Поклоняться тебе

Я вздыхаю, когда мы входим в его спальню.

Над головой поднимается высокий сводчатый потолок, расписанный облаками, которые, к моему изумлению, медленно плывут, словно живые. Эти не похожи на бурю за окном — белые, пушистые, на удивление безмятежные для вампирской спальни.

В углу горит камин. Пламя потрескивает и теперь я понимаю, что это приветствие. Молча отвечаю тем же. Сегодня он кажется другом, хотя где-то в глубине чувствую — однажды он меня уже предал.

Вдоль стены стоят полки, переполненные книгами. Сотни корешков всех цветов, тесно прижатые друг к другу, в два ряда.

Алистер замечает мой взгляд:

— У меня есть первое издание Дикинсон, — шепчет он у самого уха. — Оно твое.

Я поднимаю бровь:

— Подкуп? Необязательно. Думаю, само выживание — уже награда.

Кровать похожа на алтарь сну. Четыре резные колонны тянутся вверх, как шпили собора, темное дерево отполировано до зеркального блеска, наверху — черные обсидиановые навершия. Навес из бархата цвета красного вина обрамляет две пары штор — тяжелый бархат для тайн и прозрачный тюль для греха, перехваченные серебряными шнурами. Матрас — просто безумие: такой широкий, что ему впору присвоить собственный почтовый индекс. Поверх — груды вышитых подушек. У подножия стоит низкая трехступенчатая лестница — слава Богу. Без разбега я бы туда не забралась.

Мик и Каспиан уже в комнате, и я замираю, видя, чем они заняты.

Каспиан — воплощение спокойной собранности. Он расставляет свечи по углам огромного ковра, что лежит под кроватью. Север. Восток. Запад. Четвертую, Южную, оставляет в стороне.

Мик обводит ковер тонким кольцом соли — ровным, сверкающим.

Алистер проходит мимо меня к камину. Берет оттуда остальные вещи: большую стеклянную чашу, наполненную водой, и последнюю свечу.

Снаружи буря будто замирает, прижимаясь ухом к окну, чтобы слышать, что происходит.

— Начнем, — говорит Алистер. Протягивает руку, и я вкладываю свою в его ладонь. — Повтори вслух то, что я сказал тебе раньше.

Горло пересыхает, но я заставляю себя говорить — громко, уверенно:

— Сегодня мне девятнадцать, и я готова пробудиться. Я выбираю это. Я выбираю вас. Всех вас. — Я смотрю на них — троих красивых мужчин.

— Сюда, — велит Алистер. Он кладет ладонь мне на локоть, помогает взобраться по ступенькам и сесть на край кровати, ноги свисают.

Дом шевелится. Не скрип — скорее, тихий вздох, будто он устраивается поудобнее, чтобы наблюдать.

Мик подходит ближе, в руке камень размером с бейсбольный мяч. Сжимает его сильными пальцами, и тот рассыпается на осколки. Он берет каменную пыль и проводит ею по моим щиколоткам, по ступням.

— Земля, — шепчет он, без тени шутки. — Чтобы тебя не унесло с карты.

Свеча на северной стороне комнаты вспыхивает с мягким фух.

Я ахаю от изумления. Никто из нас к ней даже не подошел.

Каспиан подходит ближе, в руке — перо. Он проводит им по макушке, и по позвоночнику сползает прохладный ток воздуха.

— Воздух, — произносит он. — Чтобы ты могла дышать.

Восточная свеча вспыхивает. Крошечное пламя извивается и танцует, словно на невидимом ветру.

Следующим выходит Алистер. Он поднимает чашу с водой, как жертвенный дар:

— Вода. Чтобы ты могла вернуться к нам.

Холодный, влажный палец скользит по моему лбу. Третья, западная свеча вспыхивает и загорается ровным пламенем.

Четвертую, не зажженную, Алистер держит на ладони и протягивает мне.

