ты и я, Кроуфорд, это единственный исход, которого я хочу.

— Хорошо. Потому что я люблю тебя и не собираюсь тебя отпускать.

До Саммер моя жизнь вращалась исключительно вокруг хоккея. Я жил и дышал им без перерыва, потому что это была единственная часть меня самого, с которой я был в порядке. Но с ней я хочу раскрыть все те части себя, которые я скрывал. Те части, которые отошли в сторону, когда умерли мои родители. Те части, которые затихли, когда я за одну ночь превратился из десятилетнего ребенка во взрослого.

Присутствие Саммер излучает свет. Она — последний кусочек солнечного света во всепоглощающей тьме.

* * *

Саммер

Наши пузырчатые бороды превратились в мыльный осадок. В джакузи я сижу между ног Эйдена, и нас обволакивают пузырьки. Чуть раньше я нанесла их ему на макушку, но они тоже полностью растворились.

— У тебя серьезно никогда не было девушки? — спросила я.

Наш душ был набит вещами, которые не требовали особых разговоров, поэтому, когда Эйден принимал ванну, мы восполняли недостаток общения. Наша игра в двадцать вопросов вышла за рамки этого числа, но, похоже, никто из нас не возражает.

Его пальцы переплетаются с моими.

— Если не считать Кэсси.

Я поворачиваю голову к нему так быстро, что у меня напрягается шея.

— Мою Кэсси?

Он хихикает.

— Нет, моя Кэсси. Из начальной школы.

— О, так она твоя Кэсси?

Эйден трясется от смеха.

— Твоя ревность всегда возбуждает, детка, но нам было девять лет.

Я кладу голову ему на плечо и смотрю в потолок. Пользуясь случаем, он целует меня. Горячий, лениво скользящий язык заставляет мои бедра сжиматься.

— У тебя были парни, да? — спрашивает он.

— Много.

— Ага, — говорит он, его тон недоверчив.

Он уже знал о Донни, но кроме него я никогда не упоминала о парнях, с которыми училась в школе. И не думаю, что когда-нибудь буду. Мне нравится, что он думает, что он единственный спортсмен, с которым я была, даже если он нахально говорит об этом.

— Ты мне не веришь?

— Твое заблуждение очень мило.

Я вздохнула.

— Ладно, у меня было двое. Полагаю, остальные были просто чередой бессмысленных связей.

Его пальцы сжимаются вокруг моих, и я отдергиваю руку.

— Точно. Вот почему ты была такой беззаботной, когда мы познакомились.

Я пожимаю плечами.

— Что я могу сказать? Для меня это обычное явление, знаешь, большие сильные мужчины просто падают к моим ногам.

Он хихикает.

— Ишида, умоляющий о прощении, не в счет.

— Он не стоял на коленях, не так ли?

— Тогда, наверное, я в начале этого списка.

Я смеюсь.

— Это относится к совсем другой категории, — я поднимаю наши ладони вверх, и от разницы в размерах у меня расширяются глаза. — Первое впечатление? — спрашиваю я.

— Я бы с тобой переспал, если бы ты не выглядела так, будто готова дать мне по яйцам, — его ухмылка заставляет меня закатить глаза. — А у тебя?

— Что ты мудак.

Он насмехается и в отместку щиплет меня за ухо, отчего я вскрикиваю.

— Но у тебя были очень красивые глаза, — добавляю я.

— Очень красивые глаза, — сухо повторяет он. — И это все?

— Ты только что сказал, что трахнул бы меня. Это не комплимент.

— Ты шутишь? — он поворачивает меня так, чтобы я легла на него. — Я даже не хотел, чтобы ты мне нравилась, но я не мог оторвать глаз от тебя и твоей задницы.

Я стараюсь игнорировать твердость, расположившуюся между моих бедер.

— Когда это ты смотрел на мою задницу?

— При каждом удобном случае, — он ухмыляется и шлепает меня по заднице.

— Ты же парень, — я вожусь с отросшими волосами на его затылке. Накручиваю волнистые каштановые волосы на пальцы. — Это действительно были твои глаза.

