В дверях госпиталя хороший тамбур, обдув, фильтрация, всё, как и должно быть. Дальше полумрак и прохлада фойе, там несколько женщин. Ждут, скорее всего пришли к мужьям, что находятся тут на излечении. Он снимает фуражку и маску, кивает им: доброго дня. Женщины кивают ему в ответ. Саблин подходит к регистратуре, а там миловидная медсестра, совсем молоденькая, ей, наверное, и семнадцати нет, а уже беременная.

— Здравствуйте. Прапорщик Саблин, — говорит он.

— Доброго дня, прапорщик Саблин, — дева глядит в монитор. — Вы записаны на осмотр или с жалобой?

— Я к сыну, — отвечает Аким.

— А, вы к сыну? — она тут наконец понимает. — К интерну Юре Саблину? Я сейчас его вызову.

Это было немного странно. Аким первый раз видел сына в медицинском костюме.

— Пойдём, бать, — открыв дверь своим электронным ключом, он пригласил отца в один из коридоров госпиталя. Когда они остались вдвоём, сын и говорит ему: — Он про тебя уже раза три спрашивал.

— А что ему нужно-то? — пытается выяснить прапорщик. Он всё ещё полагает, что речь пойдёт об обучении сына, но… тогда Юра бы хоть что-то сказал ему на этот счёт. Но Юрка-то молчит. Ведёт его по лестнице на второй этаж. В палаты.

— Бать, да не знаю я, — отвечает сын. — Он про тебя спрашивал, когда ты ещё в рейде был, ну, я сказал, что тебя нет, так всё, он до последнего речь не заводил, а тут, видно, узнал, что ты вернулся, так сразу опять начал: мне бы с твоим отцом переговорить. Как это сделать?

Всё это было странно; а они тем временем уже ушли в самый конец коридора, тут было мало света, а людей не было вообще, кроме одной медсестры за столиком, над которым имелась надпись на стене: «Отделение регенерации».

— Ты во сколько вчера пришёл? — на всякий случай спросил сына Саблин, когда тот завёл его в отдельный кабинет и указал на стул.

— Ещё до двенадцати, — сообщил сын и хотел убежать, прежде сказав отцу: — Бать, подожди тут, я его найду.

— Постой, — остановил его прапорщик.

— Чего?

— Ты там никак девку себе присмотрел?

— Да нет… не то, чтобы… — Юра немного засмущался. — Просто вчера одна тут… поступила к нам в госпиталь…

«К нам в госпиталь…», — отмечает про себя Аким. Ему в общем-то нравится, что старший пошёл во врачи. Хотя немного, самую малость, ему обидно, что не пошёл по пути отца, пути военному. И Саблин на всякий случай уточняет:

— Так она лечится тут?

— Она работать тут будет.

«Ах вот оно как… Ну, оно, может, и неплохо: он врач, она медсестра… С голоду точно не помрут. И в любой станице такой семье рады будут. Посмотреть бы её, конечно, надо. А лучше, чтобы Настя посмотрела. У баб на этот счёт глаз верный, как у сколопендры. Они в других бабах изъян какой сразу увидят. Интересно, а чья она? Из каких будет?».

Но ничего этого он узнать у сына не успел, тот, не дожидаясь следующего вопроса, выскочил из комнаты. Саблин же остался сидеть в раздумьях, но просидел он недолго. Не прошло и пары минут, как дверь отворилась, и в кабинете появился молодой ещё врач, лет тридцати, не больше. Невысокий, среднего сложения, лицо умное, шапки медицинской на голове нет, не носит, зато есть залысины. Конечно, прапорщик его не раз видел, и в больнице, и в станице пересекались, но лично знакомы они не были. И врач, протянув руку прапорщику, представился:

— Мы не знакомы, Аким Андреевич. Моя фамилия Пивоваров. Я завотделением регенерации.

— Прапорщик Саблин, — и для начала разговора добавляет: — Хорошее отделение, тихо тут у вас.

— Да, тихо, тихо, — соглашается с ним завотделением, — мои пациенты не ходят, не курят, родственников не принимают. Лежат себе в ваннах спокойно.

Они садятся, тогда Пивоваров и говорит:

— Наверное, думаете: чего ему от меня надо?

— Ломаю голову. Тем более, как сын сказал, чтобы заходил к вам без лишних переписок.

— Да, — как-то странно соглашается врач. И говорит, понизив голос: — Тут дело такое, что лучше встретиться вот так вот…

Кажется, он волнуется. Ведёт он себя, как минимум, необычно.

