Рынок всегда открывается рано, а уже к девяти утра здесь стоит плотный, вязкий гул толпы. Торговые ряды расположены частично под навесами, другая часть стоит прямо под открытым небом. Здесь есть товар на любой вкус. Там продают картошку в мешках, рядом капуста и морковь, дальше мясной ряд, потом рыбный, еще дальше стоят кооператоры с аккуратно разложенными на столах дефицитными товарами. Тут и импортные куртки, и кроссовки, и магнитофоны-двухкассетники. Ипортный ширпотреб попадает в страну зачастую нелегально, но местные проверяющие органы закрывают на это глаза, за соответствующую мзду.

Игнатов не торопясь шел вдоль ряда. Рядом с ним семенил кооператор — суховатый мужик лет сорока, в новой импортной куртке. По нему видно, что волнуется, несмотря на мощную поддержку. Он нервно трет палцами рук и кидает настороженные взгляды по сторонам. Рядом с кооператором идут два паренька и несут складные столики и сумки с товаром — это помощники.

Сзади, на некотором расстоянии от компании, идут еще двое игнатовских. Это подстраховка на случай возникновения неприятностей.

Кооператор остановился и посмотрел на Игнатова.

— Вот здесь, — негромко сказал он, указывая на свободное место. — Мне говорили, что это место хорошее. Поток покупателей постоянный идет.

Игнатов тоже остановился и огляделся. Точка действительно была удобная: перекресток двух рядов, рядом выход к парковке, люди здесь идут хорошим потоком. Место можно сказать с хорошей перспективой.

— Хорошо, вставай здесь, — кивнул он.

Кооператор в свою очередь кивнул помощникам. Те быстро и сноровисто распаковали и собрали раскладные столики начав выкладывать на них товар — магнитофонные и видеокасеты, как новенькие в упаковке, так и уже записанные. Парни заметно нервничали, как и сам кооператор помогавший им. Руки у него чуть подрагивали, но он старался не показывать страха.

Игнатов отошел на несколько шагов в сторону. Он встал так, чтобы хорошо видеть подходы к новой точке. Ждать пришлось недолго. Минут через десять подошли двое. Оба молодые, крепкие, в хороших джинсах и шелковых рубашках. Один — плотный, с мощной борцовской шеей, второй с расхлябанной походкой, хитрым прищуром светлых глаз и кривой улыбкой.

Подошедшие сначала оценили происходящее со стороны. Потом плотный шагнул ближе к столикам с товаром.

— Ты че, новый тут? — спросил он, глядя не на кооператора, а сразу на Игнатова в котором признал старшего.

Игнатов посмотрел на него спокойно и оценивающе.

— Ну да.

— Знаешь чье это место?

— Теперь его, — указал Игнатов на кооператора.

Пауза. Плотный хмыкнул.

— А ты считаешь, что до этого оно ничье было, что ли?

— Не знаю, — спокойно ответил Игнатов. — Но теперь точно его будет.

Второй усмехнулся, и сплюнул в сторону.

— Ты, мужик, может, не в курсе, как тут все устроено?

Игнатов чуть повернул в его сторону голову.

— Пояснишь?

Второй шагнул ближе.

— Тут так. Если хочешь стоять с товаром, то договариваешься с людьми, платишь и становишься куда скажут.

Кооператор за спиной Игнатова остановил выкладку кассет. Его помощники тоже замерли с опаской поглядывая на подошедших мужиков.

Игнатов спокойно кивнул.

— А с кем нужно договариваться?

Плотный ткнул себя большим пальцем в грудь.

— С нами.

— И что взамен?

— Будете здесь стоять, — сказал второй. — Без проблем. И товар не пропадет и менты лишний раз не дернут.

Игнатов взглянул на него и спросил.

— А если не договариваться?

Плотный хищно ощерился.

— Тогда у тебя сразу начнутся проблемы, братан.

Возникла небольшая пауза. Игнатов чуть наклонил голову, как будто обдумывал предложение.

— Понятно. — сказал он

Затем Игнатов качнулся в сторону, вроде собрался уходить и первый немного расслабился, считая, что уже выиграл спор, но Игнатов на возврате с шагом пробил ему короткий апперкот в печень, заставив сложиться вдвое и упасть на грязный асфальт. Второй было кинулся на помощь напарнику, но тут же получил жесткий удар локтем в нос. От удара противно хрустнуло и на рубашку второго потоком хлынула алая кровь. Тот зажал лицо руками и стал глухо материться сквозь прижатые ладони. Игнатов не стал его добивать. Он спокойно стоял рядом и смотрел на результат своих действий

Все произошло буквально за несколько секунд. Рядом уже начали останавливаться люди. Кто-то смотрел на происходящее не отрываясь, кто-то, наоборот, делал вид что рассматривает товар на лотках рядом, но все равно, искоса посматривали на происходящее.

Игнатов стоял над местными и говорил спокойно, не повышая голос:

— Вы подошли — я вас выслушал. Это мой ответ. И вот что.

Он кивнул на кооператора.

