Конечно, Горохов сам хотел посмотреть, как будут обыскивать рефрижератор. Но не был уверен, что и в третий раз его будут осматривать так же, как в первые два раза. Он ошибался. Техник пришёл и в этот раз. Молодой парень, сразу открыл его, осмотрел контейнеры со льдом. Закрыл и подошёл к задней стенке, достал отвёртку. Отвинтил крышку. Посветил вовнутрь фонариком: маленький мотор, два баллона с хладагентом, небольшой генератор, небольшой бачок для топлива из прозрачного пластика, трубки, провода. Больше ничего. Горохов и Баньковский уже сдали оружие и теперь молча стоят рядом, ждут, когда закончится осмотр. Техник показал внутренности рефрижератора офицеру, тот остался доволен увиденным, и тогда техник стал закручивать крышку. Да, тут всё серьёзно. Анатолий забыл рассказать ещё про кое-что. Он забыл рассказать про то, что их старенький квадроцикл тоже будут тщательно обыскивать. Хорошо, что инженер сам поехал со льдом. Камеры по стенам, КПП, охрана, здесь всё настоящее. Не показуха.

Горохов не очень-то верил Баньковскому, когда тот рассказывал, что Люсичка извиняется за своё поведении. Извиняется… Она, без всяких натяжек, баба опасная. По-настоящему умная, злобная и, самое главное, целеустремлённая. Но на первое место Горохов, конечно, ставил её ум. Людмила, конечно, орёт, пугает, но она знает, кто он, и подставить или поучаствовать в убийстве представителя Трибунала эта умная женщина без особой необходимости не решится. И не из каких-то там гуманных или социальных предрассудков, а потому что там, на севере, за участие в подобных делах по головке не гладят и срока давности по таким делам нет. Уполномоченные — это длинные руки правосудия, и эти руки трогать нельзя. Никому. Тем не менее, Горохов ехал к ней с опаской. Умная-то она, конечно, умная, но иногда бывает взбалмошной. Как, например, в последний раз на участке. Говорит, всё это "женское" было, но где гарантия, что сейчас "женского" не будет.

У неё были уже новые серёжки и яркая помада. Тут, в степи, на юге, такая красная помада показалась Горохову неуместной. Даже вызывающей.

Она села напротив, положила локти на стол, сплела пальцы рук и положила на них подбородок. А ведь в ресторане опять были люди. Меньше, чем в прошлый раз, но были.

Знакомая официантка уже несла им стаканы с коктейлями.

— Извини за тот скандальчик, — сказала красавица, чуть улыбаясь. — Деньги, всё, что должна, я тебе верну. Ты свою работу сделал, ну, а про биоматериалы мы и вправду ничего заранее не оговорили.

«Вернёт деньги? Ого… Бойся данайцев, дары приносящих».

Дальше она могла и не продолжать. Инженер уже знал: у неё есть ещё какое-то дело для него. Не иначе. Слишком уж мягко стелила: улыбочки, обещания. Ну и какие же у этой красотки к нему могли быть дела? Конечно же, ей ещё кто-то мешал. Кто-то, с кем она сама вопросы утрясти не могла. Горохов взял стакан и выпил синеватый коктейль на основе редкого кактуса со специфическим вкусом.

— Спасибо вам, Людмила Васильевна, — сказал он. — Деньги мне не помешают. Вододобыча — дело затратное.

— Это тебе спасибо, — говорила она ласково и при этом глядя ему прямо в глаза, — и за лёд тоже. Шикарная вода. Лучше привозной.

— Да, вода неплохая, анализ ещё не делал, но уверен, что вторая категория чистоты, не меньше.

