Он ещё несколько секунд глядит в монитор прибора и наконец кричит:

— Денис, глуши моторы.

Ну, глушить так глушить, Калмыков делает, что приказано. Лодка по инерции проходит несколько метров и замирает в ряске. Но этого Сабину мало, он ждёт и потом говорит:

— Никита, а ну-ка выруби РЭБ.

Радист выключает станцию, но, кажется, и это не помогает.

— Всё равно… Ну, так и есть… Два источника сигнала в лодке, — говорит Аким. Теперь он думает на стазис-станцию: может, там есть какой-то передатчик? Но, разглядывая экран БЭКа, он догадывается:

«Ну ладно, в стазисе один передатчик, а второй-то где?».

Тихо на болоте, Калмыков молчит, а Милевич тут и говорит:

— Зум на максимум выкрутите, тогда ясно будет, в одном месте два сигнала, или они разведены.

Ну и тут Саблину приходит в голову решение.

— На-ка, держи, — он протягивает Милевичу прибор. — Ты у нас вроде электронщик.

Молодой радист берёт в руки БЭК и начинает производить с ним нужные манипуляции.

— Два сигнала, они разведены, один прямо тут у меня где-то, второй, — он немного крутится на банке, — кажется, там, на носу, — после Милевич начинает шарить где-то в темноте руками и… — Нашёл!

— Чего там? — интересуется Калмыков. Он тоже перебирается поближе к Саблину и Милевичу и достаёт карманный фонарь, что есть у всех рыбаков, которое рыбачат ночами. Он светит на руку радиста, видит небольшую черную «шайбочку», что Милевич крутит в пальцах, и интересуется:

— А это… Что это?

— Трекер, — уверенно отвечает радист — Радиомаяк. Поставлен, чтобы нашу лодку в болоте отыскать можно было.

— Это Савченко ставил? — не понимает Денис.

— Нет, — сухо отвечает Саблин. И спрашивает: — Никита, а где он был?

— Под банкой, снизу был прилеплен, — отвечает тот.

Саблин забирает у него маячок, несколько секунд разглядывает этакую невидаль и произносит:

— Нужно второй искать.

Это первый они так удачно нашли, со вторым пришлось помучаться. И мучались они почти час. Втроём с фонариками обшаривали лодку, а в лодке куча ящиков. Милевич говорил, что второй маячок где-то на носу судна, но и сам он, и Аким обыскали весь нос и не могли найти маленький передатчик сигнала.

— Может, её к днищу прицепили? — предположил Калмыков. И тут Аким испугался: а вдруг и вправду? Тогда пришлось бы возвращаться, втаскивать лодку на стапель. И он говорит:

— Придётся в станицу возвращаться.

Но тут Милевич успокоил их:

— Нет, дно лодки металлическое, сигнал экранировать будет, — сказал, и сам снова полез на крышу кубрика. Прошёл в нос и там в темноте стал снова искать при помощи БЭКа. И пока Саблин ворочал ящики с бронёй у второй банки, ощупывал, всё что можно, он доложил весьма спокойно:

— Товарищ прапорщик, нашёл второй.

— Ну слава Богу, — обрадовался Калмыков. Ему, видно, совсем не хотелось возвращаться в станицу.

Они собрались у второй банки и с фонарями рассмотрели то, что нашёл радист. Да, это был второй трекер, точно такой, как и первый.

— К носу был прилеплен с правой стороны, нипочем без БЭКа не нашли бы, нужно было сверху рукой ощупать.

Саблин забрал у него оба передатчика, потом достал из ремнабора лодки молоток и, положив трекеры на борт, аккуратно разбил их один за другим. И, повернувшись к радисту, спросил:

— Ну? Пропали?

Тот заглянул в монитор прибора и, показав его Саблину, произнёс:

— Всё, нет сигналов. Ни одного.

Дисплей прибора был чист. И тогда Аким говорит ему:

— Никита, ты включи-ка РЭБ, погляди, есть ли вокруг моторы.

— Есть поглядеть моторы, — отзывается тот, а Саблин говорит Калмыкову:

— Денис, ты покури, я пока на руле посижу, — он идет к последней банке и садится к рулю, заводит моторы.

