Дорогая

Постепенно мои рыдания сходят на нет, остаются только редкие всхлипы. Я поднимаю лицо, глаза все еще мокрые.

— Алистер?

— Да, дорогая? — он поднимает темную бровь, голос мягкий, неожиданно ласковый.

— Дорогая? — возмущается Мик. — А почему нас ты никогда так не называешь? Сотни лет, и ни одного «дорогого»!

Алистер не реагирует, его взгляд спокоен, сосредоточен на мне.

— Спрашивай, Мэдисон. Что угодно.

— Ты… — я колеблюсь, собирая обрывки догадок. — Вампир?

Он улыбается, почти гордо:

— Именно.

Мне сразу становится легче, я наклоняюсь ближе и изучаю его рот.

— А где твои клыки?

Он улыбается, показывая совершенно обычные, тупые зубы.

— Появляются, только когда я голоден, — его голос понижается, взгляд медленно скользит по моему телу, словно ему нравится вид, словно это я вызываю в нем аппетит.

Лицо вспыхивает жаром.

— Но ты же забрал меня днем! Как насчет солнечного света?

Он вздыхает и усаживает меня удобнее, теперь я сижу у него на коленях, а не карабкаюсь по нему, как коала по эвкалипту.

— Так, — произносит он строго, властно. — Объясняю один раз, слушай внимательно.

Я киваю, максимально серьезная.

— Я не сплю в гробу. На солнце не горю. Люблю чеснок на пицце. Могу войти в церковь, искупаться в святой воде, есть, пить и трахаться, как любой другой. — Он говорит с усталостью, будто повторяет сто раз одно и то же. — Мне нужно немного крови, чтобы жить. Обычно беру из банка крови. Иногда… — его взгляд скользит к Мику, потом к Каспиану, и быстро уходит в сторону, — иногда у людей или других существ. — Он смотрит прямо на меня. — Видишь? Ничего страшного. — Натягивает улыбку, но до глаз она не дотягивается. — Ах да, и я бессмертен.

— Бессмертен? — я резко выпрямляюсь и сверлю его взглядом, недовольная, что он попытался проскользнуть с этим «мелким» фактом. — А ведьмы бессмертны? Не то чтобы я ведьма, просто спрашиваю.

Все трое выглядят слегка развеселенными, будто снисходительно подыгрывают ребенку.

— Душа ведьмы бессмертна, — объясняет Каспиан. — Она бесконечно переходит из одного тела в другое, как реинкарнация, сохраняя память и силу, когда просыпается в девятнадцать лет. Поэтому ты не знала, кто ты. Детский разум не способен вместить все прошлые жизни, да и доверить ребенку ведьмовскую силу было бы безумием. Представь: двухлетка, способная вызвать землетрясение только потому, что ей налили клубничное молоко вместо шоколадного.

— О, — выдыхаю я, поникнув. Это не тот ответ, которого я ждала. Глупо, ведь я же не ведьма, но почему-то мне не понравилось, что я не бессмертна, а Алистер — да. Правда?

— Если только, — добавляет он, и я тут же поднимаю взгляд, — ведьма не найдет свою предназначенную пару. Тогда ее тело перестает стареть. Она навсегда остается в этом возрасте.

— О, интересно, — произношу я как можно спокойнее, будто мысль о «судьбоносном партнере» совсем меня не пугает.

Не смотри на Алистера. Не смотри на Алистера.

— У всех они есть? — спрашиваю. — Эти… пары судьбы?

— Ага, — подтверждает Мик, потом вздыхает с ностальгией. — Помнишь Сабину? Ведьму из Турции? Клялся, что она — моя.

— Та, что любила кроссворды? — уточняет Каспиан.

Мик ухмыляется:

— Та, у которой была потрясающая грудь.

— То есть твоя пара может быть другого… — я запинаюсь, подбирая слово, — вида?

Не смотри на Алистера. Не смотри на Алистера.

— Конечно, — пожимает плечами Мик. — Сплошь и рядом.

— Если ты оборотень, а ты вампир, — показываю на Мика, потом на Алистера, и перевожу палец на Каспиана. — То ты кто?

Рука Алистера вновь оказывается у меня на спине, описывая медленные круги. Похоже, он делает это неосознанно, но от его движения кружится голова. Хочется просто утонуть в этом ощущении, но я должна узнать правду. Выпрямляюсь, с усилием собирая волю.

— Покажи ей, Каспиан, — приказывает Алистер.

Каспиан бросает на меня извиняющийся взгляд и… растворяется. Просто исчезает. Пух! И его нет. Я верчу головой, пытаясь понять, где он. Холодный шорох скользит под мою рубашку, поднимается вверх, к груди, щекочет кожу. Невидимые губы касаются линии челюсти.

— Каспиан? — мой голос почти шепот, на грани между страхом и чем-то опасно сладким. — Сделай это еще раз, чтобы я знала, что это ты.

Воздух колышется. Я чувствую его присутствие без тела, ток, круживший вокруг. Легкое касание запястья. Холодная змейка поднимается по внутренней стороне бедра — пальцы, дыхание, язык. Глаза закрываются сами собой.

Воздух шевелится, ускользает и вдруг… пух! и Каспиан снова стоит передо мной, пунцовый, растерянный.

— То есть ты… кто? — я моргаю, сердце колотится. — Невидимый вуайерист?

Он нахмуривается:

— Я призрак.

— А! — я щелкаю пальцами. — Теперь понятно.

— Он привязан к дому, — поясняет Алистер. — Потому что умер здесь.

Я резко поворачиваюсь к Каспиану, сердце сжимается.

— Как?

Мик понижает голос и протягивает слова с наигранной жуткостью:

— Убийство.

Я хватаюсь за грудь, ахаю:

— Кто тебя убил?

— Не знаю, — пожимает он плечами. — Шел по лестнице, кто-то толкнул. Следующее, что помню, — смотрю сверху на собственное тело с шеей, вывернутой под странным углом.

— Мы должны раскрыть преступление! — восклицаю я. — Найти убийцу!

— Зачем? — удивляется он.

Теперь осторожнее, я отвечаю:

— Чтобы ты смог обрести покой?

— А я и так в покое, — спокойно говорит он. — Здесь, в этом доме, среди тех, кого люблю.

Он, Мик и Алистер обмениваются теплыми взглядами, улыбаются друг другу. Я могла бы почувствовать себя лишней, если бы не рука Алистера, все еще движущаяся по моей спине. И вдруг я понимаю — он пишет. Не просто чертит круги, а выводит буквы. Я напрягаюсь, пытаясь разобрать. Улавливаю лишь одну.

Йога? Юрта? Тоска?

Может, он не хочет, чтобы я догадалась. Может, это просто случайные буквы. Словесная мешанина.

А может — это что-то, что может изменить все.