— А ты, Мэдисон, — огонь. Зажги пламя, чтобы пробудиться.

Я смотрю на свечу, не зная, что делать.

— Сосредоточься, — говорит Алистер. — Прикажи ей.

Я концентрируюсь на фитиле. В уме шепчу: Зажгись.

Ничего.

Прилив стыда хлещет по лицу. Глаза жжет, слезы подступают. Я поднимаю взгляд на Алистера.

— Кажется, у меня не получится.

— Еще раз, — мягко велит он.

Я сужаю взгляд, сверлю свечу, будто она меня обидела. В голове приказываю: Вспыхни.

Ничего. Нижняя губа дрожит.

— Еще, — говорит Алистер жестче. Его взгляд скользит к часам на каминной полке, и я тоже смотрю. 23:04.

Я забираю свечу из его рук и подношу почти к самому лицу.

— Чертова тупая свечка. ГорИ! — мысленно воплю я… и она вспыхивает. Крошечное пламя подрагивает, дымится и выравнивается.

— Ого, — выдыхаю я, потрясенная. Часть меня до этого мгновения не верила. Я списывала бурю на совпадение, шепот дома — на старые доски, а этих троих — на безумно реалистичные спецэффекты, призванные заманить меня в постель. Но теперь, глядя на пламя, которое я сама зажгла, — все рушится.

Это реально. Это происходит.

Я ведьма.

Господи.

Мик осторожно берет свечу из моих одеревеневших пальцев и ставит ее в пустой южный угол ковра.

Алистер подходит ближе, пока не оказывается между моими ногами. На этот раз я успеваю заметить, как его зрачки из синих становятся черными, будто чернила растекаются по воде. Он смотрит на меня с голодом, и клыки вытягиваются, заостряются. Подносит руку к губам, касается зубом кончика пальца. Кровь выступает мгновенно, тонкой струйкой стекает вниз. Он протягивает ее мне, но тут же рядом оказывается Мик, ловит его запястье.

— Ал, — говорит он глухо, в голосе тревога. Глаза метаются между нами. — Ты уверен?

— Я не могу… мы не можем потерять ее, — Алистер вырывает руку. На этот раз Мик не мешает. Алистер снова протягивает мне окровавленный палец. — Испей, моя ведьма. И если позовешь меня, я найду тебя — где бы ты ни была, через пространство и время.

Я медленно тянусь вперед, касаюсь языком его пальца. В тот же миг мы оба стонем. Я беру его глубже, обвожу языком, пью жадно, потому что, Господи, это вкуснейшее, что я когда-либо пробовала. Его кровь не соленая — сладкая. Как мед прямо из сот, как сахар в чае на полдник, как мороженое в жаркий день, только в тысячу раз лучше. Я пью, облизываю, не замечая, как Алистер качается вперед, почти падая на меня, глаза закрыты, с тихим, сладостным стоном на губах.

Наконец между нами встает Мик. Его широкие ладони упираются нам в груди и резко раздвигают.

Я отшатываюсь, тяжело дышу. Проходит несколько минут, прежде чем мутная пелена спадает с глаз Алистера. Время уходит.

Он делает шаг назад, взгляд скользит по мне, потом по остальным.

— Раздевайтесь, — приказывает он.

Присев на край кровати, я снимаю с себя одежду, пока трое мужчин передо мной делают то же самое. Это похоже на медленное открытие трех шедевров. Видны мускулистые руки, ноги, бедра. Кожа, волосы, татуировки. Их члены высвобождаются, все трое уже тверды и набухли так, что у меня пересыхает во рту и сжимается киска. Я оглядываю их. Мик — воплощение мускулов и мужественности. Алистер — это стройные линии и грация. А Каспиан... он удивляет меня больше всего. Его тело гибкое и бледное, но грудь и руки покрыты самыми красивыми татуировками, которые я когда-либо видела: закрученные лица, цветы, шипы. Кажется, что его кожа — это холст, на котором нарисовал самый искусный из художников. Кто же знал, что все это скрывается под этой мешковатой одеждой?