— Теперь он здесь работает постоянно.

Плотный кое-как выпрямился, глядя на него уже иначе.

— Ты… откуда такой? — наконец выдавил он.

Игнатов чуть усмехнулся.

— А тебе какая разница?

Новая пауза. Второй сплюнул кровь.

— На этом разговор не закончится, — сказал он с глухой угрозой.

— Посмотрим, — спокойно ответил Игнатов.

Он развернулся и сделал несколько шагов в сторону, давая им возможность уйти. Они ушли. Без слов. Быстро. Кооператор выдохнул за его спиной.

— Это… нормально? — тихо спросил он. — Вот так вот…

Игнатов даже не обернулся.

— Да, все в порядке работай.

Он снова оглядел рынок. Гул голосов вернулся почти сразу. Как будто ничего и не произошло. Но продавцы, стоявшие поблизости на них уже смотрели иначе. Новички, конечно, зашли очень эффектно, но все понимали, что это еще далеко не конец противостояния, и с интересом ждали развития событий.

* * *

На следующий день кооператор с помощником встал на том же месте. Кассеты были аккуратно разложены на двух столиках. Неподалеку слонялся один из игнатовских, присматривая за подопечными и за точкой. Игнатов сказал, что одного наблюдающего будет достаточно. Задача была выманить рыночных на себя и спровоцировать их на грубость, чтобы уже потом преподать им урок по настоящему.

Рынок жил своей обычной жизнью. Соседи по ряду как-будто не замечали спорной точки. Но напряжение вокруг нее уже чувствовалось. Слишком быстро сюда пришли чужие и слишком жестко обозначились. Покупатели подходили часто и торговля кассетами шла довольно бойко. Кооператор уже начал успокаиваться. К обеду подошли. На этот раз их было не двое, а пятеро.

Те же лица и еще трое — постарше, с тяжелыми, спокойными глазами и пудовыми кулаками. Не суетливые. Эти пришли уже не «проверить», а сделать. Один даже не остановился и сразу мазнул рукой по краю стола.

Кассеты с грохотом посыпались вниз на асфальт.

— Свернулись и пошли нахер отсюда, — сказал он коротко жестко глядя на хозяина товара.

Кооператор дернулся было что-то сказать, но получил раскрытой ладонью в лицо. Не сильно, но так, чтобы стало понятно — дальше будет хуже. Помощник замер и в страхе попятился и не подумав прийти шефу на помощь.

Двое начали сгребать кассеты прямо в сумку кооператора. Игнатовский шагнул было вперед пытаясь вмешаться. На него накинулись втроем. После короткой возни сбили на землю, и несколько раз пнув ногами, оставили в покое.

— Валите отсюдова, это не ваш уровень. — Веско сказал старший и сплюнул с ним рядом, добавив. — Так своему старшему и передай. Если захочет потолковать, пусть забивает стрелку.

Все это заняло меньше минуты. Когда они ушли, точка выглядела как и должна была выглядеть после короткого налета. Разбросанные по асфальту кассеты, перевернутый стол, кровь на губе у кооператора, избитый игнатовский.

Гул рынка нахлынул почти сразу. Но теперь уже с другим оттенком. Новеньким показали кто здесь хозяин, как это и должно было случиться.

* * *

Игнатов приехал на черной «волге» через сорок минут. С ним было двое. Водитель и еще один. «Волга» притормозила неподалеку от входа на рынок. К машине сразу метнулся его человек, который сегодня присматривал за кооператором. На лице у него было несколько ссадин. Игнатов взглянул. Понял все без слов.

— Кто? — спросил он невозмутимо.

Избитый сглотнул.

— Те же… только еще с ними трое… Сказали, что предупреждали… Типа можете стрелку забивать на толковище, если хотите.

Игнатов кивнул.

— Где торгаш?

— Забрал то что осталось из товара, и я его отпустил, пока не решим вопрос. — нерешительно сказал его человек, сомневаясь правильно ли поступил отослав кооператора.

— Правильно сделал — кивнул Игнатов — Позвони ему и скажи чтобы завтра с утра выходил на тоже место. Товар который у него забрали ему вернут. Сам тоже свободен. Завтра снова будь на месте.

— Понял — кивнул его человек.

* * *

Административный ресурс и сеть информаторов всегда дают преимущество. Вечером они взяли двоих. Без шума. Первого выхватили в его же дворе, когда тот вышел покурить из подъезда.

Второго взяли тоже у подъезда, когда тот возвращался домой. Все было проделано быстро и четко. Подошли, короткий вроде безобидный разговор, а потом мужика под руки ведут на подгибающихся ногах в стоящую рядом машину. Соседи даже не поняли, что произошло. Может человеку плохо стало и его повезли в больницу.

Третьего взяли позже всех, просто выбив дверь квартиры и вытащив его из подъезда в одних трусах и тапочках. К полуночи все трое старших по рынку уже сидели в пустом цеху. Голые стены, выщербленный бетонный пол. Лампа под потолком давала тусклый свет.

