Мое постукивание ногой раздражает моего партнера по лабораторной работе. Наш профессор читает лекцию во время урока, и мне уже не терпится уйти.

Тогда я снова проверяю время на телефоне и незаметно отправляю сообщение.

Эйден

Саммер: Моя лабораторная сегодня затянется допоздна, но я, наверное, успею на второй период.

Эйден: Ничего страшного, если ты не сможешь. Не торопись.

Саммер: Я бы проехала все светофоры, лишь бы увидеть твою игру, Кроуфорд.

Эйден: Я спрячу ключи от своего грузовика, прежде чем ты даже подумаешь о превышении скорости.

Саммер: Кто ты? Полицейский?

Эйден: Кинк?

Саммер: Нет. Но если ты хочешь нарядиться, то пожарный мне вполне подойдет.

Эйден: Наверное, в том, что ты чуть не спалила свой класс в десятом классе, есть свои плюсы.

Саммер: Я жалею, что сказала тебе это.

Эйден: Обещай мне, что будешь вести машину осторожно, а если задержишься в лаборатории, то поедешь домой.

Саммер: Обещаю.

Я подавила улыбку и сунула телефон обратно в карман. Как только я выйду отсюда, мне нужно будет отправиться в библиотеку, чтобы в последний раз проверить свое заявление. Сегодня Лэнгстон дала мне зеленый свет на его подачу, и одним нажатием кнопки мечта всей моей жизни станет чуть ближе к цели.

Когда профессор нас отпускает, я не задерживаюсь. Когда я прихожу в библиотеку, я не ожидаю, что Донни будет там. Думаю, лишняя пара глаз не повредит, поэтому, когда он просит просмотреть работу, я разрешаю ему. Вот только его присутствие равносильно поеданию камней.

— Ты проверила свои ограничения? На прошлой неделе ты кое-что упустила.

Трудно отогнать струйку сомнения.

— Лэнгстон уже подписала. Это уже хорошо.

— Она не может держать тебя за руку. Ты должна сама определить, чего не хватает.

Я ущипнула себя за переносицу и недовольно выдохнула.

— Ты не хочешь, чтобы я подала заявление или что-то в этом роде? Крайний срок — через несколько дней. Если я не отправлю его сейчас, то, возможно, я вообще не буду этого делать.

Он смеется, странно неловко, что заставляет меня внимательно его разглядывать.

— Конечно, я хочу, чтобы ты подала заявку. Это не безумие — хотеть перепроверить.

— Тебе не нужно. Я знаю свою работу, и я знаю, что она хороша. Я ничего не меняю.

Презрение покрывает его черты.

— Почему ты такая сложная? Я просто пытаюсь помочь.

— Спасибо за помощь, Донни, но мне она больше не нужна, — я нажимаю кнопку "Отправить". — Готово.

Его челюсть чуть-чуть сжимается, прежде чем он одаривает меня натянутой улыбкой.

— Хорошо, я рад, что ты не зацикливаешься на всех недостатках. Это придает тебе характер, возможно, это выделит тебя среди других.

Я пропустила это замечание мимо ушей. У меня есть дела поважнее, чем сидеть здесь и выслушивать его ехидные комментарии. Если я уйду сейчас, то смогу успеть на игру после второго антракта.

— Куда ты идешь?

Я взваливаю сумку на плечо. Нет никакой обязанности говорить ему об этом, но я говорю.

— Смотреть игру.

Он останавливается.

— Хоккейный матч? Почему? Ты же ненавидишь хоккей.

— Я никогда не ненавидела игру.

Я привыкла любить сам вид спорта. С возрастом я возненавидела все, что с ним связано. Теперь, наконец, я снова могу позволить себе наслаждаться им. Я не пропустила ни одной игры Эйдена, начиная с той, что была против Йеля.

— Ты разозлилась, когда Лэнгстон дала тебе это задание.

Я пожимаю плечами.

— Видимо, что-то заставило меня передумать.

— Что могло измениться... — он разразился насмешливым смехом. — Ни хрена себе. Ты на него запала, — я замедляю шаг, чтобы увидеть, с каким отвращением он смотрит на меня. — Не знаю, как я не понял этого раньше. Я имею в виду, что очевидно, что вы двое встречаетесь, но он тебе действительно нравится.

Мое лицо пылает красным жаром.

— СМС, поздние ночи, то, как ты потеряла связь с единственной вещью, которая когда-либо имела для тебя значение, из-за него. Боже, я был таким чертовски невежественным.

— Что ты хочешь сказать?

— Кроуфорд? — он выплюнул его имя как яд. — Из всех ты выбрала Кроуфорда. Чертов качок. Хоккеист?

Донни никогда не интересовало, с кем я, но это потому, что я не особенно выставляю себя напоказ рядом с ним.

