Шёпот прошёл по залу мелкой рябью — от циновки к циновке, от веера к вееру, как идёт по стоячей воде первое касание ветра, ещё не ветер, а только обещание его, — этот шёпот вдруг переменил природу свою, сгустился, и в нём проступило то особое, узнаваемое сладострастие, с каким благовоспитанное собрание следит за публичным унижением ближнего, радуясь втайне, что унижают не его, и стыдясь этой радости ровно настолько, насколько хватает воспитания прикрыть её рукавом или веером.

Я чуть приподняла бровь, глядя вниз. Хороший пояс, старенький, но все еще крепкий… вот умели раньше вещи делать, пятьсот лет, а не рассыпался, а сейчас все какое? Только носить начнешь, а оно уже в руках расползается… или пятьсот лет это про заколку? А пояску сколько?

И, кстати, с учетом всего уже надетого на меня — нормально так сидит. А то, что шумок по рядам зрителей прошел — ну и пусть. Я тут долго задерживаться не собираюсь, пусть думают что хотят, у меня и так репутация при дворце хуже некуда. Задумываюсь, почему я ловушки не увидела.

Аяко была из обедневшей семьи Кодама и про нравы во дворце она в первую неделю нахваталась, но почему не знала как именно проститутки тут пояса повязывают — спереди или сзади? Наверное, как раз поэтому, в конце концов в квартал удовольствий ее никто не брал, а выросла она без подружек, в обществе отца и книг. В книгах местных такое тоже не описывается. Хм. Вот надо бы по местным злачным местам сходить… развеяться. Чисто в научных и познавательных целях, а то вдруг опять чего буду знать и впросак попаду. В ее худенькое тело я попала, когда она во дворце едва осваиваться начала… и никто вокруг меня не говорил как пояс завязывать надо, принято тут позади узел делать и все тут. Неудобно.

Засада с поясом рода Такэда заключается ровно в том, что уж больно он знаменит, а продать его я никак не могу, ибо продавать такие вещи тут некомильфо. Это же история знаменитого рода и великолепного героя, Генерала Такэда по прозвищу Клинок Хатимана, говорят, что Императрица Джин Гу в свое время перевязала свой живот куском парчовой ткани, опасаясь, что рождение ребёнка задержит ее на пути мести и так — носила ребенка три года вместо девяти месяцев. Говорят, что сам Бог Войны Хатиман был отцом этого ребенка, а в том поясе что сейчас был застегнут на моей талии — была вшита та самая полоска парчовой ткани.

— Снимай его! — упрямится моя химэ. — У тебя неприятности будут!

— Моя уважаемая химэ. — говорю я в ответ. — Это же реликвия рода Такэда. И подарок. Господи Кагуи. Разве про меня не подумают, что я неблагодарная дикарка если я сниму этот пояс сегодня же? Разве тут не принято носить подарок в первый день?

— … принято. — опускает голову Соно-химэ. — Но…

— Все будет хорошо, Соно-химэ. — успокаиваю ее я. Соревнование закончилось, все понемногу стали расходится.

Мы идем неспешным шагом, вернее это я иду неспешным шагом рядом с паланкином, а химэ несут носильщики. Попадающиеся навстречу дворцовые девы округляют глаза на мой боевой пояс, поспешно склоняются, пряча лица и убегают. Те, что посмелее и понахальнее — успевают хихикнуть. Придворные дамы — изучают в открытую, изображая на лице стойкую неприязнь, граничащую с эдаким брезгливым любопытством.

Ну и пусть. Не случайно я на себе этот вот пояс оставила, это теперь как громоотвод. Соно-химэ, Принцесса Весенней Луны крайне неуютно себя в центре внимания чувствует и всячески его избежать пытается, дай ей волю так она на люди бы и не выходила вовсе, сидела бы в своих покоях, любовалась цветочками и садом, играла с Тамой, писала бы свои закорючки, вырисовывая одной линией людей, животных и птиц… но ей никак нельзя. У нее во дворце одна функция — представительская. Показать свой светлый лик на важных мероприятиях она обязана и ее это тяготит. А если рядом с ней буду скандальная я, намного более скандальная — то к ней меньше внимания будет. Понятно, что тут поступки свиты отражаются на покровительнице, как и наоборот, но в случае с ней это пока значения не имеет. Тут мы с ней вдвоем будем скандальными некоторое время, а уж потом я точно ее переплюну. Главное баланс блюсти чтобы не перевели в категорию «да что с нее взять», тогда внимание снова к химэ вернется.

