Аким смотрит на разведчика и ждёт вопроса, хотя и так уже знает, что у него будут спрашивать. И он не ошибается.

— Прапорщик, так вы точно не знаете, что было в ящиках?

А его командир, полковник Волошин, ещё и кивает ему: ну, Аким, давай, скажи им, что ты там тащил через всё болото? А ему сказать-то и нечего, всё, что знал, он и так им уже рассказал в прошлый раз. Вот и вздыхает он:

— Да не знаю я, что было в ящиках.

— Да как же ты не знаешь? — удивляется командир второго пластунского полка. — Аким? Как же ты вёз то, что не знал? Не понимаю я тебя…

— Ну… так и вёз, — отвечает ему Саблин. — Просили меня забрать ключ в Преображенской…

— Электронный ключ, — уточнил Мороз.

— Да, флэш-карту.

— А у кого? — не отстаёт есаул.

«Интересно, эта цаца Ленуся Мурашкина сильно обидится, если я расскажу им про неё?».

Он едва заметно усмехается и отвечает есаулу:

— Не могу сказать.

— Ну ладно, хорошо… Не можете… Значит, вы забрали ключ и поехали в Мужи, — продолжает полковник из четвертой дивизии, а сам изучает Акима, глядя на него поверх очков.

— Так точно, — отвечает Аким.

— И на пути туда у вас никаких проблем не было?

— Так точно, не было.

— А затем?

— Ну… ну, там… недалеко от Мужей, есть одно место…

— Мы знаем про него, башня наблюдения, — вставляет есаул. — Вы забрали ящики там? Их было два?

— Так точно, два.

— Тяжёлые они были? — уточняет полковник Воронцов.

— Нет. Не шибко.

— А отдали вам их легко? Без проблем?

— Да, по предъявлению ключа сразу и отдали.

— Что-нибудь говорили при этом? Про ящики? Ну, как с ними обращаться? Можно ли кантовать, держать на солнце? Ещё что-нибудь?

— Да нет… — вспоминает Аким. — Ничего такого не говорили, предложили, правда, выкупить их.

— Выкупить? — заинтересовался Мороз. — Кто? Сколько предлагали?

— Да не знаю я, кто он; там на складе, в болоте, человек, что отдавал ящики, и говорит: давай куплю, дам цену хорошую, — отвечает Саблин. — А сколько даст, я не спрашивал. У меня договор с нанимателем был товар до места доставить. И ещё инструкции на всякий случай были.

— То есть это был обыкновенный человек? Ну, который хотел ящики купить? — Нна всякий случай уточняет полковник. И даже исполняет рукой какой-то неопределённый жест. — А не такой… своеобразный?

«То есть они и про того чудика, что там на складе заправляет, знают?».

— Обыкновенный, — подтверждает Аким.

— А почему он вам предложил купить у вас товар?

— Не могу знать; просто ящики отдал и тут же сказал: давай куплю, дам хорошую цену. Я ему говорю: ящики не мои, а он: теперь твои, хозяин их помер; но я не поверил, продавать не стал.

— Так он знал, что в этих ящиках?

— Ну, раз говорил, что хорошую цену даст… — рассуждает Аким. — Видно, знал.

«Может, у него спросите, что в тех ящиках?».

— Так это ты… — тут командир второго полка даже пальцем потряс. Догадка осенила полковника. — Аким, так это ты про Савченко говоришь, это он умер у нас недавно. Это ведь он тебя на эту работёнку-то подрядил. Ну конечно, кто ещё мог в такую кугу тебя завести?! Он, подлец…

Это догадка просто озарила лицо Волошина, а вот на приезжих офицеров особого впечатления не произвела, видно, они давно об этом знали, и есаул спросил у командира полка скорее из вежливости:

— Савченко… он же ваш? Местный?

— Местный, местный деятель, — радостно соглашается командир второго полка и восхищается им тут же: — Тако-ой жук, тако-ой клоп песчаный… О-о… Таких ещё поискать… Денег у него были горы, и, понимаете, лез ведь везде. Везде встревал, молодёжь с панталыку сбивал… А молодые на него смотрят, а он же при деньгах, баб сюда привозил таких, каких у нас и не водится, машины у него дорогие, бассейн в доме… Вот молодёжь на него и смотрела, рот разинув. Старики станичные столько лет голову ломали, как от него избавиться. Как его из станицы проводить. Думали, сгинет как-нибудь, а он всё возвращался и возвращался… Иной раз весь битый-перебитый, так ничего ему, оклемается немного, в госпитале отложится, и опять за своё… Да вот же Аким — его дружок… Да, Аким? Вы же по молодости были не разлей вода, вместе на промысел ходили.