Людмила кивает. Сейчас, при этом освещении, её глаза казались даже не зелёными, а янтарно-золотыми. Он, когда привёз лёд в ресторан, уселся за стол и спросил у официантки, можно ли связаться с Людмилой Васильевной. Та сказала: конечно. И уже через пятнадцать минут Люсичка стояла у входа, оглядывала зал в поисках него. Короткая юбка, идеальные ноги, бёдра, полупрозрачная блузка с белоснежным бельём, маникюр, яркая помада, причёска. Никаких тебе сапог, платков и штанов, что носят местные женщины в степи. Городская эталонная красавица. И вот эта вот женщина вдруг у него спрашивает:

— Слушай, Калинин, — она помнит его псевдоним, она умная, — а ты как переносишь жару?

Этот вопрос его немного удивляет: интересно, что она задумала?

«А зачем она об этом спрашивает?».

— Ну… Нормально, — отвечает инженер осторожно. Ему вовсе не улыбается участвовать во всех играх этой ушлой бабёнки. И если честно, то он даже не хочет знать, что она там ещё затевает. А то, что Люсичка что-то задумала, ему было ясно, как только он её увидал у входа, в её этой сногсшибательной боевой раскраске.

— Нормально? Нормально переношу жару я, а ты по виду настоящий степняк. Сколько у тебя было за всю жизнь тепловых ударов?

— Ну, серьёзных… два. По-моему… — говорит Горохов и добавляет: — Один в детстве. И оба раза я перенёс их на ногах, сознания не терял. Оба раза был в степи один, сам искал тень, сам отпаивался водой.

— То есть, человек ты здоровый и жару переносящий хорошо?

— На здоровье не жаловался, спасибо маме с папой, и жару ещё с детства научился терпеть.

— Это хорошо… Горохов, ты через три дня мне понадобишься.

Тон у неё, как это часто с ней бывало, безапелляционный, словно она им командует. «Ты мне понадобишься… Так и хочется спросить: а ты мне?».

— Я бы тебе предложила денег, но не уверена, что ты возьмёшь, — она отпивает из стакана. И Горохов замечает на её щеках румянец.

— Денег? Это ещё за что? — инженер насторожился. Очень ему не нравились подобные заявления подобной особы. — И к тому же я от денег никогда не отказываюсь. Что это за дело, за которое я не возьму денег? Даже интересно. Интригуете, Людмила Васильевна.

— Дело самое простое. Не волнуйся, никого убивать не придётся. Обещаю! — Люсичка весело усмехнулась. — Я для тебя должок к тому времени соберу. Сколько я там тебе осталась должна за доктора?

«Обещает. Нужно быть полным идиотом, чтобы верить в твои обещания. Осталась должна за доктора… Вон как легко она об этом говорит, смеётся, словно задолжала за бутерброд с саранчой!».

— Пять сотен, — отвечает Горохов.

— Деньги будут. Но встретимся мы где-нибудь… в степи. Здесь, в городе, слишком много глаз.

— Тарасов? — уточнил инженер.

Она поморщилась:

— Ненавижу. Холоп Папы Дулина, хуже не бывает, всем мешает, везде лезет. Во всё суёт свой нос. Моих официанток, и тех пытался завербовать. Будь с ним осторожен.

Инженер вздохнул и согласился:

— Ну тогда… Приезжайте ко мне на буровую.

Встреча Люсички и Самары вовсе не казалась ему безобидной затеей, но сейчас деньги ему не помешали бы. Он боялся, что компания «Новые решения» с него потребует немалую компенсацию за «потерянного» бота. А денег у него оставалось немного, да и у Баньковского они почти кончились.

Людмила Васильевна посмотрела на него, кажется, с укоризной и произнесла:

— Нет, твоя буровая не подходит. Однозначно.

«Твоя буровая». Это было сказано довольно едко, с этаким женским подтекстом, Горохову показалась, что Люсичка намекает на… Самару? Ну а на что ещё? На то, что среди его людей есть человек Тарасова?

Но красавица не стала развивать тему и закончила:

— Встретимся где-нибудь в степи, между твоей буровой и городом. Я подыщу тихое местечко.

«Тихое местечко? Чтобы просто передать деньги?».