— «Вот так вот» — это как? — уточняет Аким. И что-то всё это ему не очень-то нравится. Он насторожился, и, может, поэтому у него как-то так просто взяла и снова заболела голова. Как будто включилась.

Раз — и болит уже.

— Ну, — врач немного мнётся. — Без переписок в коммутаторе.

Теперь прапорщику точно не нравится этот разговор, и он решает сказать о том сразу:

— Доктор, разрешите доложить… — говорит он твёрдо. — Если вы задумали делишки какие мутные с моей помощью устроить, так это вы зря. Я человек военный, а ещё рыбак, и всяким таким заниматься не буду.

А Пивоваров смотрит на него немного удивлённо и спрашивает:

— Каким «таким»?

— Ну, если вы думаете, что я возьмусь… ну, к примеру, полынь через болото перевезти, доставить её до северного берега, то я за такое не возьмусь.

— Полынь?! — тут врач энергично закачал головой. — Да нет… Ну что вы… Я за такое и сам не возьмусь. Тут… — он делает паузу, — несколько иное.

Иное. Ну, раз иное, Аким тогда помолчит, подождёт, пока завотделением соизволит ему рассказать. И Пивоваров произносит, как бы собравшись с духом:

— Речь идёт о вашем друге.

«О друге? — и секунды Акиму не понадобилось, чтобы понять, о каком это таком «друге» идёт речь. — Это он о Савченко, что ли? Ну да… Ну да… Хорош друг… Если бы не этот друг, у меня бы лодка и шлем были целы. Да и голова сейчас не болела бы».

И, видно почувствовав настроение собеседника, угадав по его лицу, врач и говорит ему, чтобы как-то заинтересовать:

— Савченко просил вас… нас с вами одно сделать…

— Савченко просил? — удивляется Аким. — Кажись, его после разговора со мной увозили на регенерацию.

— Да, но перед тем как лечь в ванну, он меня кое о чём просил… В общем, есть одно дело… И это дело, как мне кажется, будет для вас, Аким Андреевич, выгодным.

— Выгодным? — Саблин нехорошо усмехается. — Да, тут уж не поспоришь, у Олега все дела были выгодными.

И тут одна мысль приходит в голову Акиму: «Может, Савченко сообщил доктору перед смертью место какое тайное, где припрятал всякого ценного. А местечко в болоте. В серёдке где-нибудь. В местах опасных. На руслах Таза, или Пура, или Надыма. Куда рыбари носа не кажут, да и промысловики не суются, так как там искать особо нечего. А докторишка сам в те дебри, ясное дело, не полезет. Вот меня и собирается подрядить».

Конечно, таскаться по болоту на кривой лодке Акиму не хотелось, да и надоело, ведь вернулся только что, надо было остыть хоть немного, и дел в полку хватало. Но ему были сейчас нужны деньги.

«Вдруг Юрку женить придётся… Ладно, послушаю, что там у него за тайны».

И Аким спрашивает у заведующего отделением регенерации:

— Так что это за дело выгодное, что нужно сделать-то?

И тогда Пивоваров ему и отвечает:

— Нужно одну вещь отвезти в одно место.

«Ну, как обычно у Савченко… одну вещь… в одно место… Только он ещё и денег обещал, первым делом предлагал».

— Я не был уверен, что вы сегодня придёте… У меня дома есть письмо для вас, — говорит врач.

— Он сам его написал? — честно говоря, Аким в этом сомневается.

— Да нет, я записал его последнюю просьбу, и просит он вас…

— Так о чём просит-то?

— Там дело касается того, за чем вы ездили, — продолжает Пивоваров. И поясняет: — Ну, он вас просил за какими-то вещами съездить на Камень, так вот… Он ещё вас просит… отвезти те вещи, что вы забрали, в некое место, а ещё просит в то же место отвезти ещё одну вещь…

— Просит, просит… — в который раз повторяет Саблин. — Помер он, кажется, а всё просит и просит…

И тут врач смотрит на Акима долгим взглядом, как будто решается на что-то, а потом, решившись, и говорит:

— Он, конечно, умер… Но не совсем.

Саблин слышал о таком… На фронте некоторых тяжело раненных, но ещё живых людей, которых на месте невозможно было оперировать или лечить, вводили в подобное состояние… Состояние это было дорогостоящим, а посему редким.

— Вы его уложили в биостазис?

— Почти. Дело в том, что Савченко был поражён новой… — врач, кажется, подбирал слова… — новым паразитом. И его развитие я остановить не смог… Главврач тоже помогал, но у нас не было технологий, не было медикаментов… Это новый вид жизни, мы с таким ещё не сталкивались… И чтобы остановить развитие новой формы жизни в теле Олега… В общем, мы не справились с течением метаморфозы, тут были нужны новые исследования.

