Всякому человеку хоть иногда хочется, чтобы другие люди проявляли к нему уважение и интерес. Вот и у простого болотного казака Дениса Калмыкова такое желание случалось. И тут как раз выдался ему повод покрасоваться. Именно в этот день, когда все остальные станичные, его однополчане и люди, промышляющие рыбу в болоте, стали проявлять к нему неподдельный интерес. Стоило Денису появиться в чайной, как другие казаки, что с утра обсуждали в заведении свои уловы и иные важные дела, стали звать его, человека, не избалованного вниманием, к себе за столы. Но так как со всеми желающими он посидеть никак не мог, казаки сдвинули столы и усадили Калмыкова во главе. Усадили и стали ему подносить и спрашивать: а ну, Денис, рассказывай, куда с Саблиным ходили? Что делали? Как вы от переделанных отбились? В общем, о том, что Аким с товарищами ходил на Камень, а на обратной дороге встретил нелюдей, в станице уже все знали. Видно, с первой заставы уже пришла радиограмма в полк. И Сашка сразу разобрался в ситуации:

— О… дружок твой… уже готовый, кажись, — говорит он, увидав, как Калмыков, улыбающийся и красный, машет им рукой, мол, идите сюда. Да, кажется, Денис уже крепко выпил.

Конечно, все, сидевшие в чайной, стали смотреть на вошедших, и в первую очередь смотрели на него, на его голову, всё ещё в бинте.

— Аким, а с головой что? — спрашивает кто-то из казаков из-за стола, что был справа от двери.

— Да нормально, жить буду, — отвечает Саблин и идёт дальше к столу, за которым был Денис. А стол ломится от закусок и выпивки. Казаки уже разгорячились. И почему-то Акиму всё это веселье не понравилось. Он подошёл к казакам и, поздоровавшись, сказал Калмыкову:

— А ты что тут празднуешь-то?

— Да вот с товарищами… мы это… поговорить сели… — как будто оправдывается Калмыков.

— О, — сразу оживились выпивохи, что потчевали Дениса. — Начальство пожаловало!

— Уж и попраздновать казаку нельзя! Выпил бы с нами, Аким.

— Ему теперь нельзя, не положено. Он теперь командир взвода.

— Пошли, — говорит Саблин Калмыкову, не слушая подвыпивших балаболов. — Провожу тебя до дома.

Денис особо и не противится, только долго ищет свою фуражку, потом наконец находит её и встаёт: ну пошли.

Его видавший виды квадроцикл тут, у чайной. Каштенков едет с ними.

— Ты сильно не гони, — просит Саблин товарища, видя, что тот и вправду «хорошо взял».

— Я тихонько, — обещает Денис и ведет квадроцикл не спеша.

Так они доезжают до самого края станицы; до болота тут уже далеко, воду качать сюда затратно… Естественно, что растительность на участках… ну, скудная, что тут сказать. Хатки все низкие, как пришибленные, и панельки солнечные везде старенькие, с низким КПД. У одной такой пришибленной хатки с невысоким, неровным забором Денис и останавливает свой квадроцикл под навесом.

— Зайдёте в гости, может? — Калмыков не предлагает, он скорее просит.

— Ну зайдём, — удивляя своего зама, соглашается Аким.

— Маша! — сразу кричит Калмыков, открывая перед казаками дверь. — Маша, гости у нас!

Суета, малые дети, их четверо — те, что постарше, видно, в школе — прибежали смотреть на гостей. Всё в доме старое, но в общем чистенько. Душно здесь, но откуда тут быть прохладе, если кондиционер больше гудит, чем нагоняет холода. А ещё — вот этого Саблин не жаловал — лампы все тусклые.

Мария, худая и немного испуганная баба, старалась что-то собрать на стол, а что там соберёшь, если у тебя столько ртов, а тыква и кукуруза вся вялая без воды. Ни сала, ни яиц в доме нет. Вяленая дрофа — видно, Денис добыл в песках — да улитки, несколько штук. Водку, правда, нашла, полграфинчика. Казаки сели за стол, выпили по одной, немного поговорили с хозяйкой насчёт детей, да и собрались уходить. Денис хотел разлить ещё по одной, но Саблин ему сказал, накрыв свою рюмку ладонью:

— Хватит, завтра трезвым будь, я с утра в полк пойду, потом, как освобожусь, — думаю, к полудню — соберёмся, ты, я и Вася, и все наши дела обсудим.