Один сидел мрачно уставившись в пол и прижавшись спиной к бетонной стене. Второй сидя рядом, осторожно потирал распухшую от удара скулу. Третий — самый старший, в одних трусах и тапочках стоял рядом, облокотившись о стену.

Игнатов зашел в цех, когда все уже были на месте. Остановился напротив того, что стоял. Несколько секунд просто смотрел на крепкого, но уже с небольшим пузом мужика в трусах.

— Рынок ты держишь? — спросил он стоящего.

Старший не отводя взгляда сплюнул в сторону.

— Я.

— Плохо держишь, — спокойно сказал Игнатов.

Пауза.

— Ты кто такой вообще? — спросил старший. — Понимаешь, что за беспредел тебе перед людьми ответить придется?

Игнатов не ответил. Шагнул вперед и коротко, ударил его в живот. Не сильно. Но точно. Тот резко выдохнул, но устоял. Ответить не решился. Игнатов смотрел на него, ожидая реакции. Так не дождавшись он кивнул.

— Уже лучше,

Отошел на шаг. Оглядел остальных.

— Ваши люди сегодня к моему человеку подходили.

Игнатов сделал паузу. В ответ — угрюмое молчание. Игнатов продолжил

— Товар забрали. Нехорошо… Завтра с утра все вернете с извинениями и, как компенсацию за ущерб, заплатите пострадавшему пятьсот рублей.

Один из сидящих дернулся:

— А рожа у него не треснет?

Игнатов перевел взгляд. Его человек сделал шаг и сильно пнул сидящего носком черной туфли в солнечное сплетение. Тот упал и задушенно захрипел.

— Продолжим. — Игнатов брезгливо посмотрел на упавшего и перевел взгляд на старшего. — Я сказал завтра извинитесь, вернете товар и заплатите компенсацию.

Тишина. Майор достал из наплечной кобуры под курткой пистолет макарова и приставил старшему ко лбу. Тот сразу изменился в лице.

— Слушай внимательно, — сказал ему Игнатов тихо. — Сейчас ты жив только потому, что я так решил.

Пауза. Игнатов давит взглядом старшего, тот опускает глаза. Игнатов продолжил.

— Я не торгуюсь. Не предупреждаю дважды.

Он чуть наклонил голову.

— Ты просто не понял, на кого нарвался.

Старший попытался усмехнуться, но вышло плохо.

— И что? Что ты мне сделаешь? — Наконец выдохнул он.

— Сейчас покажу, — спокойно ответил Игнатов.

И нажал на спуск.

Выстрел ударил резко и глухо у самого уха старшего. За ним сразу второй, со стороны другого уха Обе пули прошли в считанных сантиметрах от головы и врезались в бетонную стену за спиной. Крошка полетела во все стороны. Один кусочек отлетел в лицо и рассек щеку старшего. Кровь быстро собралась на ране и закапала большими каплями на голое плечо.

В цеху на секунду стало абсолютно тихо. Оглушенный выстрелами старший даже не сразу понял, что жив. Только потом дернулся, резко вдохнул. В голове у него стоял звон. Игнатов не опускал пистолет, наведя ствол точно в лоб.

— В следующий раз, — сказал он спокойно, — Получишь пулю сразу в свою тупую баранью башку.

Пауза. Он опустил пистолет. Сделал шаг назад.

— Завтра ты приходишь к моему человеку. Сам. При всех. Принесешь его товар. Отдашь. Извинишься и отдашь компенсацию, пятьсот рублей.

Тот молчал. Кровь с разрезанной осколками каменной крошкой щеки, капала на его голое плечо и стекала вниз. Игнатов чуть прищурился.

— Или не приходишь. И ничего не отдаешь.

Он надавил тоном.

— Тогда, я приду к тебе сам.

* * *

На следующий день рынок снова жил как обычно. Люди шли потоком. Кооператор стоял на своем месте. Товар — тот же, аккуратно разложен. Рядом — один из игнатовских. Уже не суетился. Просто стоял и смотрел.

К нему подошли уже ближе к полудню. На этот раз это были не рыночные. Капитан милиции. Форменная рубашка, фуражка в руке, кобура на поясе. На вид лет тридцать пять — сорок. Лицо спокойное, уверенное. Капитан не торопился. Подошел вплотную к столу, посмотрел на кассеты, мельком бросил взгляд на крутящегося по близости игнатовского и снова перевел глаза на кооператора.

— Документы, — сказал он коротко.

Кооператор дернулся, достал паспорт, папку с бумагами и начал вытаскивать разрешения. Капитан забрал всю папку. Он листал бумаги медленно. Не читая по-настоящему. Просто создавая паузу. Потом закрыл папку.

— Ты стоять здесь не будешь, — сказал он так же спокойно.

Кооператор растерянно моргнул.

— Почему? У меня все оформлено правильно…

Капитан даже не дослушал.

— Потому, что я так сказал. Понял?

— Понял — обреченно кивнул кооператор.

Пауза. Капитан чуть повернул голову и еще раз посмотрел на игнатовского.

— Старший у тебя есть?