— Метаморфоза? — Аким не знал этого слова. «Красивое словцо».

И тут завотделением регенерации заговорил уже без всякого опасения:

— Перерождение. Савченко был поражён в правую часть груди… Он рассказал, что это было что-то похожее на острый и продолговатый кусочек кости с волокнами на конце, — тут врач пальцами показал размер кости, — он сразу не смог из себя это достать… Ему нужно было уходить… Жаль, что он не привёз его, сказал, что потерял, говорил, что не до этого ему было. А потом, когда он вырезал это из себя, не смог как следует вычистить рану… Это всё было в горах… И возможности для очистки не было… Это понятно, там нужно было серьёзное хирургическое вмешательство. И, судя по всему, части этих волокон остались в его организме… Когда он к нам поступил, мы с главврачом думали, что он ерунду всякую нам говорит, думали, что обычная опухоль, онкология третьей стадии… И множественные очаги расходились так же, как метастазы… Но когда стали брать биопсию… Нам завлабораторией приносит отчёт, а там за его подписью написано, что структура новообразований не человеческая, новые клетки вообще не принадлежат к человеческой природе. Это был не наш биом вообще. Близкий, но не наш.

Саблин всё это слушает очень внимательно, но всё ещё не понимает своей роли в этом деле.

«Ну понятно… Олег всегда говорил, что умрёт он не дома. И смерть у него оказалась… да не приведи Господи… Или ещё не смерть? — Аким мало что ещё понимал. — А что же этот доктор хочет от меня?».

А Пивоварова было не остановить, он словно истосковался по возможности поговорить и теперь выкидывал прапорщику всё. Говорил тихо, чуть подавшись к Акиму, и быстро:

— Мы отчёт с картой болезни, с биопсиями, в общем, со всем, что положено, послали в Норильск, в Медуправление, они эти отчёты, как я думал, там вообще не читают, а тут уже на следующий день приходит ответ: ждите, к вам выезжает комиссия, пациента изолировать, провести полную санацию помещений, данные засекретить, персонал проинформировать… На следующий день после передачи данных!

Вот теперь-то Акиму всё стало ясно, вот почему волновался и медлил Пивоваров. Вот почему просил не связываться с ним через коммутатор. По сути, он нарушал предписание серьёзной организации, привлекая к делу Саблина.

— Комиссия эта… они забрали Олега? — догадывается прапорщик.

— Через четыре дня приехала делегация из управления. Ночью, часов в двенадцать, явились в госпиталь, собрали персонал, провели беседы, со всех собрали подписи о неразглашении, — продолжает Пивоваров и смотрит на Саблина весьма выразительно. — Поэтому я вас прошу о нашем деле никому ничего не говорить…

«… о нашем деле…? Нашем? Ну ладно». Аким несколько раз кивает: хорошо. И спрашивает:

— Так Олег жив? Они забрали Олега?

Но тут в тишине отделения регенерации в коридоре послышались шаги. Пивоваров не ответил прапорщику, а уставился на дверь, и уже через пару секунд эта самая дверь распахнулась, и на пороге появился высокий и массивный человек в медицинской одежде. Это был старший в госпитале человек, главврач Рудковский.

— Добрый день господам казакам, — произнёс он, подходя к Саблину и протягивая ему руку. Конечно, они знали друг друга, Аким и сам неоднократно был пациентом госпиталя, и Наталка его тут лечилась.

— Здравия желаю, — прапорщик встал и пожал медику руку.

— Артемий Сергеевич, — продолжает Рудковский, обращаясь к Пивоварову, — у вас же вроде нет приёмов? Или я помешал?

— Нет, не помешали, мы просто разговаривали, — говорит завотделением регенерации. — Прапорщик Саблин… Он же отец Юры Саблина, вот мы и решили поговорить…

— А, хотите Саблина-младшего к себе из травматологии переманить?

— Ну, — Пивоваров улыбается. — Мне хороший ординатор не помешает.

— В общем-то, хороший ординатор никому не помешает, — замечает главврач, усмехаясь. — Артемий Сергеевич, вы бы хоть со мной посоветовались, потом будут травматологи жаловаться на вас, что вы у них молодых специалистов переманиваете.

Пивоваров немного деланно пожимает плечами и смотрит на Акима: дескать: видишь, какие тут дела; и прапорщик понимает, что ему уже пора уходить. Он прощается с врачами и выходит из кабинета. Аким знает, что разговор с Пивоваровым прерван, но не закончен. Остаётся только ждать его продолжения.

⠀⠀