«Ты глянь, как он перед ними выкаблучивает. Сейчас всё сам им расскажет. Мне и рта открывать не придётся. Да… Видно, важные это господа к нам в полк пожаловали».

Саблин ничего не отвечает полковнику, думает, чтобы на всё это сказать, а полковник особо и не ждёт от него ответа:

— Молчит… А он у нас завсегда молчит, первый бирюк в станице. В общем, он с Савченко дружил, а потом, как женился, как дети пошли, они и разбежались с ним. Ведь так, Аким?

— Ну… — хотелось, конечно, Саблину сказать пару слов полковнику, в смысле, чтобы говорил тот чуть поменьше, или что-нибудь подобное, да разве начальству такое скажешь? Вот он и соглашается: — Да… Были когда-то товарищами. А последние годы так больше знакомцы. Дороги-то разные… У него своя, промысловая, у меня своя…

И подумал он, что начнут они расспрашивать про Олега, но… разведку всё это волновало мало, есаул всё в той же своей въедливой манере интересуется:

— А ящички те… где они сейчас? У вас?

Не нравился Акиму этот есаул из штаба Четвёртой дивизии, вот не нравился, и всё тут. Но врать Саблин даже ему не хотел. Но и ящики… ящики прапорщик отдавать им тоже не собирался. И тогда он нашёл, как ему показалось, правильный ответ.

— Те ящики оставлены мной в одном надёжном месте, — это он не соврал. А вот дальше присочинил немного, хоть и не любил этого делать, хотя бы потому, что врать особо и не умел. — Согласно полученным ранее инструкциям.

— Полученным от Савченко? — уточняет полковник из четвертой дивизии.

На что Аким просто смотрит на него выразительно и ничего не отвечает. Полковник снова спрашивает:

— А эти ящики ещё там?

— Не могу знать, — сухо произносит Саблин.

— И конечно же, прапорщик, вы нам это условное место не укажете? — уточняет есаул Мороз, и опять с этой своей поддёвкой.

— Никак нет, — отвечает Аким.

— А есть кто ещё, кто мог бы знать про эти ящики? — теперь интересуется приезжий полковник.

— Не могу знать, — врёт Саблин. И это ему даётся не без труда, ведь и полковник Васнецов, и есаул Мороз неотрывно смотрят на него. Буквально буравят его глазами.

— А тот человек в Преображенской, у которого вы забирали электронный ключ, знал, что в ящиках? — интересуется полковник.

«Вот въедливые какие, ты глянь на них… Не хуже клеща вгрызаются».

— Не могу знать, — опять ему приходится врать. «Конечно, Лена догадывалась про содержимое тех ящиков, иначе не сулила бы за них гор золотых».

И тут этот сволочной есаул… Он ведь всё тут же выворачивает наизнанку, и каждый ответ Акима вдруг получается таким, какой и ему самому не нравится.

— То есть помочь общему делу вы, прапорщик Саблин, не желаете? — продолжает Мороз.

— Желаю, но одно дело — это воинский долг… общество… И другое дело — это прибыток, моей семье тоже деньги нужны, — нехотя отвечает ему Саблин. — И у меня есть перед людьми… — он не сразу находит это слово, — обязательства.

— Получается, — тут же ухватывается за это слово есаул, — что ваши обязательства вы ставите выше интересов общества? А перед кем у вас обязательства? Перед единоличниками-промысловиками, что стараются только для себя? Или перед барыгами перекупщиками? — он неодобрительно качает головой. — И вот эти обязательства вы ставите выше дела общего, дела казацкого? Вот как выходит…

И тут вдруг заговорил командир второго пластунского полка полковник Волошин:

— Вы, товарищ есаул… вы, это… палку-то тоже… знаете… не перегибайте. Не надо этого… Прапорщика Саблина в нашем полку знают как человека надёжного. Когда обсуждали его кандидатуру на повышение, ни один из офицеров штаба возражать даже и не подумал. И старики все станичные как один вам скажут, что казак Саблин добрый, и отец и дед его были такими же, он всегда за общество, а когда аврал и надо идти куда-то, он не считает дни, не вспоминает про призывы, берёт и идёт за общество. Ну а то, что он слово дал… да пусть даже такому прохиндею, как Савченко… так что ж… слово есть слово. Казак должен слово своё держать.

Разведчики, и есаул, да и полковник тоже, смотрят на Волошина; кажется, они не ожидали, что тот встанет на сторону своего подчинённого, и после такой тирады ничего возразить ему не могут. Хотя во взгляде есаула так и читается недовольство и сожаление: ну куда вы лезете, полковник?

А тот полковник, что приехал из четвертой дивизии, вздохнул и снова стал смотреть в карту, и при этом спрашивает:

— Прапорщик, а когда вы договаривались с Савченко, он вас просил взять с собой броню?