— Ты не...

— Не начинай нести эту чушь со мной, Саммер. Что ты собираешься сказать? Он не качок? Он нечто большее? Я не знаю его так, как ты? — его смех раздражает меня до чертиков.

— Все не так, — говорю я тихо.

— Не так? Неужели ты думаешь, что я не знаю, как ты выглядишь, когда ты кем-то увлечена?

Мое раздражение вырывается на поверхность.

— Нет, потому что ты меня больше не знаешь.

— Ого, — его выражение лица заставляет меня чувствовать себя меньше, чем камешек у моей ноги. — Все это время я думал, что ты занята тем, ради чего пожертвовала столь многим, а оказалось, что ты просто трахалась.

Неожиданный стыдливый зуд охватывает мою шею.

— Как ты можешь так говорить? Ты же видел, сколько я работаю. Моя личная жизнь не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к этому.

— Когда-то она имела отношение ко мне. Ты не можешь винить меня за то, что я присматриваю за тобой.

Раздражение распирает мою грудь.

— Не надо за мной присматривать. Мы с Эйденом не вместе, и это не твое дело.

Он делает паузу, глаза пытаются уловить ложь.

— Не вместе?

Я качаю головой.

— Нет.

— Дай угадаю, капитан не поддерживает отношения? У него, наверное, и девушки-то никогда не было.

Несмотря на то, что в его словах есть укор, я не могу отрицать правду.

— Ты бы никогда не приняла такого глупого решения, если бы я присматривал за тобой.

— Я не нуждаюсь в твоем постоянном осуждении. Мне было бы лучше, если бы я никогда не встретила тебя.

Его лицо напряглось.

— Не прибегай ко мне, когда он променяет тебя на кого-то менее эмоционально разбитого. Хотя, если ты хочешь, чтобы он остался, расскажи ему, кто твой отец. Тогда твой багаж будет гораздо легче переварить.

Его слова словно обжигают меня, но я застываю, почти парализованная, когда он уходит.

Пытаться оставаться незамеченной нелегко, когда у тебя есть друзья-стукачи. Амара пустила Эйдена в наше общежитие, и когда я вернулась с экзамена, он уже ждал меня.

Теперь я на кухне делаю вид, что убираюсь, пока он пьет воду из стакана, которую я ему налила.

— Извини, что не смогла прийти на твою игру, — наконец говорю я, когда он ополаскивает стакан в раковине.

Он, видимо, решил замолчать, пока я не нарушу молчание.

Эйден вытирает руки, и когда он наклоняется ко мне, я в панике поворачиваюсь так, что его поцелуй попадает мне на щеку.

Он смотрит на меня долгую минуту.

— Я так и подумал, что ты задержишься на лабораторной.

Я протираю столешницы, которые и так чистые благодаря вчерашней уборке, вызванной беспокойством. Это скорее для моего спокойствия, потому что после того, как Донни пролил свой яд в мои мысли, я бесконечно кручусь на карусели.

— Есть ли причина, по которой ты пытаешься оттереть столешницу?

Его слова заставляют меня приостановить свои агрессивные движения. Поверхность действительно выглядит так, как будто она начинает стираться.

— Просто предвесенняя уборка.

Он делает шаг ко мне.

— Ты не отвечала на мои сообщения. Ни на одно за последние два дня, — он выхватывает тряпку у меня из рук. — Ты собираешься рассказать мне, что случилось?

— Я просто беспокоюсь о своем заявлении.

— Не стоит. Ты отлично справилась. Мюллер даже сказал об этом, — он делает еще один шаг, и моя решимость рушится. — Это как-то связано с нами, не так ли?

Когда я сглатываю, вместо ответа, он понимает, что попал в точку. Такое ощущение, что у меня в мозгу завелась крыса, и от меня остались искрящиеся перегрызенные проводки. Мысли прошлой ночи складываются в полубредовые слова и скользят по кончику языка.

— Мы должны встречаться с другими людьми, — пробурчала я.

Вот так. Готово. Как клейкая лента с волосатой руки.

Эйден не шевельнулся. Он даже не моргает, и, если бы я не видела, как вздымается его грудь, я бы подумала, что он тоже перестал дышать.

— Почему ты так говоришь? — слова произносятся спокойным и тягучим голосом, который настолько не похож на его разгоряченное выражение лица, что меня передергивает.

— Потому что мы не являемся единственными друг у друга, — говорю я совершенно серьезно.

Его глаза помутнели, как гром.

— Ты права, мы не эксклюзивны, но это потому, что ты не хочешь этого.

Мое горло сжимается.

— Это несправедливо. Мы не были единственными, потому что мы так договорились. Мы должны встречаться и с другими людьми.

Он смеется. Сардоническая, низкая усмешка, от которой у меня сводит живот.