— Лодок вокруг нет, — сообщает Милевич, — если и есть, то стоят, моторы выключены. До самой станицы всё чисто.

— Вот и хорошо, — говорит прапорщик и не спеша разворачивает лодку, идёт к станице.

— Аким, а ты куда? — удивляется Денис. — Никак обратно?

— Ага, — соглашается Саблин, — забыл кое-что.

Больше Калмыков ничего не спрашивает, сидит курит, только огонёк сигареты в темноте появляется и пропадает, да и радист попритих у своего агрегата, а Саблин на хороших оборотах, довольно уверенно, несмотря на темноту, ведёт лодку к своему тайнику. Теперь нужно поторопиться, они и так потеряли много времени из-за этих передатчиков в лодке.

Вскоре он добирается до бетонных развалин на кочке. Немного волновался, конечно, но… всё в порядке, ящики оказались на месте. Как и в предыдущие разы, он перемазался грязью, пока достал их и передал Калмыкову.

— О, знакомые вещи, — замечает тот, принимая ящики от Саблина. — Положу их к носу поближе.

И только почистив КХЗ и сапоги, Аким залез в лодку, уселся рядом с кубриком на ящик с патронами и, закурив, спросил:

— Денис, а ты на Антоновой заводи бывал?

— А как же? Бывал, бывал… — отвечает Калмыков.

— Ну, вот на неё и держи, — приказывает Саблин.

— Так как же… — не понимает Милевич. — Аким Андреевич, ты же сказал, что на Камень пойдём, а мы как раз в обратную сторону направляемся.

— Да, казаки, — соглашается Саблин, — говорил я вам, что на Камень идём, так было нужно… Но туда мы не пойдём.

— А куда же пойдём? — тут даже Калмыкову стало интересно.

— На Енисей. Бывал там, Денис?

— На Енисее-то? Да, бывал когда-то, — отвечает тот как-то без задора.

— И что, не понравилось тебе там? — Саблин усмехается. Ему и самому там не нравилось никогда.

— А чего там хорошего? — откликается Калмыков. — Дикость одна. Дарги, да омуты сплошные, бегемот на бегемоте.

«Верно, верно всё он говорит».

Но Саблин хочет успокоить товарищей:

— Да ничего там страшного нет, бегемоты — это ничего, ерунда, мы же не рыбачить туда идём, проскочим, а дарги… так переделанные похуже будут, дарги в воду не суются, гоняться за нами не будут. Мы только туда да обратно, товар, что добыл Савченко, отдадим заказчику, да назад. Может, и быстрее, чем за две недели, управимся.

— Хорошо, если так, — соглашается Денис.

А вот Милевич ничего не говорит, и непонятно, что у него там на душе. Наверно, волнуется парень. И Саблин спрашивает:

— Никита, а ты-то на Енисее бывал?

— Ну, бывал. В первом призыве нас по реке на юг баржами поднимали, — отвечает тот.

— Вот и хорошо, знакомство, значит, имеешь. В общем, не волнуйтесь, казаки, не так уж Енисей и страшен. Никита!

— Чего? — откликается радист.

— Моторы есть поблизости?

— Только у станицы один. Далеко. Восемь километров.

— Утро близко, скоро пойдут казаки на рыбалку, ты мне говори, если кто за нами увяжется. Следи.

— Есть следить, — откликается радист.

Много было у него суеты за последние дни, много волнений, напряжение не отпускало, а спал он в предыдущую ночь совсем немного… Теперь Аким чуть успокоился, поговорил с Денисом насчёт дороги, согласовали с ним курс, договорились насчёт смены. Отдал распоряжение Никите. И только после этого его немного отпустило.

Дом остался позади. Рейд начался.

Саблин пошёл в кубрик проверить, как там голова поживает, он про неё не забывал ни на секунду, взглянул на индикаторы — вроде всё нормально. Снял пыльник, стянул сапоги, расстегнул КХЗ… Потом спокойно настроил кондиционер. Моторы работали, генераторы давали хороший ток, теперь можно было не экономить электричество. Он устроил в кубрике благодатную прохладу, тем более что стазис-станция чувствительна к высоким температурам. Как температура понизилась, присел на узкую кровать, привалился к борту и собрался покурить в удовольствие, без респиратора, послушал, как божественно воркуют моторы, как тихо бьётся вязкая вода болота в нос лодки, послушал-послушал и… заснул.