Тот не ответил сразу. Просто смотрел.

— Есть, — сказал наконец.

— Передай ему, — капитан чуть склонил голову, — пусть подъедет в райотдел. Спросит капитана Панкратова.

Пауза.

— И скажи, чтобы не тянул. А то будут проблемы. Большие.

Он развернулся и ушел так же спокойно, по хозяйски, не оглядываясь. Игнатовский посмотрел ему вслед. Потом на кооператора.

— Стоишь дальше и не дергаешься, — внушительно сказал он и отошел в сторону, чтобы позвонить с автомата.

Кооператор, уже не раз проклявший себя за то, что связался с «нужными людьми», только сглотнул и молча кивнул.

* * *

Райотдел находился в старом здании, с облупленной штукатуркой и тяжелой деревянной входной дверью. Внутри — казенный запах дешевых сигарет, бумаги и чего-то затхлого.

Игнатов приехал ближе к вечеру. Одет был просто: темная куртка, брюки, черные туфли. Вошел спокойно, как человек, который знает, куда идет. У дежурного спросил:

— Капитан Панкратов где сидит?

Дежурный поднял глаза, быстро оценил вошедшего и ответил без лишних вопросов:

— Второй этаж. Тридцать шестой кабинет.

Игнатов кивнул и пошел по коридору. Шаг ровный, без суеты. Поднявшись на второй этаж, он остановился перед дверью. Постучал. Не дожидаясь ответа, открыл и вошел.

В кабинете было двое. Панкратов — тот самый капитан с рынка, сидел за столом. Рядом, на стуле у стены, сидел еще один — тоже капитан. Помоложе, но с таким же уверенным выражением на лице.

Оба подняли глаза. Несколько секунд смотрели. Панкратов первым заговорил.

— Вы по какому вопросу, товарищ?

— По рыночному — кивнул Игнатов — На счет места.

В глазах капитана мелькнуло понимание

— Так это ты, значит, старший? — Спросил он уже другим тоном, откидываясь на спинку стула.

— Я.

Панкратов кивнул.

— Ну давай, присаживайся. Разговор к тебе есть.

Игнатов не сел. Остался стоять. Пауза.

— Слушаю, — сказал он спокойно.

Второй капитан усмехнулся.

— Слушает он… Ты вообще понимаешь, куда пришел?

Игнатов перевел на него взгляд. Без эмоций.

— Понимаю.

Панкратов чуть подался вперед.

— Тогда слушай внимательно. Твой кооператор на рынке стоять не будет. Там свои люди. И порядок там тоже свой.

Пауза.

— А ты со своими… инициативами чтобы оттуда убрался. Пока по-хорошему говорю. Но могу и по другому. Так, что не понравится…

Игнатов молчал. В кабинете повисла короткая тишина. Панкратов продолжил:

— Мы тут давно работаем. И всяких видели. Так что, давай без лишних движений. Свернулся — и пошел в другое место.

Игнатов сделал шаг вперед. Достал из внутреннего кармана удостоверение. Спокойно раскрыл и положил на стол перед Панкратовым.

— Смотри внимательно, — сказал он.

Панкратов посмотрел. Сначала бегло. Потом взгляд задержался. Лицо чуть изменилось. Он взял удостоверение в руки. Перелистнул. Вернул обратно медленнее, чем брал. Второй капитан привстал, пытаясь заглянуть.

— Что там? — спросил он.

Панкратов не ответил сразу.

Игнатов забрал удостоверение, убрал обратно.

— А теперь слушай ты, — сказал он спокойно.

Пауза.

— Кооператор с кассетами будет стоять. На том же месте.

Панкратов молчал.

— Твои люди к нему больше не подходят, — продолжил Игнатов. — Ни в форме, ни без.

Он чуть наклонил голову.

— И вообще, на всем рынке теперь будут другие порядки и правила. Запомни это.

Второй капитан попытался дернуться:

— Ты чего, майор, охерел? Ты думаешь ты тут самая большая шишка… И на тебя найдется управа.

— Сядь, — сказал Игнатов тихо и внушительно, даже не глядя на него.

Тот, неожиданно даже для самого себя, сел. Панкратов провел языком по пересохшим губам. Уже без прежней уверенности.

— Ты понимаешь, майор, что лезешь не туда? — сказал он, но голос стал ниже. — Я ведь далеко не старший в этой цепочке.

— Понимаю, — ответил Игнатов. — Со старшим уже все решили.

Пауза. Панкратов хотел что-то сказать, но в этот момент зазвонил телефон. Резко. Громко. Он взял трубку.

— Да.

Слушал. Лицо начало меняться уже через пару секунд.

— Да… понял… нет, я… — он запнулся. — Есть.

Пауза.

— Разберемся… Так точно.

Он положил трубку медленно. В кабинете стало тихо. Второй капитан посмотрел на него вопросительно. Панкратов не ответил. Несколько секунд смотрел в стол. Потом поднял глаза на Игнатова. Теперь уже без наезда.

— Вопрос закрыт, — сказал он сухо.