— Ага, — соглашается Калмыков и ставит графин на место. — А где?

— Да в чайной, где ещё, или в столовой, в полку…

Но посидеть-то товарищам надо. Не только Сашка хотел слышать про приключения Саблина в болоте, Аким и сам хотел знать, что происходило в станице и как шли дела с формированием шестой сотни, особенно ему хотелось знать, как себя ведёт его новый-старый командир. Они уселись за свободный стол, никого звать не стали, хотя казаков, хороших их знакомцев, в этот час собралось в чайной уже немало. Нет, поздоровались с товарищами и сели особняком. Заказали себе немного водки, а Аким решил расщедриться, заказал ещё два пива. Ну а как… Саня за него, почитай, две недели отдувался в роте. Как сделали заказ, Аким и интересуется у товарища:

— А Короткович про меня не спрашивал?

— Да как же, не спрашивал! — Каштенков даже засмеялся. — Каждое совещание, каждую оперативку начинал с тебя, — тут он принялся изображать сотника Коротковича. — А что, командира первого взвода всё ещё нет? Младший урядник, когда же мы увидим прапорщика? Когда он соизволит в сотне появиться? Вы не знаете?

— Ну, — Аким берёт стакан с холодным пивом прямо с подноса официантки.

— Что «ну»? — Саша берёт свой.

— Ну а ты ему что?

— Да а что я ему? Что я ему могу сказать: не могу знать, ваше благородие. Откуда мне ведомо, когда ты из болота вылезешь? Я на твоём месте вообще все эти катания по болоту отложил бы, пока сотня не укомплектуется. Там дел… — Сашка отпивает пива и машет рукой, — делать-не переделать. Я всё оборудование: рации, РЭБ, снарягу — на склад принял по описи.

— Посчитал хоть? — спрашивает у товарища Саблин. — А то будет как с минами в прошлый раз.

— Посчитал, посчитал, — убеждает его Саня. — И БТР принял. Боеприпасы ещё не принимал, а тяжёлое оружие будут уже по комплектации личного состава выдавать, так вот Короткович мне каждый день говорит: давай список личного состава, давай список… — тут младший урядник поднимает рюмку. — А списка нет, к нам во взвод и двадцати пяти человек ещё не записалось.

— А кого не хватает? — Аким тоже берёт рюмку.

— И штурмовых не хватает, и снайпера, первого номера у нас ещё нет… И стрелка на БТР нету… Ну, давай… — он подносит свою рюмку к рюмке Саблина.

Они чокаются и выпивают. Сашка закусывает и продолжает:

— Хотел Горлочёва позвать, Андрея, первым номером, так он узнал, что зову его в первый взвод, говорит: нет, не пойду, — и ещё он добавляет, подумав и понизив голос: — А ещё мне думается, что не хотят казаки идти в сотню к Коротковичу.

И это заявление, в общем-то, имеет смысл. Короткович считается командиром жёстким, из тех, что «любой ценой». И идти к такому в ударный взвод… ну да… желающих будет немного.

— Ну и хорошо, что Горлочёв не пошёл, — говорит Аким — дескать, не очень-то и хотелось — и начинает ковыряться в закусках.

— Хорошо? — удивляется Каштенков. — Чего хорошего, он снайпер-то неплохой. А у нас только молодой Валенцов, второй номер. Сын Серафима Валенцова. Неопытный, один призыв всего у него.

— Горлочёв, — отвечает ему Аким, — больно важный, нам бы кого попроще.

— А, ну это — да… важный… водится за ним такое, — тут с ним заместитель соглашается. — Но всё равно, Аким… Не идёт к нам народ. Все три взвода в сотне укомплектованы, ну почти… А наш нет. Конечно, Короткович будет злиться. Его можно понять, ему Волошин, командир второго полка, по шапке даёт.

И это как раз Саблина не удивляло. Первый взвод в сотне, как и первая сотня в полку, считаются самыми боеспособными. Как где тяжко, так туда сразу направляют первый номер. Надо плотную оборону прорывать, опять она же. Потери в первых взводах всегда выше, чем во всех остальных, люди всё это знают, вот и не идут.