— Мне плевать на то, что мы должны делать. Это мы устанавливаем здесь правила, Саммер.

— Я знаю, и именно поэтому мы «дру...

— Только попробуй сказать «друзья по сексу».

В его зеленых глазах плавает предупреждение.

Я вздыхаю.

— Слушай, я никогда не делала этого раньше, но я уверена, что не быть единственными означает встречаться с несколькими людьми.

Он недоверчиво качает головой.

— Это что, обычная интрижка для тебя?

Я пожевала внутреннюю сторону щеки, не в силах ответить ему.

Его длинные пальцы зачесывают волосы.

— Для человека, который смотрит на спортсменов свысока и видит в них игроков, ты сейчас ведешь себя как чертов спортсмен.

— Я ни с кем не играю.

— Правда? Потому что, когда ты в моей постели, твои слова звучат совсем по-другому.

У меня в груди зарождается судорожное чувство.

— Я не говорю, что не имею их в виду. Я бы никогда тебе не солгала.

Его глаза мерцают.

— Я думал, ты мне доверяешь.

Слова оседают в моем желудке, как камни, и я испытываю потребность отвергнуть их.

— Ты думаешь, что раз я рассказала тебе о своем отце, то должна что-то доказывать тебе? Это не так, Эйден.

Напряжение спадает, когда он вздыхает.

— Поговори со мной, Саммер.

— Я! Я не знаю, где ты был последние несколько месяцев, но я была в реальности. В той реальности, где мы хорошо проводим время, но нам было бы полезно встречаться и с другими людьми.

Как раз, когда я думаю, что он может уйти, он пронзает меня тяжелым взглядом.

— Ты вчера была с Донни. Это он, не так ли? Он заставил тебя чувствовать себя так.

Как бы я ни старалась этого не делать, я не могу отделаться от мысли, что если буду продолжать в том же духе, то останусь ни с чем. Если мое сердце совершит этот безрассудный прыжок, назад дороги не будет. Особенно с человеком, которого не будет здесь даже через несколько месяцев.

— Он не ошибается. Я не могу допустить, чтобы то, над чем я так долго работала, было поставлено на карту ради...ради этого.

— Ради меня, — говорит Эйден. — Что ты говоришь себе? Что это просто интрижка, и мы просто трахаемся? Потому что ты прекрасно знаешь, что это не так.

Мои слова застревают у меня в горле. Тогда Эйден берет меня за подбородок, чтобы я посмотрела на него.

— Скажи мне, что ты это знаешь.

Его прикосновение ломает преграду, и я рассыпаюсь, как песчаный замок.

— Знаю. Но я боюсь, что если я не попаду в программу, то это будет потому, что я позволила себе отвлечься на тебя, и Донни окажется прав.

— Саммер, ты самый целеустремленный и решительный человек из всех, кого я знаю, а меня постоянно окружают парни, которые стремятся в НХЛ, — он подходит ближе. — Просто забудь о нем на секунду и скажи мне, что ты думаешь о нас.

— Мне нравится то, что у нас есть, Эйден, — признаю я.

Выражение его лица разглаживается с облегчением.

— Хорошо. Это хорошо, я могу с этим работать.

— Но мы не должны складывать все яйца в одну корзину.

Он наморщил лоб, как будто я говорю на иностранном языке.

— Мы должны изучить наши возможности, — уточняю я.

Все вокруг замирает, когда зеленые глаза встречаются с моими.

— Ты хочешь, чтобы я трахал других девушек?

От моего пожатия плечами складка между его бровями становится еще глубже. Эйден отходит от меня на несколько шагов.

— Я даже не смотрел на других девушек с тех пор, как был с тобой.

Я вздрагиваю.

— Я не сплю ни с кем другим, — говорит он, делая это еще яснее. Мои логические мысли разлетаются, как голуби. — Меня не волнуют метафорические яйца и то, что мы должны делать. Я уже знаю, чего хочу, — его глаза мерцают от сильных эмоций, и меня охватывает паника. Эйден изучает мое лицо, и его тяжелое выражение меняется. — Но ты права. Мы не единственные. Так что, если ты хочешь рассмотреть свои возможности, ты должна это сделать, — его слова грубые, как наждачная бумага.

Моя паника улетучивается, но внезапная перемена в его поведении заставляет меня скептически задуматься.

— Ты не против?

— Это не я должен соглашаться. Это твоя жизнь, Саммер. Ты принимаешь решения.

Детали нашего измененного соглашения трепещут в неопределенности, но я выпрямляюсь с новой уверенностью.

— Верно. Ты прав. Может быть, я так и сделаю.

Он улыбается, и на долю секунды я задумываюсь, не обманывает ли он меня.

— Хорошо, — говорит он.

— Хорошо, — подтверждаю я.