Игнатов кивнул.

— Я тоже так думаю.

Он развернулся и пошел к двери.

* * *

В кабинете еще несколько секунд никто не говорил. Второй капитан первым нарушил тишину:

— Что это было?

Панкратов медленно выдохнул.

— Это, — тихо сказал он, глядя в дверь, — значит, что звонил полковник Томаев и сказал, чтобы мы не мешали работать майору. Пауза. Он задумчиво потер лицо ладонью и добавил.

— И что этот кусок уже чужой…

* * *

Утро на рынке началось как обычно. Даже слишком обычно. Те же голоса, тот же гул, тот же поток людей. Но в воздухе висело что-то лишнее. Не напряжение даже, а ожидание. Кооператор с помощником пришел рано. Поставил столы. Разложил товар. Работал молча, аккуратно, не поднимая лишний раз головы.

Рядом стоял игнатовский. Тот же. Спокойный. Без суеты. Первые покупатели подходили осторожно. Брали кассеты, платили, уходили. Кто-то задерживался, оглядывался. Смотрели не только на товар. Ждали. Ждали и соседи кооператора.

Прошел час. Потом из глубины ряда показались трое. Шли без прежней вальяжности. Быстро, по делу. Впереди — тот самый старший. Лицо еще слабо держало недавнюю отметину — тонкая полоска на щеке, подсохшая кровь.

Остановились у точки. Несколько секунд молчали. Рядом уже начали притормаживать люди. Делали вид, что рассматривают соседний товар, но внимательно слушали. Старший первым нарушил тишину.

— Это твое, — сказал он коротко.

Кооператор не сразу понял. Потом посмотрел вниз. Один из пришедших поставил на стол сумку. Расстегнул. Внутри — кассеты. Те самые, что у него забрали пару дней назад. Старший перевел взгляд на кооператора. С усилием, но сказал:

— Погорячились.

Пауза.

— Извини.

Слово прозвучало глухо, будто чужое.

Кооператор сглотнул. Кивнул. Сказать что-то не решился.

Второй достал из кармана сложенные деньги. Положил рядом с товаром.

— Это за косяк.

Старший больше ничего не сказал. Развернулся. Он и те кто с ним ушли быстро. Без оглядки. Гул вернулся не сразу. Сначала — тишина. Потом — шорохи, движение, сдержанные разговоры. Все вокруг привычно занялись своими делами. Кооператор стоял, глядя на сумку и деньги, как будто не до конца веря, что это происходит с ним. Игнатовский подошел ближе. Оценил взглядом.

— Работай, — сказал он спокойно.

Кооператор кивнул. Руки уже не дрожали. Покупатели пошли плотнее. Уже без оглядки. А через пару рядов кто-то тихо сказал:

— Видал? Эти сами пришли…

— Видал.

— Значит, все. Другие тут теперь.

Ответа не последовало. И так все было понятно.

* * *

Я до сих пор не знаю, состоялась ли моя встреча на пляже с Сергеем на самом деле, или это только плод воображения. Когда я опомнился и попытался его догнать, Сергея уже нигде не было. Еще почти неделю я каждое утро сидел в ожидании на том же месте, так же входя в транс и надеясь на появление Учителя. Мне нужно было задать ему еще столько вопросов… Но все мои вопросы так и остались без ответа. Сергей больше не появился.

Наверное, так было нужно. Подсказка появляется тогда, когда ты готов ее понять, иначе она будет бесполезна. Значит, на данный момент, я получил все к чему готов, и пока не проработаю этот урок, нет смысла давать что-то еще. Наш разговор не стал яркой вспышкой, которая перевернула и поменяла все. Он не открыл мне великой истины и не принес очищения и облегчения.

Слова Сергея о том, что жизнь — это не испытание, и не экзамен, а дар, крепко засели у меня внутри. Значит, то произошло со мной и теми, кого я любил — это дар? А что же тогда наказание? А с другой стороны, если бы не этот дар второй жизни, я бы никогда не узнал ни Марину ни Паулину. Они, яркими и быстрыми кометами, пронеслись по моей жизни, оставив на память радость встречи, счастье узнавания и горечь потери. Каждая из этих встреч, стала самой жизнью в миниатюре: рождение-развитие-уход. Это были короткие кусочки жизни, но настолько яркие, что теперь мне кажется, что на самом деле, с каждой из этих чудесных женщин я прожил большую и длинную жизнь.

Может и правда, принять то, что мне выпало как дар получить и прочувствовать то, чего у меня не было в моей прошлой жизни Сереги Королева. Марина, Паулина…. Вика. Мне бесконечно повезло встретить этих женщин и обратить на себя их внимание. Первые две ушли навсегда… Вику я оттолкнул сам. И до сих пор считаю, что поступил правильно, прежде всего по отношению к самой Вике. Как, интересно, она пережила наше расставание и мои последние слова? Понимаю, что нанес ей удар, а с другой стороны, ну как можно было поступить иначе.