Они делают шаг ко мне, но затем Мик поворачивается к Алистеру, его взгляд с нескрываемым вожделением скользит по обнаженному телу вампира. С дрожью в голосе Мик обхватывает Алистера за шею и грубо притягивает к себе.

— Алистер, — говорит он сдавленным голосом. — Мы с Каспианом скучали по тебе. В нашей постели, в нашей жизни.

Он прерывисто вздыхает, как будто эти слова чего-то ему стоили, и у меня перехватывает горло от сочувствия.

— Сто лет ты держался от нас подальше, — говорит он, и боль тянет уголки его рта вниз. — Слишком долго.

Алистер проводит ладонью по челюсти.

— Прости. Я не хотел вас ранить. Ты ведь знаешь, почему я ушел.

Голос Мика становится хриплым:

— Ты ищешь свою пару.

— Не могу от этого избавиться, — отвечает Алистер. — Я чувствую ее где-то там. Она ждет меня. Она нуждается во мне.

— Мы знаем, — глотает Мик. — И мы хотим, чтобы ты ее нашел. Только... не делай из этого еще одно столетие.

— Мы подождем тебя, — тихо говорит Каспиан. Он подходит ближе, обнимает Алистера со спины, прижимается губами к его шее.

Глаза Алистера закрываются, с губ срывается глухий стон. Мик тянется к нему и целует — глубоко, настойчиво, удерживая за волосы так крепко, будто боится, что стоит отпустить и Алистер исчезнет.

У Алистера вырывается стон, как будто его вырвали без его разрешения.

Воздух гудит от вожделения, горя и неразрешенных чувств.

Мик и Каспиан отвечают на стон, крепче сжимая Алистера. Они двигаются более агрессивно, когда Мик опускается к ногам Алистера и проводит рукой по напряженному члену. Каспиан обвивается вокруг груди Алистера, как дым, занимает место Мика и страстно целует его.

Наблюдение за тем, как трое красивых мужчин отдаются своему желанию друг к другу, заводит меня больше, чем я когда-либо могла себе представить. Мои пальцы опускаются к клитору и начинают кружить по нему, в то время как Мик берет в рот значительную длину члена Алистера. Он скользит вперед, глубоко заглатывая Алистера. Я стону от этого зрелища, мои пальцы двигаются быстрее, скользя по мере того, как я становлюсь влажной. Слышно, как Мик двигается вперед и назад на члене Алистере, как я ублажаю себя, и тихие стоны желания Каспиана. Как только наше наслаждение достигает пика, Алистер опускает руки вниз, отталкивая от себя мужчин.

— Стойте, — раздается его голос. Остальные отшатываются, и я это вижу. Может, Мик и оборотень, но Алистер — альфа.

Глаза Алистера прищуриваются, когда он резко бросает:

— Мы не для этого здесь.

Потом его взгляд смягчается.

— Разговор можно закончить позже. Но сегодняшний вечер о Мэдисон.

Три взгляда поворачиваются ко мне — зеленый, карий и почти черный.

— Прости, — выдыхает Мик, а Каспиан опускает голову, словно его отчитали.

— Все в порядке, — говорю я, и это правда.

За весь вечер я успела заметить, как они относятся друг к другу. Но там, где есть забота, всегда есть и боль, а если живешь рядом с кем-то сотни лет, она, наверное, только множится. Так много времени, так много шансов все испортить, задеть, ранить тех, кого любишь.

Если бы у нас было больше часов этой ночью, я бы сказала им: поговорите, разберитесь. Потому что даже слепому видно — связь между этими мужчинами особенная. Ее стоит беречь, защищать.

Каспиан и Мик, кажется, с облегчением понимают, что я не злюсь. Они тихо благодарят меня, шепчут слова, в которых звучит искренняя благодарность.