Аким сидит, хмурится, он не может вспомнить такие мелочи из разговора. А полковник поясняет:

— Это важно, если просил — значит, знал, что вас в болоте могут встретить.

— Да на болоте у Камня завсегда могут встретить, — отвечает ему Саблин и добавляет: — Кажется, про броню он ничего не говорил, но говорил, что дельце будет не самое простое. Так что тут я и сам додумал, что в рейд брать.

— Ну хорошо, — как-то без энтузиазма соглашается полковник Воронцов. Он оборачивается к столу. — Давайте тогда ещё раз пройдёмся по карте.

«На колу мочало — начинай сначала».

И тут Саблин не ошибся, весь их разговор, почти весь, от пункта к пункту, стал повторяться так, как будто приезжие офицеры забыли всё, что было говорено в предыдущие полчаса. Пришлось ему повторять по новой. Ну, кроме ещё десятка вопросов, которые в первом круге разговора на ум разведчикам не пришли. А вот под конец… есаул Мороз и поинтересовался, словно с размаха бросил на стол козырную карту:

— А что это за гости были у вас вчера?

«Ядрёный ёрш! И про это знают!».

От такого он опешил немного, а эти из четвертой дивизии смотрят на него не отрываясь и, конечно, видят его состояние. Они в этом деле люди понимающие. Уж знают, как вести допросы.

А есаул продолжает, не спеша и с абсолютной уверенностью в своём успехе, он словно подсёк хорошую стеклянную рыбу в чёрной воде и уверенно ведёт её к лодке, не давая завести лесу под корягу или за пучок рогоза:

— Нам сказали, что возле вашего дома стояла машина дорогая, с номерами станицы Преображенской.

«Ты глянь, ушлые какие! Сказали, значит, им, уже и в станице им кто-то «говорит».

Аким делает большой вздох, ох и непростая выходит для него беседа. Ох и непростая. Но он ещё вчера с женой нашёл неплохую версию приезда Мурашкиной. И теперь решает её и придерживаться.

— Это бывшая жена Савченко приезжала.

— А что же хотела от вас бывшая жена Савченко? — интересуется полковник Васнецов.

— Да ничего не хотела, заехала… просто Олега помянуть, — рассказывает прапорщик разведчикам.

А те ему не верят, и даже не скрывают этого, есаул так и вовсе смеётся над его версией:

— Пылила, значит, дамочка от самой Преображенской до вашей Болотной, чтобы бывшего мужа с местным прапорщиком помянуть. В Преображенской ей, видно, не с кем было выпить.

— Согласитесь, это немного странно выглядит, — соглашается с есаулом полковник разведки.

— Да она сюда в госпиталь приезжала, — поясняет Аким. — Забрать свидетельство о смерти и посмотреть имущество, ей для оформления наследства нужно. А ко мне заскочила Олега помянуть. Ну, посидели немного.

— Понятно, — коротко резюмирует полковник из Четвёртой дивизии.

А вот есаул всё наседает:

— Это у неё вы в Преображенской электронный ключ забирали?

Аким уже устал выкручиваться и врать под пронзительными взглядами разведчиков, он просто не стал ничего отвечать на этот вопрос. Просто молчал, и всё.

И тогда полковник Васнецов, словно почувствовав, что дальше разговор продолжать уже не получится, и говорит:

— Ну хорошо, прапорщик, спасибо, что помогли, мы вас больше не задерживаем.

Вот уж облегчение. Аким сразу встаёт, хватает фуражку и уже готов выскочить из кабинета комполка, а есаул успевает его окликнуть перед дверью:

— Саблин… — и когда прапорщик замер, уже положив руку на ручку двери, — вы-то молодцы, что тут сказать, казаки второго полка, видно, вояки крепкие, втроём от трёх лодок переделанных отбились, хоть у тех и пулемёт был, но ведь и вы подготовлены были, а что другие казаки в болоте? Они, может, не так подготовлены будут. Что с ними будет? Вы уж подумайте, прапорщик…

— Есть подумать, — отвечает прапорщик и, откозыряв, выходит из кабинета.

И прежде чем закрыть дверь, Аким слышит голос комполка, тот ему кричит вдогонку:

— Саблин, ты не уходи далеко, у меня к тебе разговор!

«Фу, гора с плеч, — да, ему полегчало, он, выйдя, дух перевёл, но спина от этих разговор у него вся мокрая, хотя кондиционер в кабинете Волошина отличный. — Полегчало, вот только надолго ли? Они ведь всё проверят, обмозгуют сказанное и снова вернутся. Видно, очень им хочется знать, что в этих ящиках. Забрать себе их хотят. А приказать мне не могут. Ведь мы с казаками тогда не в призыве были, ящички промысловые, а к ним военные власти касательств иметь не должны».

⠀⠀