Я явно почувствовал, что уже хватит прятаться от жизни и от близких мне людей. Это не значит, что мне сразу нужно свалится им как снег на голову — «Здрастье, я приехал». Нужно появиться тенью издалека и понять, а нужен ли я им, и нужны ли они мне. После всего случившегося за последние три года, мне нужно найти новую точку опоры, вокруг которой собрать заново свою жизнь.

Сергей прав, месть не дает точку опоры, она связывает тебя с предметом мести, а потом, когда ты ее доводишь до конца, на месте этой насильно оборванной связи образуется пустота. Убив дона Альберто, я не победил картель, а только ответил ударом на удар, но от этого глобально ничего не изменилось. Тот, кто пришел на его место будет вести себя точно также, а может даже хуже. Тратить дар жизни на месть и наказание тех, кто как мне кажется, заслуживает этого наказания, правильно ли это? Может попробовать просто жить, и не тянуть в новую жизнь старые долги?

Ну убью я гниду Потапова, разве это сделает жизнь лучше и чище? Таких как он легион. Так что же, всех их тоже нужно уничтожить? А кто я такой, чтобы их судить и уничтожать? Какое у меня на это право? Не стану ли я тогда чем-то еще более худшим, чем даже они? Ведь сама жизнь решала и решает вопросы с такими людьми. Мне кажется справедливым покарать Потапова, но это лично мое понятие справедливости, а ведь он может являться чьим-то сыном, мужем, отцом и у этих людей свое понятие справедливости. Будет ли правильно считать, что моя справедливость самая истинная… вот то-то и оно.

* * *

В Энск я ехал не домой. Я заходил туда как на чужую, потенциально опасную территорию, где каждая мелочь могла привести к провалу. Поэтому и готовился соответственно. Я ведь на территории Союза нахожусь нелегально. В случае обнаружения — получу по полной, потому как потенциально буду считаться предателем Родины, проникнувшим сюда по указке своих хозяев из-за океана, чтобы сделать какую-нибудь ужасную бяку родной стране. И на месте соответствующих органов, я бы тоже считал точно так же.

Документы у меня на имя Станислава Семеновича Полуботко. Днепропетровская прописка, возраст подходящий, в общем — паспорт рабочий. Не идеальный, но для поверхностной проверки вполне годный. Внешность я тоже изменил настолько, насколько мог без гримера и профессиональной косметики и инструментов. Ничего театрального. Чуть затемнил лицо, подправил линию скул, сделал брови гуще и тяжелее, добавил возраста одеждой, очками и общей манерой держаться. Главное же было даже не в лице. Главное — пластика. Я шел, смотрел, двигался теперь не как Юрка Костылев, которого в Энске могли помнить по дворам, школе, секции и улице, а как взрослый, уставший, замкнутый человек, которому до окружающих нет никакого дела.

Именно это обычно лучше всего маскирует. Добирался я не напрямую. Сначала поездом до Ростова-на-Дону, оттуда автобусом. Чем ближе становился Энск, тем меньше мне нравилось собственное решение. Не потому, что оно было неправильным. Наоборот. Просто одно дело — понимать, что надо возвращаться. И совсем другое — снова дышать воздухом того города, где у тебя остались мать, друзья, враги, долги и память.

Я сидел у окна в полупустом автобусе и смотрел, как за стеклом тянется знакомая до боли провинциальная полоска жизни. Пыльные вдоль трассы посадки. Остановки с облезлыми бетонными навесами. Придорожные ларьки. Какие-то трактора, пылящие в полях. Женщины с авоськами. Мужики в майках-алкоголичках и трениках с вытянутыми коленками, курящие у сельмага. Все это было так знакомо, и почему-то било гораздо сильнее, чем мексиканские горы, американские шоссе или коста-риканская духота.

Там была чужая жизнь. А здесь — моя. Вернее, то, что от нее осталось. Я не строил иллюзий. Провинциальный город опасен не большим количеством спецслужб, а наоборот — своей теснотой. Здесь тебя может узнать не оперативник, а соседка, продавщица, бывший одноклассник, случайный мужик с района. Любой взгляд, задержавшийся на лице на секунду дольше, чем нужно, уже риск. Любой неверный жест, знакомая походка, привычка держать плечи, поворот головы — все это может сдать быстрее, чем плохо переклеенная фотография в паспорте.

Поэтому я еще в дороге начал гасить в себе все лишнее. Никаких эмоций на лице. Никаких лишних взглядов в окно на знакомые места. Никакой дрожи внутри. Есть задача. Есть город. Есть точка входа. Игорь Ким. Я перебрал в голове все еще раз.

К матери идти нельзя. Сейчас для меня это потенциально самое опасное место в городе. Первым делом отрабатывают родных и близких разыскиваемых. Меня здесь никто не должен ждать. Для всех я пропал в Америке год назад и с тех пор никаких сведений не должно было быть. Но на дом фигуранта розыска, обязательно должен быль поставлен сторожок. А может быть и не один. Например как в трейлерном парке под Лос-Анджелесом, где несколько разных сил сцепились в схватке каждая за свой интерес.