— Да? А что с ними?

Я вглядываюсь в зелень, которая стягивает мою грудь. Иногда я не могу поверить, что он принадлежит только мне. Особенно когда он смотрит на меня так, словно я самое дорогое, на что он когда-либо обращал внимание.

— Они такие красивые, что я как бы теряюсь в них. Они придают тебе невинный вид, но потом ты открываешь рот.

— Он открыт только тогда, когда я доставляю тебе удовольствие.

Я застонала.

— Именно это я и имел в виду.

Он ласково чмокает меня в нос.

— У меня глаза моей мамы.

— Это объясняет. В них есть тепло. Как будто все, что за ними скрывается — хорошо.

Устроившись на моей шее, Эйден целует точку, которая всегда заставляет меня ерзать. Я чувствую его улыбку на своей коже.

— Ты думаешь, я хороший?

— Самый лучший.

— А хорошие мальчики получают вознаграждение? — его руки пробегают по моим бокам, и он смещается, вытаскивая верхнюю половину моего тела из воды.

Я вскрикиваю, когда холодный воздух касается моей мокрой кожи, мои соски чувствительны к воздуху. Я вынуждена притянуть его к себе, так что наши груди оказываются вровень.

— Тебе повезло, что я замерзла.

Эйден берет меня за подбородок.

— Думаешь, я не чувствовал, как ты все это время терлась о мой член?

Огонь обжигает мои щеки.

— Это было непреднамеренно.

— Ммм, конечно, это так, — он поднимает меня, пока мы оба не промокаем полотенце, которое он кладет на плитку.

Быстрыми движениями он вытирает меня, затем подает мне халат, пока сам высыхает.

То, как Эйден заботится обо мне, — это то, чего я никогда не испытывала. Я постоянно жаловалась ему на своего отца, и ни разу он не сказал мне, что мне повезло, что у меня вообще есть отец. Или что есть люди, у которых все еще хуже — он, например. Ни разу он не сделал так, чтобы мои чувства не казались чем-то особенным из-за его собственного опыта. Никто никогда не понимал меня так, как он.

Эйден бережно укладывает меня на кровать, целует капельки воды на моих щеках. Его тело так приятно прижимается к моему, что я чувствую, как мое собственное нагревается и извивается от желания. Теплые губы покрывают мою шею, щеки, затем губы. Его большая мозолистая рука движется вверх по моей голой ноге, пока не оказывается под халатом. Мы делали это уже много раз, но сегодня все по-другому. Воздух заряжен чем-то новым.

— Снимай халат, — он двигается, чтобы сесть у изголовья кровати. Я медленно снимаю его, чувствуя, как его горячий взгляд пригвождает меня к матрасу.

— Иди сюда, — от этих двух слов у меня между ног опускается тяжесть. Я подползаю к нему, чтобы коснуться его твердого члена. — Еще нет. Поднимись выше, — он ложится на кровать, ожидая, что я последую его указаниям.

— Что ты делаешь?

— Устраиваюсь поудобнее.

Я смотрю на него с подозрением.

— Выше, Саммер, — требует он.

Я приподнимаюсь достаточно высоко, чтобы оказаться на его животе. Он улыбается, наблюдая за моими неуверенными движениями.

— Сядь на мое лицо, детка.

Удивление озаряет мои черты, когда он берет меня за бедра и дергает вперед, пока я не оказываюсь над его ртом.

— Эйден, — стону я, чувствуя его горячее дыхание на своем пульсирующем ядре.

— Сядь.

Я сажусь, и тут же рот Эйдена оказывается на мне. Я вцепилась в изголовье кровати, чтобы хоть как-то контролировать себя.

— Полносью, Саммер. Я хочу, чтобы ты скакала на моем лице.

Высокий стон вырывается из моего горла, когда я двигаю бедрами и встречаю каждое плавное скольжение его языка и каждое нажатие его пальцев. Положив одну руку на спинку кровати, а другую запустив в его волосы, мы выражаем каждое слово, которое оседает в воздухе вокруг нас нашими телами.