Всё это было странно и необычно. Опасно? Вряд ли. Хотя от неё всего можно ожидать. Много глаз на буровой — нельзя, лучше встретиться в степи. Убивать никого не надо. Это будет такое дело, за которое он не возьмёт денег. Головоломка. Странно это, как минимум.

— Может, объяснитесь? — попытался инженер.

Но она только усмехнулась и погрозила ему пальчиком с маникюром: нет-нет-нет. Горохову было ясно: сейчас она всё равно ему ничего не расскажет. А пять сотен рублей ему были нужны. Значит… придётся встретиться:

— Хорошо. Время и место? — произносит инженер.

— Мой человек найдёт тебя за сутки и всё скажет.

«Лучше бы твой человек просто привёз мне деньги. Зачем нам нужно встречаться с тобой? Что ты опять задумала?».

— Ну хорошо, — теперь пришло время поговорить и о его делах. — Слушайте, Людмила, а вы хорошо знаете Юрка Дулина?

В том, что она его знает, инженер не сомневался. В этом городе все друг друга должны знать. Осталось только выяснить уровень их взаимоотношений.

— Неплохо, — спокойно ответила красавица, отпила из стакана и добавила непринуждённо: — Я живу с ним третий год.

Горохов даже замешкался немного. Куча мыслей пронеслась у него в голове. Опасно — не опасно, выгодно — не выгодно. С одной стороны, это не очень хорошо, но с другой… Такая женщина, как Люсичка, несомненно имела большое влияние на мужчину, с которым проживала.

— Так вы с ним живёте? — зачем-то переспросил он, скорее для того, чтобы потянуть время и обдумать сложившуюся ситуацию.

— Да, — Людмила Васильевна смотрела на него поверх стакана, кажется, она улыбалась.

«Какая же это ушлая баба…». Горохову даже пришлось сделать вид, что он не удивлён. Инженер собрался с мыслями.

— Зачем Юрок звал меня? О чём хотел говорить?

— Я ему тебя порекомендовала, — невозмутимо отвечала Людмила Васильевна, — и с тобой хочет пообщаться не только Юрочка. На встрече будут и другие люди.

У инженера отлегло от сердца. Если в деле будут присутствовать «… и другие люди», то речь, скорее всего, пойдёт о бизнесе. О воде.

— Эти, как вы изволили выразиться, «другие»… Они тоже деловые… типа вашего Юрка Дулина? — поинтересовался он.

— А тут все такие, как Юра, за исключением нескольких приезжих специалистов, — спокойно продолжала красавица, попивая коктейль.

Горохов тоже выпил пару глотков и спросил:

— А как вы, Людмила Васильевна, себя чувствуете среди подобной публики? Вам не бывает страшно?

Люсичка оставалась невозмутимой.

— Не бывает. Вся это публика… не то чтобы тупая… Они все скорее… узколобые. Бизнесмены… Ни дать ни взять… Деньги, власть… Делёж пирога — вот все их объективные задачи. Самые умные из них — это те, кто остро чувствует опасность, остальные живут по принципу «авось пронесёт». Долбоклюи… — она засмеялась. В её устах даже грубая брань звучала как-то пикантно, что ли. — А потом так удивляются, кода находят свои имена в списках вашего Трибунала. Так искренне негодуют: как они узнали? Кто-то стуканул? За что судьба несправедлива? Смотрю на них и плачу, — она сделала глоток и добавила: — От смеха.

Инженер был отлично знаком с той породой людей, о которых рассказывала Люсичка, они были как раз его клиентами. Зверствовали, убивали, торговали наркотой, брали в рабство, а когда Горохов или его коллеги приходили за ними, то они, поняв, что откупиться не получится, начинали философствовать, размышлять о справедливости. И все они всё время использовали один и тот же тезис: мол, не мы такие, жизнь такая. Мол, погляди, что вокруг творится. Но перед тем, как навсегда угомонить такого «бизнесмена», инженер говорил ему:

— Нет, это не жизнь такая, и в том, что творится вокруг, есть и часть твоей вины. А посему пришло время произвести расчёт…

Скорее всего, Юрок и его люди — это как раз те, что уже своё нахапали и теперь хотят легализоваться. А как это сделать? Начать легальный бизнес. Ему это было понятно, но он хотел уточнить.