Когда в засыпанные пыльцой окна кубрика проникал розовый свет, он проснулся.

«Рассвет, что ли? — Аким протирает глаза и приглядывается. — Да нет, рассвело уже!».

Он начинает обуваться, зачем-то торопится, хотя мерный рокот моторов должен был ему подсказать, что всё нормально. Лодка спокойно идёт, не меняя скорости и почти не маневрируя.

«Молодец Денис… Сказано не болтать, так лодчонка и лежит у него на воде, как прибитая».

Он накидывает пыльник, капюшон КХЗ, надевает респиратор и выбирается из кубрика.

— Отдохнул, Аким Андреевич? — интересуется молодой радист.

— Отдохнул, — отвечает Саблин и, перебираясь через ящики, переступая через банки, продвигается к Калмыкову. — Денис, ну ты как?

— Нормально, — отвечает тот. — И устать ещё не успел.

— Покушать хочешь? — интересуется прапорщик.

— Покушал бы, — отзывается казак. Но вставать от рулей не торопится, а в свою очередь спрашивает у Саблина: — Аким, а ты радисту нашему радиограммы отправлять приказывал?

— Чего? — не понимает прапорщик и поворачивается к Милевичу.

А тот, в свою очередь, разворачивается к казакам лицом и замирает.

— Может, ты ему приказ давал радиограмму отправить? — повторяет Калмыков.

— Нет, ничего я ему не приказывал, — Саблин всё ещё не понимает, что происходит. Но его взгляд падает на рацию, что стоит на банке рядом с РЭБом: рация включена, на ней горит индикатор питания. Когда он ночью уходил в кубрик, рация включена не была. Милевич смотрит ему прямо в глаза, и Аким спрашивает у него:

— Ты радировал кому-нибудь?

— Да ты чего, Аким Андреевич? — почти возмущается радист. — Нет!

— Рация-то включена, — кивает Саблин на аппаратуру.

— Так знакомлюсь, — отвечает Милевич. — Аппарат-то не очень знакомый, смотрю частоты, диапазоны… что да как. Я же работал только со взводными рациями…

Аким оборачивается к Калмыкову:

— Денис, а с чего ты взял-то, что он сообщения отправлял?

— Аким, я, что, по-твоему, в первый призыв иду, что ли? — усмехается Калмыков; он как вёл лодку, так и ведет. Спокойный человек, абсолютно. — Что же я, не знаю, как рация пищит, когда радиограмма уходит?

Да, так и есть: когда уходит кодированная радиограмма, короткий электромагнитный импульс длиной всего в миллисекунды, на панели любой рации вспыхивает светодиод и раздаётся тонкий писк. Это подтверждение для отправляющего, что сигнал ушёл в эфир.

— Да ничего я никуда не отправлял, чего ты несёшь-то? — пожалуй, слишком резко отвечает ему Милевич.

Саблин смотрит на него, потом снова на Дениса. Калмыкову он доверяет на все сто. Это он рассказал ему, почему Ряжкин отказался от рейда. Да и в прошлом деле вёл себя как надо. Но и к Милевичу у него вопросов не было, парень был боевой.

«Хрен тут теперь разберёшься!».

— Ну… — Денис делает паузу и произносит с тоном: моё дело сторона: — Я тебе, Аким, говорю, как мне слышалось, а ты уж там сам думай, ты у нас за атамана, вот сам и решай…

И тут Милевич и вставляет своё:

— Аким Андреевич, я никуда ничего не отправлял. Кому мне что слать? Зачем? — и добавляет, обращаясь к Калмыкову: — Чего наговариваешь? Сидел там спал на руле, и на тебе, проснулся…

Говорил он это горячо, с претензией, с упрёком, так, как говорят молодые люди, задетые за живое.

На что Денис ничего не отвечает. А что говорить опытному казаку? Начать пререкаться с молодым? Так это дурное дело… Молодой, он завсегда пробрешет. Так что теперь Денис молчит. Он уже всё сказал. Сказал…

И что делать Саблину? Ошибся Калмыков или нет?.. Может, и вправду Милевич кому что послал.

«Хрен тут теперь разберёшься…»

⠀⠀