Обещание

— Ты понимаешь, — говорит Алистер, нахмурившись, и в голосе его слышится тревога. — Мы будем с тобой все сразу. Если захочешь остановиться — просто скажи, и мы остановимся.

Мик и Каспиан кивают в знак согласия.

— Обещаем, — добавляет Каспиан.

— Понимаю, — повторяю я, потому что им нужно это услышать, а мне — сказать. — Все трое. — Я смотрю на каждого из них. — Я хочу вас всех. — Господи, да, хочу. Даже если бы мне ничто не угрожало, я все равно бы их хотела. Мое тело уже натянуто, как струна, пульсирует от желания, умоляя о разрядке. Мысль о том, что не останется ни одного места, которого они не коснутся, что они здесь ради меня — чтобы помочь, чтобы поклоняться, — заставляет мое сердце сбиться с ритма.

Мик перемещается к изножью кровати. Каспиан устраивается у изголовья, его тепло ощущается даже сквозь подушку. Алистер скользит между моих колен, выравнивает движение. Я все еще влажная после оргазма. Он целует меня, и в тот миг, когда его язык проникает в мой рот, его член — твердый, пульсирующий, невыносимо желанный — входит в меня. Моя спина выгибается, из груди вырывается крик. Я раскрываюсь навстречу ему, отдаюсь. Когда он входит полностью, он замирает.

Я стону:

— Алистер, пожалуйста… еще.

Он послушно подчиняется — медленно выходит, затем вновь входит, сантиметр за сантиметром, и я поднимаюсь ему навстречу, пока наши движения не находят общий ритм, будто танец, который тела помнят, хоть разум давно забыл. Каждый его толчок — как вспышка огня где-то глубоко во мне. В камине пламя вспыхивает ярче, поднимаясь все выше. За окном дождь наливается силой, превращается в поток и стучит в стекла, словно чьи-то кулаки.

— Подтяни колени к груди, — приказывает Алистер, и жилы на его шее натягиваются от напряжения, сдерживая рвущийся наружу напор.

Я, осторожно двигаясь вокруг него, выполняю его просьбу. Ставлю ладони на колени и подтягиваю ноги так высоко, как только могу. Алистер упирается ладонями в заднюю часть моих бедер, перекатывая меня на верх спины. Матрас издает низкий стон, который становится громче, когда Мик забирается на кровать — прямо за Алистером. Его пальцы скользят по моим ягодицам, очерчивая вокруг ануса круги чем-то скользким —, должно быть, смазкой. Это хорошо: я никогда не делала этого раньше и волнуюсь. Особенно зная, что Мик — самый крупный из всех троих.

Руки Каспиана бережно обхватывают мою голову. Он проводит пальцами по волосам — от корней до кончиков, снова и снова, приглаживая страх, стирая дрожь. Мои ладони скользят по бедрам Алистера, потом тянутся вверх, запутываются в волосах Каспиана. Я стону, когда Алистер целует меня и продолжает двигаться — медленно, уверенно. Потом они меняются местами, и теперь целует меня Каспиан. Его рот горяч, кожа тоже — будто пламя горит где-то под поверхностью.

Алистер отклоняется назад, ускоряясь. Его движения становятся быстрее, глубже, и я едва успеваю уловить первое касание Мика — осторожное давление у самого входа. Когда он наконец прорывается сквозь тугой ободок, обжигает. Я вскрикиваю — скорее от неожиданности, чем от боли. Окна дрожат в ответ. Огонь в камине взвивается и тут же смирно оседает.

— Дыши, — шепчет Каспиан между поцелуями.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не оттолкнуть Мика, но рука Алистера уже между нами — он уверенно кругами гладит мой клитор, а его плотный член ритмично входит в меня. От этого жара, от губ Каспиана, впившихся в мои, граница между болью и удовольствием тает. Мик продвигается медленно, по сантиметру, терпеливо, замирая, когда я напрягаюсь, дожидаясь, пока выдохну. И наконец входит полностью. Давление с двух сторон — от него сзади и от Алистера спереди — сливается в один тяжелый, пульсирующий ток наслаждения в самой сердцевине моего тела.

Над нами едва звенят кристаллы люстры. Дождь за окном то стихает, то вновь обрушивается стеной — будто само небо подстраивается под наш ритм. Мы стонем вместе.

Мик обхватывает руками талию Алистера, удерживая равновесие. Алистер приподнимается, опираясь на руки, почти на коленях, и его взгляд цепляется за мой.

— Все в порядке, Мэдисон? Говори со мной, — выдыхает он, не отводя глаз. Все это время он следил за мной — за каждым выражением лица, за каждым стоном, каждым вздохом.