С Иваном тоже пока встречаться не хочу. Не потому, что не доверяю. Наоборот, ему доверяю как никому, но он, скорее всего, сам по уши в делах Вахо и его схемах, поэтому рядом с ним могут крутиться неизвестные мне силы, и мой подход будет обнаружен. Я обязательно свяжусь с Иваном, но позже, когда буду уверен, что это безопасно и для меня, и для него.

Мой друг детства Славка тоже отпадает. Мы живем в одном дворе и там, где я вырос, высок вариант спалиться. К тому же, о нашей дружбе с детства много кто знает и это опасно. Ванька Разуваев в Москве и, кроме того, он засвечен через Таню и Вику перед ГРУ.

Оставался Игорь Ким — и это самый правильный вариант. Он просто мой одноклассник и нигде никогда не светился в моих делах. Живет с родителями в частном секторе довольно далеко от моего дома. Там меня особо никто не знает. Если и видели, то не часто, и это было четыре года назад. С тех пор я сильно изменился, к тому же грим должен помочь. Ким знает что я жив, я связывался через него и с матерью и с Иваном. Думаю, что Игорь поможет с укрытием, и у него можно будет получить первый нормальный срез по городу. Узнать, что здесь вообще произошло за это время, кто жив, кто где, кто чем дышит, кто рядом с домом крутится, кто из старых лиц остался, а кто исчез.

И самое главное — я Игорю доверяю. Мы с ним вместе прошли очень многое, и он меня ни разу не подвел. Автобус крепко тряхнуло на очередной яме. Сосед у окна тихо ругнулся себе под нос. Впереди уже начали появляться окраины Энска. Над частным сектором возвышались знакомые с детства терриконники, а вдалеке виднелись пяти и девятиэтажки.

Я медленно выдохнул. Все. Приехал.

* * *

На автовокзале я не задержался ни на минуту. Подхватив свою сумку, вышел вместе со всеми из автобуса, не торопясь пересек площадь, немного постоял у газетного киоска, будто выбираю прессу в дорогу, и только после этого двинулся дальше. Никаких прямых маршрутов. Никаких такси. Никакого лишнего внимания к себе.

Энск внешне остался почти тем же. И в то же время был уже не тот. В воздухе витало нечто новое, сбившееся с прежнего запомнившегося мне уклада. Стало больше вывесок. Больше дешевого пластика и ярких самодельных объявлений. На улицах больше цепких, быстрых лиц, которые уже почуяли новые времена, но еще не доросли до полноценной хищной стаи. Люди одеты чуть иначе. Ярче, крикливей. Разговоры чуть свободнее. Взгляды чуть смелее. Старый порядок еще стоял, но уже покачивался.

Я шел без спешки, мне нужно было почувствовать этот город заново. Ощутить его энергию и вновь стать здесь своим. Таким, кинув взгляд на которого, ты не задержишь его надолго, а отведешь, чтобы увидеть нечто более интересное, чем обычный ничем не примечательный мужчина немного за тридцать. Несколько кварталов я медленно прошел пешком. Знакомые улицы. Кажется, ничего особо не изменилось, за годы моего отсутствия. Остановка. Сажусь на автобус до рынка.

Толкаюсь в забитом потными телами салоне прислушиваясь к разговорам. Все, как и везде. Мужики рядом говорят о рыбалке. Чуть дальше строгая мамаша отчитывает непоседливого вихрастого карапуза, который постоянно крутится на сиденье и не может спокойно усидеть на месте. Три девчонки лет семнадцати обсуждают какого-то Пашку, который раскачался до невозможности и теперь стал слишком много о себе воображать.

Проезжаю по знакомым с детства улицам. Вот здесь стоит ларек с мороженым, в котором мы с пацанами из класса зимой покупали ледяные брикеты и жрали их на морозе назло всем. Вот здесь поворот к парку, где я бегал по утрам. Вот по этой улице мы часто ходили с Леной из школы, когда я провожал ее домой. Вот этот дом… вот этот двор… вот эта аллея…

Я одернул себя. Не время. Город очень быстро начинает тянуть тебя назад и расслаблять, если ты позволяешь себе думать о нем как о доме. А мне пока нужно было думать о нем как о враждебной территории, где любая ошибка может привести к провалу.

Частный сектор начался почти незаметно. Асфальт стал хуже, пошли одноэтажные дома, деревянные заборы, абрикосовые деревья вдоль дороги. Зато тут меньше людей, меньше случайных взглядов, меньше лишнего движения. Я вышел на остановке из порядком опустевшего автобуса. Тот взревев движком обдал меня черными клубами выхлопа и двинулся дальше по маршруту.