— О чём эти люди хотят со мной говорить?

— Ой, да не волнуйся ты, — Люсичка небрежно махнула рукой. — Ты им нужен больше, чем они тебе. Будут деньги предлагать. Ты только цену сильно не заламывай.

— Хорошо. Ладно, скажите Юрку, что завтра я смогу с ним встретиться. Мне к нему подъехать?

— Нет. Сюда ко мне приезжай, до жары, часам к одиннадцати, — произнесла Людмила Васильевна.

— А вы тоже будете?

— Конечно буду, — ответила она тоном, не допускающим иного: как же без меня?

— А разговор пойдёт о воде? — уточнил инженер.

— Ты думай больше о нашем с тобой уговоре, — почти строго сказала красавица: мол, завтрашняя встреча — это ерунда.

— О нашем? — Горохов вспомнил. — А, ну да…

— Горохов, через три дня у нас с тобой встреча, не заболей и не умри, приедешь — не пожалеешь, — сказала Люсичка, вставая из-за стола, и была она при этом весьма серьёзна, а потом, постучав по скатерти ноготком, добавила: — И не забудь заплатить за мой коктейль. А то я тебя знаю…

Она пошла в сторону кухни и вдруг вернулась к столу:

— Да, чуть не забыла, а когда у тебя свадьба-то?

— Какая ещё свадьба? — Горохов поморщился: что за дичь.

— Ну как какая? Ты же мои серёжки своей дикарке подарил?

— Подарил, она заслужила, а при чём здесь свадьба? — инженер насторожился.

— А, да ты, видно, не в курсе, — кажется, ситуация веселила Люсичку, — такие серёжки у здешних дикарей дарят женихи своим избранницам перед тем, как сделать предложение. Если баба приняла подарок, значит, можно идти к её отцу.

Горохов от неожиданности даже не знал, что и сказать. Он теперь понял и поведение Самары в последние дни, и ненавязчивые вопросики атамана Лёвы Василька. Всё теперь было ему ясно.

А Людмила Васильевна, откровенно веселясь, продолжала:

— А ты, что, не знал этого? — она посмеивалась. — Ой, Калинин, ой Калинин, ну ты и болван. А я думаю, зачем ему мои сережки? Ладно, Калинин, ты мой должник, открою тебе ещё одну тайну: этот обряд на вдов не распространяется, только на невинных девиц, так что, если твоя дикарка будет наседать со свадьбой, ты ей это вспомни.

Она повернулась и пошла, а инженер посмотрел ей вслед и, вздохнув, позвал к себе официантку.

Толик его уже дожидался на проходной, топтался и курил в тени, инженеру одного взгляда хватило, чтобы понять: его распирает. Он что-то хотел сказать Горохову. Очень хотел.

— Ну, давай, — инженер не сдержал усмешки. — Что выяснил?

— Ты обалдеешь! — начал Баньковский. — Мордашёв, оказывается, знал, что Юрок тебя хочет видеть. Мордашёв сказал, что это он Юрка надоумил с тобой познакомиться и что он сам будет на переговорах с тобой.

— Ах это он? — кто-то явно врал, либо Люсичка, либо Мордашёв. — А он не сказал, что они хотят от меня?

— Нет, — ответил Баньковский. — Но это и так понятно. Я сразу понял, что разговор пойдёт про воду. Про новые месторождения.

— Толя, а ты счастливый человек, — Горохов вдруг остановился и полез в карман за сигаретами.

— Я? С чего это? — удивлялся инвестор.

— А тебе сразу всё бывает понятно, — инженер закурил и похлопал чуть растерявшегося приятеля по плечу. — Ладно, поехали на буровую.

⠀⠀