— … на тебя глазеть будут. — подает голос из глубины паланкина Соно-химэ. — Все будут глазеть.

— И пусть глазеют. — говорю я. — даже кошка может смотреть на Императора. За просмотр денег не берут.

— А? — удивляется Принцесса Весенней Луны.

— Я говорю — не переживайте, Соно-химэ. Сегодня я в этом поясе похожу, уж больно удобный. Сюда бы саблю привесить или короткий тесак — сразу лучше себя бы почувствовала… О! А когда Господин Татибана свой меч заберет?

— … он не заберет. — отзывается слабым эхом моя непосредственная начальница. Моргаю. Вот и гадай почему — то ли, потому что ему не понравилось в прошлый раз, хотя кто бы жаловался, — оказался между двух голых девушек в постели. Правда функционально ничего не успел, да еще чуть не убили, но функционально я бы ему достоинства бы открутила, попробовал бы! Или потому, что теперь неудобно ему этот меч забирать, это ж как признаться в правонарушении. Задним числом то его уже не казнят, тут вообще аристократов предпочитают наказывать ссылкой, а Господину Татибане ссылка как Братцу Кролику терновый куст. Это столичному аристократу изгнание — хуже смерти, пусть даже на пару десятков километров, вот Принц Рэндзи, Господин Да Рен, хозяин Осеннего Павильона — живет в поместье под Киото и слезливые письма пишет, как там грязно и ужасно, хотя до столицы оттуда ему — полдня пути.

Хм. В любом случае у меня теперь есть меч. То есть — у нас конечно же. Надо будет попросить химэ дать мне возможность с ним тренироваться. И носить. Можно ли тут носить меч девушкам? Ну раз можно боевой пояс рода Такэда… а ведь это прецедент! Если пояс можно носить, то и меч, наверное. Тут главное не спрашивать, а носить, пусть ахают и глаза округляют, что ненормальная, я-то знаю, чем эпоха Хэйан заканчивается. Большой кровью гражданской войной, эпохой Сингоку Дзидай, так что лучше сразу привыкать меч носить. Это сейчас все расслабленные ходят и стихи про соловья на ветке сочиняют и веерами обмахиваются, а через пару сотен лет самурай скорее голову где-нибудь позабудет, чем без меча окажется — хоть в туалете, хоть на пиру, хоть в бане.

Тем более что наместник Татибана у нас в покоях не какой-нибудь тати оставил или там двухметровую но-дачи, а вакидзаси, короткий меч, которым удобно орудовать внутри помещений. Мне в самый раз. Надо понимать, что в эту эпоху даже на материке рост в полтора метра с лишним считался нормой, а уж японцев там и вовсе называли «карлики с островов», так что… интересно сколько во мне сантиметров? Ого, метрическая система, а не футы и дюймы, это для меня привычно.

В животе бурчит и я думаю о том, что надо бы поесть. До вечернего созерцания луны совместно с правящей Императрицей Рэнкой еще есть время, надо бы покушать. Тем более что повара обещали приготовить нам гэдза — местные пельмени с разной начинкой, в горячем бульоне… рот сразу же наполнился слюной. Я сглотнула. Скорее домой, скинуть с себя шесть слоев одежды, заварить чаю, насладится горячими пельмешками вместе с моей химэ… проверить как там Сора и Идзуми.

— Прошу прошения, Госпожа Соно-но Цубонэ. — путь нам преградил мужчина в сиренево-белом кимоно с высокой шапкой темного цвета. Повторяющийся паттерн рисунка на кимоно — четыре ромба вместе, образующие не то квадрат, не то прямоугольник. Еще один из зевак? Чего ему надобно от моей химэ?