— Возьмите ее за руки, — говорит Алистер, и мужчины подходят ко мне с обеих сторон.

Я тянусь к ним — не только потому, что он сказал, но и потому, что хочу утешить. Я чувствую их боль. Мик накрывает мою левую ладонь своей огромной рукой, Каспиан обхватывает правую осторожно, будто держит маленькую птицу. Алистер стоит перед ними, прямо напротив меня.

На мгновение никто не двигается.

А потом Алистер неожиданно опускается на колени.

— Сегодня ночью мы поклоняемся тебе.

Пламя свечей будто отзывается — склоняется, дрожит, как в молитве.

Мик и Каспиан, не выпуская моих рук, тоже становятся на колени. Каспиан повторяет слова серьезно, почти торжественно:

— Сегодня ночью мы поклоняемся тебе.

Голос Мика звучит хрипло, пропитан чувством:

— Сегодня ночью мы поклоняемся тебе.

Они забираются ко мне на кровать. Я откидываюсь назад, пока моя голова не касается подушек. Каспиан первым целует меня, нерешительное прикосновение его губ к моим, за которым следует более уверенное проникновение его языка в мой рот. Я вздыхаю, мое тело загорается. Следующим идет Мик. Он обхватывает мои щеки ладонями и погружает свой язык мне в рот, как пират, совершающий набег на прибрежный город. На вкус он как текила и грех. Алистер — последний, медленный, тягучий поцелуй, в котором его язык кружится вокруг моего в гипнотическом ритме. Пока он продолжает целовать меня, остальные прикасаются. Я знаю, что грубая рука Мика ласкает мою грудь, слегка пощипывает сосок. Более мягкая рука Каспиана проводит вверх по внутренней стороне моей ноги и по верхушке бедер, пока не достигает моего клитора и не проводит по нему большим пальцем.

Моя спина выгибается дугой, я приподнимаюсь с кровати. Не отрывая своих губ от моих, Алистер кладет руку на другую мою грудь и сжимает, разминает. У меня в голове все кипит. Они прикасаются ко мне повсюду, и это ошеломляет в лучшем смысле этого слова. Ощущения нарастают, затем спадают и повторяются, как приливная волна. Пальцы Каспиана сменяются его ртом у меня между ног. Он лижет меня, неторопливо водя языком. Алистер приближается губами к моему соску и нежно прикусывает его, стараясь не прикасаться к нему своими острыми зубами. Мик покусывает другую мою грудь, отчего по спине пробегает электрический разряд. Я запускаю пальцы в волосы Алистера и Мика и прижимаю их к себе, подгоняя.

— Боже мой, — выдыхаю я, мое сердце колотится так сильно, что мне кажется, я могу умереть.

Я провожу ногтями вверх и вниз по спинам Алистера и Мика, в то время как Каспиан вставляет пальцы, засовывая в меня сначала один, а затем и второй. И это растягивание ощущается восхитительным.

Внизу я чувствовала себя виноватой, испытывая противоречивые чувства из-за того, что хотела их всех троих, но здесь, когда двое ласкают грудь, а третий у меня между ног, я забываю о стыде и отдаюсь хаотичному наслаждению, которое они доставляют мне, когда поклоняются моему телу руками, пальцами и губами.

Я стону, и они отвечают мне своими вздохами. Наслаждение поднимается во мне волна за волной, поднимаясь все выше и выше. Каспиан вводит еще один палец, проникает глубже, и я кончаю. Я вскрикиваю, мое тело содрогается от оргазма, дрожит так сильно, что кажется, я вот-вот разорвусь на части. Запах дыма — едкий, горький, будто пропитанный железом — ударяет в нос. Я распахиваю глаза и вижу, как от моей кожи поднимаются легкие темные завитки, черные, как сама ночь, — медленно, как пар, уносясь вверх.

Все трое мужчин поднимают взгляды, следя, как этот дым растворяется в воздухе.