До дома Игоря я не пошел напрямую. Сначала пошатался по соседним улицам. Потом прошел через заросший густым бурьяном пустырь, мимо старых сараев и огородов, вышел к нужной улице с другой стороны. Постоял рядом со старой телефонной будкой с обрезанной хулиганами трубкой, будто вспоминая адрес. Потом еще сделал круг. Ничего подозрительного. Все вокруг покрытое пылью и разморенное жарой живет своей летней провинциальной жизнью

Дом Игоря увидел издалека. Невысокий деревянный забор. Железные ворота, рядом калитка. Старое одноэтажное строение с большой застекленной деревянной верандой. Все осталось по-прежнему, только деревья в саду стали выше, от чего сам дом стал казаться меньше. Прошел мимо, не замедляя шаг. Окна. Двор. Сарай. Веревка с бельем. Следы машины у ворот. Никаких посторонних автомобилей рядом. Никаких скучающих типов на лавке. Никаких слишком внимательных соседей, торчащих у забора. Обычная жизнь.

Но именно обычная жизнь иногда и бывает самой опасной. Не задерживаясь прошел мимо и ушел в сторону пятиэтажек. В частном секторе чужака видно сразу же, а среди многоэтажной застройки легче затеряться. Зашел в большой двор, сел на скамейку под старым тополем положив сумку с вещами рядом и стал наблюдать за подростками, гоняющими мяч на спортивной площадке.

Понимаю, что оттягиваю следующий шаг. Если что пойдет не так возврата не будет, но нужно решаться. Если так и буду ходить здесь кругами то, чего доброго, какая-нибудь бдительная бабуля позвонит в милицию, приняв меня за квартирного вора, подыскивающего подходящий для кражи объект.

Я поправил солнцезащитные очки, встал со скамейки взял сумку поудобнее и кинув последний раз взгляд на играющих мальчишек, пошел к дому Игоря.

* * *

На калитке был тот же старый звонок-кнопка в жестяной коробочке, только краска облупилась еще сильнее. Я нажал один раз и убрал руку. Во дворе почти сразу послышались шаги. Спокойные. Без суеты.

Я машинально отступил на полшага так, чтобы лицо не подставлять прямо в щель. Старый рефлекс. Шаги приблизились, калитка чуть приоткрылась, и в проеме показался Игорь. Секунды две он просто смотрел на меня.

Темные внимательные глаза. Лицо уже мужское, но без грубости. Волосы коротко пострижены. На нем была выгоревшая футболка и тренировочные штаны. В руке мокрая тряпка, видимо он что-то делал по хозяйству. Взгляд сразу цепкий. Не настороженный, а собранный. Узнать он меня, конечно, не мог. Перед ним стоял незнакомый мужик лет за тридцать, в очках, с чужим лицом, чужой одеждой и чужой пластикой.

— Вам кого? — спросил он спокойно.

Голос у него тоже стал чуть ниже, суше. Но это был все тот же Игорь.

Я посмотрел ему в глаза и вдруг понял, что заранее заготовленные фразы сейчас не годятся. Слишком казенно. Слишком по чужому. Нужно было что-то короткое. Очень личное. Не театральное. Такое, после чего он или сразу поймет, или уже не поймет никогда.

— Что, не узнал меня, братишка? — тихо спрашиваю его.

Игорь не дрогнул. Только взгляд изменился. Совсем немного. Как будто внутри на мгновение что-то споткнулось. Я видел, что он не верит. Не может поверить. Смотрит на лицо, на очки, на незнакомую более плотную фигуру и не может понять кто перед ним.

Тогда я добавил еще тише:

— Ты мне когда-то обещал, сделать из моих корявых ударов технически правильные.

Пауза.

Игорь смотрел уже не мигая. Он вообще очень хорошо держал лицо. Но в глазах пошел такой быстрый, глубокий внутренний пересчет, что я понял — узнал. Не по лицу. Не по голосу. По памяти, которая нас связывает. Так узнают только своих.

— Юра?.. — почти беззвучно сказал он.

Я чуть кивнул.

Он еще секунду стоял, будто проверяя сам себя. Потом быстро оглянулся через плечо во двор, распахнул калитку шире и сказал уже совсем другим тоном — коротким, собранным:

— Заходи. Быстро.

Я вошел. Он тут же прикрыл калитку и не повел меня в дом сразу. Сначала остановился под навесом, внимательно посмотрел на улицу сквозь щель в заборе, потом перевел взгляд на меня.

Теперь, когда первый шок прошел, его уже трясло изнутри. Не снаружи — снаружи он был невозмутим. Но я слишком хорошо его знал, чтобы не увидеть этого.

— Это правда ты? — спросил он глухо.

— Я.

Он еще раз окинул меня взглядом с головы до ног.

— Твою мать… — выдохнул он. — Да как же…

И замолчал, потому что вопросов было слишком много, а времени на них, похоже, не было.

Я поставил сумку к ноге.

— Игорь, сейчас главное не палиться. Поговорим внутри. Спокойно. У тебя дома кто-нибудь есть?

Он сразу собрался. Как раньше, когда надо было не эмоции гонять, а работать.

— Понял, — коротко сказал он. — Пошли. Дома только бабуля, она старенькая почти ничего не слышит. Родители уехали к родственникам на неделю.

И только когда мы уже двинулись к веранде, он тихо, почти не веря самому себе, добавил:

— А я ведь ждал, что ты когда-нибудь появишься…