Паланкин останавливается. Из окошечка показывается худая ладошка и делает жест, носильщики опускают паланкин на землю и отходят, пятясь назад и склонившись в поклоне. Ага, значит господин, остановивший нашу скромную процессию — достаточно знатный, а то порой тут не разберешь, уж больно ярко все одеваются, аж в глазах рябит. В свою очередь тоже склоняюсь в уважительном поклоне, но от окошечка паланкина не отхожу. Это носильщики должны сгинуть в туман, когда вот так хотят оставить и двумя-тремя словами перекинуться, их обязанность — отойти так далеко, чтобы соблюсти приличия. Уверена, что они все равно слух напрягают потому как при дворе информация — это валюта, но вид делают что ничего не слышат.

— Сан-сан? — тихий голос изнутри, откуда-то из-за шелковых занавесок и красного дерева. — Скажи Господину Такэда что я сочувствую его горю. Передай что несмотря ни на что я рада его видеть во дворце.

Я поворачиваюсь и еще раз поклонившись (тут постоянно кланяться надо, со спиной в старости все в порядке будет) — слово в слово повторяю за моей химэ. Почему тут такой порядок заведен, что когда дама в паланкине то общаться с мужчиной напрямую не принято — бог его знает. Внутри павильонов, что у себя, что в гостях — знатные дамы общаются напрямую и со своими товарками, и с лордами, и с прислугой… но вне — только в паланкине и только через посредника. Бред, конечно… тем более что я уверена — необходимости повторять речь Соно-химэ нет. Он и так все слышит.

— Госпожа Принцесса Весенней Луны. — говорит мужчина, даже и не думая кланяться. — как вы можете понять у меня к вам дело. Вернее… — его взгляд скользнул по мне, задержался на поясе. — Вернее к вашей фрейлине.

Такэда — мелькнуло у меня в голове, точно. Боевой пояс, подаренный Госпожой Кагуя — родовая реликвия этого рода, а я-то иду тут, расслабилась, думая, как мы с Соно сейчас горячих пельмешек дома навернем. И что ему надобно? Вернуть пояс? Ну так я верну, мне он не сильно-то и нужен, хотя — как я его верну? Это ж подарок. От Госпожи Кагуя. Как тут с подарками принято обращаться?

— Сан-сан, спроси у господина Такэда какое у него дело. — шелестит тихий голос из недр паланкина.

— … Госпожа Соно спрашивает, какое у Господина Такэда дело к этой недостойной и… — не успеваю закончить предложение. Господин Такэда делает шаг вперед, становясь ближе, чем положено по этикету. Теперь я вижу полоску загорелой кожи на его шее, кто-то все же покрыл его лицо рисовой пудрой, выбелив его, но шею оставили как есть. Он такой же как Татибана — чужой во дворце, не понимающий местных правил и внутренних шуточек. Ему тоже неудобно в нескольких слоях одежды, и он просто подошел к нам после соревнований. Никто во дворце так бы не сделал. Тут не принято паланкины на улице останавливать, зачем? Пошли вечером письмо со служанкой, напиши стихотворение, намекни на встречу или если действительно официальное дело — пришли письмо вместе с глашатаем и подарком. Потом тебя пригласят и уже там, во внутреннем дворе, за чашкой чая, любуясь начинающей расцветать сливой — вы и обсудите все свои дела. Но нет, этот Такэда идет напролом, еще один медведь. По тому как он держит веер совершенно точно могу сказать, что его руки больше к луку привычны, вон и мозоли на ладонях.