— Да, — выдыхаю я.

Мик и Алистер находят общий ритм. Я раскрываюсь навстречу им. Мик — позади. Алистер — внутри меня. Каспиан — у моих губ. Все трое — мои.

Напряжение внизу живота вспыхивает, разгорается сладкой, глубокой болью, которая тянет все сильнее, пока оргазм не начинает подниматься, собираясь в единый жаркий вихрь.

Портрет на стене — юный Алистер на черном коне — медленно кренится набок, едва на градус. В тумбочке приоткрывается ящик, словно пытаясь подсмотреть. Веревки балдахина чуть закручиваются, а буря крадется вдоль карниза, выжидая.

— Я — последний. Ты готова? — шепчет Каспиан и целует меня так яростно, что наши зубы сталкиваются. Между нами пылинки взлетают, кружатся, становятся прозрачными в лунном свете.

— Да. Все трое, — повторяю я, как заклинание. Скольжу взглядом к часам. 23:42.

Каспиан устраивается так, что его колени оказываются по обе стороны от моих плеч. Глядя на меня широко распахнутыми, голодными глазами, он опускает руку и обхватывает свой член. Его движения быстрые, резкие, пока на кончике не появляется прозрачная капля. Смотреть, как он трогает себя, пока двое других входят в меня, — это, наверное, самый чувственный миг в моей жизни.

Рука Алистера ложится Каспиану на плечо, удерживая его. Каспиан наклоняется, пока кончик касается моих губ — безмолвная просьба. Я раскрываюсь, языком обвожу головку, спускаюсь ниже, пока он не входит глубже. Его касание достигает горла — я давлюсь, но он чуть меняет угол, и мы находим нужное положение. Он входит и выходит, снова и снова — волной, бесконечной и сильной.

Я тону в ощущениях, в них — в своих чудовищах, пока не кажется, будто они уже внутри моих костей, в самой душе. За глазами распухает нечто живое — электрическое жужжание, ток, поющий в стенах, и этот звук разрастается, пока не превращается в тысячу голосов, кричащих прямо в мою голову. Алистер ласкает мой клитор, и он с Миком движутся в идеальном ритме — все глубже, все быстрее, пока комната не размывается, пока сама реальность не начинает ускользать.

Над нами облака на расписном потолке перестают плыть — они бегут, в панике, будто спасаются от чего-то огромного. Бархатные занавеси раздуваются внутрь, касаются спины Мика — он вздрагивает. Ящик тумбочки, словно испугавшись, с грохотом захлопывается. Где-то в стенах раздается скребущее, настойчивое — будто кто-то хочет выбраться наружу.

Блаженство пронзает меня — остро, ослепительно, как молния. Бедра дрожат, волна подступает. Буря рыщет по карнизам, рвет гвозди и швы. Щелкает задвижка — окно распахивается настежь, и дождь врывается внутрь, заливая пол. Давление сжимает грудь так, что невозможно вдохнуть.

— Мэдди, — хрипит Каспиан, голос сорван, рваный. — Прости. Я больше не могу… — Его волосы поднимаются от статического электричества, воздух вокруг искрится, словно пригоршня падающих звезд. И только теперь я понимаю, сколько из меня он тянул, сколько силы пропускал сквозь себя и как близок к тому, чтобы сгореть.

Я бросаю взгляд на часы. 23:57.

Время вышло.

Сила рвется через тело, заполняет разум, вливается в меня — дикая, безудержная. Слишком много. Слишком быстро. Кожа вот-вот лопнет. Сердце остановится. Сознание треснет. Из четырех свечей по углам поднимается дым серы, пламя дергается, цепляясь за жизнь.

Ауры моих мужчин меняются. Их привычные ореолы — белый, зеленый, черный — окрашиваются в мой цвет.

Красный.

Красный, как тревога. Красный, как кровь. Красный, как дверь с надписью «ОБРАТНОГО ПУТИ НЕТ». Ужас поднимается в горле, когда красный полностью поглощает их — три ярких предупреждения, пульсирующих в унисон, как дурные знамения.

Что-то происходит. Я открываю рот, чтобы сказать им, но оргазм накрывает, как цунами. Каждая мышца выгибается до хруста. Я кричу — от удовольствия и боли, от жизни и смерти. Алистер, Мик и Каспиан кричат вместе со мной.

Врата распахиваются настежь.

Три испуганных взгляда встречаются с моим.

Мои якоря. Я не могу удержаться.

Пол уходит из-под ног и я падаю сквозь него.