Язык — это наша суперсила. Тот, кто написал Книгу Бытия, прекрасно это знал. Когда Всемирный потоп отступил, все люди, как считается, говорили на одном наречии. Цивилизация процветала, было изобретено строительное дело, и человечество неизбежно обуяла гордыня. Почувствовав силу, люди решили доказать свое архитектурное мастерство и построить исполинскую башню до самого неба — эдакий библейский Бурдж-Халифа на стероидах. Бога не на шутку встревожили их замыслы, и он решил, что единственный способ поставить людей на место — это расстроить их язык:
«Вот, один народ, и у всех один язык, и это лишь начало того, что они сделают; теперь ничто из задуманного ими не будет для них невозможным. Сойдем же и смешаем там язык их, так чтобы они не понимали речи друг друга» (Бытие 11:6–7 — Новая исправленная стандартная версия).
Вот вам и черным по белому. Язык превращает людей в соперников богов.
У Бога были все основания для беспокойства. Люди, разумеется, нашли уловки, чтобы обойти препятствие в виде лингвистической неоднородности: они изобрели субтитры, Google Переводчик и школьные поездки во Францию по обмену. Они провозгласили английский международным языком науки. Способность делиться идеями с помощью слов оказалась силой столь же великой, как и предрекал Бог. Вот более современная цитата, созвучная этой мысли. Это первая строка из «Лингвистических войн» — увлекательной книги о причудливой интеллектуальной вражде из-за лингвистических форм и смыслов, которая разразилась среди ученых в 1960-х годах (некоторые из главных героев которой встретятся нам далее): «Язык — это самое странное и самое могущественное из всего, что когда-либо существовало на нашей планете. Все остальные, куда более обыденные и менее могущественные вещи, такие как ядерное оружие, квантовые компьютеры и антибиотики, без языка были бы в буквальном смысле немыслимы»[*]
Парадокс заключается в том, что хотя владение языком — это суперсила, овладение речью кажется нам совершенно тривиальным достижением. Каждый нормально развивающийся ребенок на планете осваивает язык — будь то английский, финский, виннебаго или американский язык жестов. Но как именно язык зарождается у нас внутри? Оказывается, этот вопрос будоражил человеческое любопытство еще с древних времен. Собственно, происхождение языка стало предметом первого из известных психологических экспериментов, описанного в «Истории» Геродота. В VII веке до нашей эры фараон Псамметих приказал отдать двух новорожденных на воспитание неразговорчивому пастуху в уединенную горную хижину, чтобы они росли, никогда не слыша ни единого произнесенного слова. Псамметих хотел узнать, каким будет их первое слово — веря, что оно укажет на праязык, от которого произошли все остальные (согласно «Истории», оно прозвучало на фригийском). Однако Геродот упустил из виду по-настоящему чудесный аспект этой легенды: то, что дети вообще освоили речь, несмотря на то что никогда не слышали человеческого голоса. И это не просто легенды. Современные исследования показывают, что близнецы, растущие в условиях языкового дефицита, часто спонтанно изобретают собственный язык — феномен, известный как криптофазия. В одном известном случае пара близнецов, росших в Уэльсе в 1970-х годах, создала собственный тайный язык, который никто другой (включая их родителей) не мог понять, и они наотрез отказывались общаться как-либо иначе. Таким образом, язык — этот волшебный инструмент, который извлекает мысли из моей головы и помещает их в вашу, — представляет собой неумолимый биологический императив. Мы от природы стремимся облекать свои идеи в слова, движимые глубокими мотивационными течениями, столь же мощными, как жажда, любопытство или вожделение.
В исследованиях искусственного интеллекта моделирование языка изучается в подразделе, известном как обработка естественного языка (NLP). Исследователи в области NLP, как правило, имеют эклектичные интересы, и в этой дисциплине велась работа над самыми разными проектами: от классификации тональности текста (например, оценки того, является ли отзыв об отеле положительным или отрицательным) до машинного перевода и ответов на вопросы. Однако конечная цель NLP — переложить наше уникальное биологическое достижение, усвоение языка, на язык компьютерного кода. Исследователи надеются создать систему, способную генерировать естественную и связную прозу, точно отвечать на вопросы и вести разумный диалог. Именно эту перчатку, конечно же, бросил Тьюринг в своей знаменитой Игре в имитацию: сможет ли компьютер когда-нибудь успешно выдать себя за человека, поддерживая правдоподобную беседу? За прошедшие семьдесят лет специалисты по NLP подступались к этому вопросу со множества разных сторон. В каждую эпоху идеи и подходы формировались под влиянием теорий из смежной области — лингвистики, объектом изучения которой являются природа и происхождение человеческого языка.
Как мы узнали в первой части, на протяжении всей этой эпохи широкая область ИИ была расколота конфликтом вокруг вопроса о том, основан ли интеллект на рассуждениях или на обучении. Параллельно с этим NLP металась между двумя яростно соперничающими теориями моделирования языка. Первая опирается на рационалистическую традицию, утверждающую, что язык порождается фундаментальным (и универсальным) ментальным программированием, которое является врожденным, уникальным для человека и определяет, какие предложения имеют смысл, а какие — нет. Таким образом, цель NLP состоит в том, чтобы точно определить важнейшие когнитивные операции, делающие это возможным, и шаг за шагом перевести их в компьютерный код. Противоположная точка зрения, унаследованная от эмпирического канона, утверждает, что язык усваивается исключительно на основе опыта благодаря алгоритмам, выявляющим статистические закономерности среди слов. Этот спор был крайне ожесточенным, и обе стороны на протяжении десятилетий вели борьбу, отвоевывая и сдавая теоретические позиции. Сегодня у нас есть нейронные сети, которые могут эффективно проходить тест Тьюринга, обучаясь с нуля, как и утверждали эмпирики. Однако споры не утихают: рационалисты заявляют, что LLM несовершенны по своей сути, или что они каким-то образом жульничают, или что они ничего не говорят нам о том, как люди усваивают язык. Хотя современные LLM и достигли нескольких давно намеченных рубежей в исследованиях NLP, многие вопросы по-прежнему остаются нерешенными.
В следующих нескольких главах мы оглянемся на историю исследований в области NLP и проследим за интеллектуальными течениями, связывавшими ИИ, лингвистику, психологию и этологию. Мы увидим, как NLP эволюционировала от создания преимущественно нелепых чат-ботов к разработке таких LLM, как GPT-4, способных вести удивительно красноречивый и (по большей части) достоверный диалог. Но для начала мы обратимся к еще более глубокому теоретическому вопросу: что вообще считать языком?
Пропустить примечания
* Харрис, 2021.