— На тебе надет мой пояс. — говорит он, делая еще шаг вперед и становясь прямо передо мной, так, что я даже руки вытянуть не смогу — упрусь ему в грудь. Или вернее — в живот, потому что Господин Такэда большой! Он выше меня на две головы, широк в плечах и возвышается как башня над равниной. Если и его предок был таким же… ничего удивительного что он один против ста воинов на мосту держался… такой рукой махнет — и штук пять с моста сразу повалятся. Я сглатываю. Пояс? Да пускай забирает, на черта мне этот пояс? Если бы еще и заплатил нормально… я заглядываю в его глаза. Ну нет, пусть бесплатно забирает. Даром. Безвозмездно. Оно мне надо — между бешеным Такэда и его родовой реликвией стоять? Тем более что пояс-то старый… был бы еще новый…

— Сан-сан моя фрейлина. Пояс на ней — дарован Госпожой Кагуя, Принцессой Павильона Сосен и Цитр. — раздается тихий голос из недр красного дерева и шелковых занавесок. — Господин Такэда, о чем вы? Госпожа Кагуя владела этим…

— Кагуя не имела права распоряжаться этим поясом! Если бы я знал, что он у нее… — в глазах у Такэды вспыхивает темная ярость. — Я бы объявил войну Тайра!

О черт, думаю я, вот где этот меч, когда он так нужен? Все что у меня есть — это ножик в рукаве…

— … Сан-сан передай господину Такэда, что я приму его у себя в Павильоне завтра, в час Змеи. — звучит тихий голос. — Мы с ним сможем обсудить подробности… его дела.

— Господин Такэда… — кланяюсь я. — Моя Госпожа…

— Я слышал. Буду вовремя. — он разворачивается и уходит. Я смотрю ему вслед. Во дворце никто не бегает, все обязаны семенить, прислуга — потому что велено, а остальные — потому что красиво плыть над поверхностью в своих одеждах. Господин Такэда уходит широким, размашистым, уверенным шагом. Интересно, думаю я, кто победит — этот Такэда или Татибана? Такэда выше, но Татибана — крепче. Если будет борьба, то, пожалуй, Татибана, но если стрельба из лука — однозначно Такэда. Поворачиваюсь к носильщикам и киваю им головой. Они тотчас бросаются к паланкину, неумело пряча улыбки. Ну конечно же они все слышали. И про Госпожу Кагуя, и про войну, которую этот Такэда развязал бы с кланом Тайра. Нельзя вот так словами при дворе бросаться, все же они тут еще не самураи, может умеют из лука стрелять, но духом воина не прониклись. Никогда не говори того, чего не в состоянии сделать… а война с Тайра для Такэда будет означать самоубийство. Никто в стране не может сейчас бросить вызов Тайра. Даже Фудзивара и Минамото по сравнению с юго-восточным кланом — мелкие сошки. У Фудзивара есть власть в столице, у Минамото — в северных провинциях, но этого недостаточно. У Тайра есть флот и все тут. Флот — это деньги, много денег. А как говорил Наполеон для войны нужны три вещи — деньги, деньги и еще раз деньги. Вооружение, обучение, доспехи, содержание, логистика — за каждым словом стоят деньги. Бедные не выигрывают войн… и я не знаю финансовое состояние клана Такэда, не заглядывала в их бухгалтерские отчеты, но судя по всему они не входят даже в двадцатку самых влиятельных. Провинциалы. Может быть — воины. Может у них тоже есть ресурсы. Но недостаточно чтобы развязать войну из-за какого-то старого пояса. Я смотрю на злополучный пояс сверху вниз. И что именно подарила мне Госпожа Кагуя? Родовую реликвию? Войну?

— Пойдем домой скорее… — задергивается занавеска и паланкин — снова поднимается на плечах носильщиков. Я начинаю семенить рядом, про себя думая, что вот уже во второй раз на моей памяти Соно-химэ ведет себя нетипично для своей репутации. В критических ситуациях она действует быстро и правильно, порой неординарно. Спрятать меч наместника Татибаны на самом виду, повесив на стенку, или вот сейчас — погасить публичный скандал одним предложением. А моя принцесса вовсе не такая безвольная и пугливая птичка, как о ней думает весь двор… надо бы парой словечек с Ичи перекинуться, может она что-то знает?

— Сан-сан? — тихий голос из-за занавески. Я наклоняюсь к окошку паланкина, занавеска отдергивается и я вижу бледное лицо Соно-химэ.

— Сан-сан, мне страшно. — говорит она.

— Не переживайте, моя химэ. Я с вами. — отвечаю я, машинально положив руку на боевой пояс. Удобная штуковина…