— Ладно, — наконец говорит он, — завтра поговорю с Коротковичем, а там уже и видно будет. Не волнуйся, Саня, соберём мы взвод как-нибудь, — заверяет Аким своего зама.

— Да я особо и не волнуюсь, — говорит Каштенков и посмеивается, — я волновался, пока тебя не было, а теперь чего мне волноваться, я зам, теперь это уже твоя забота.

Он снова берёт своё пиво и с удовольствием отпивает из стакана.

А потом появилась и Юнь, вышла, как всегда, из подсобки… Царица заведения. Вся в хорошей одежде. Вся чистенькая, собранная. Волосы на голове связаны в высокий узел. Пошла меж столиков, улыбаясь казакам и здороваясь с ними.

— О, а вот и она… — Говорит Саня и снова отпивает из стакана.

И уже по его немного блажной ухмылочке Аким сразу понимает, кого он имеет ввиду, но виду не показывает, даже головы не повернёт, хотя, может такое быть, ради неё сюда он сегодня и пришёл.

— Не, — Каштенков качает головой, — нет, не очень… Красивенькая она, конечно, но нет…

— Чего нет? — не понимает Аким. Он оборачивается назад и видит, как Юнь задержалась у одного из столов. Стоит к ним спиной и говорит с казаками.

— Нет, — продолжает Саня и даже качает головой, как бы не соглашаясь, хотя Саблин ничего ему и не говорил, ни в чём его не убеждал, — стати у китаянок нет. Понимаешь? Задов у них нет.

— Задов нет? — уточняет Аким. Он поначалу не совсем понимает, куда клонит его товарищ.

— Ага, зады у всех плоские, ноги не стройные, короткие у всех, — продолжает младший урядник Каштенков.

Аким на всякий случай ещё раз оборачивается на Юнь.

«Сашка дурак. Зад у неё отличный. Всегда на такое приятно руку положить. Это просто станок пулемёта. Прекрасное сочетание лёгкости, надёжности и красоты. Таких задов не так много в станице, — уж Аким это знает наверняка. — И ноги у неё вообще не короткие. Немножко косолапая она… это есть. И грудь у неё небольшая, тоже есть, но она в свои-то годы может и без лифчика ходить, как девка незамужняя… В общем, фигурка у Юнь отличная, зря дурень на неё наговаривает».

— А мне нужна фактура. — Каштенков даже развёл руки и показал, какая «фактура» ему нужна. — Понимаешь?

— Понимаю, понимаю, что закусывать тебе нужно, — назидательно замечает ему Аким, которому не очень-то нравится этот разговор. Он не хотел бы ни с кем обсуждать «фактуру» Юнь. Но прекрасно понимал, что все казаки, что приходят в чайную, смотрят на эту женщину. Сравнивают её брюки в обтяжку или узкие юбки с одеждой своих жён и всё время обсуждают хозяйку заведения. Всё время. И многие казаки облизываются на неё. Вон Юрка Червоненко не даст соврать.

А Каштенков берёт вторую рюмку и всё никак не угомонится:

— Аким, вот не то…

— Да понял я, понял, — говорит Саблин и тоже берёт рюмку. — Твоя жена на восемьдесят кило тянет, а Юнь килограммов на шестьдесят, калибр у них разный, и этот тебе не подходит…

— Вот, — Сашка поднял рюмку, — точная формулировка. Ну, для разгона, — он задрал голову и буквально опрокинул рюмку, выплеснув её содержимое себе в рот.

Аким тоже выпил, и едва проглотил водку, как вдруг почувствовал… нет, не качество водки… он кожей почувствовал, что она стоит рядом…

— Прапорщик… Давненько вас не было видно, — голос у неё высокий, но его тембр, с оттенком мягкой блестящей ткани, он всегда нравился ему. Будоражил.

Она стоит возле него, едва не касаясь его плеча бедром. Узкая, как всегда, юбка, белая, как у городских, рубашка из какой-то невиданной материи. Губы алые, глаза накрашены, густые чёрные волосы собраны над головой и заколоты на китайский манер длинными шпильками с круглыми головками.

Красавица, в общем. Есть о чём казакам за рюмочкой помечтать. А на запястье — вернее, чуть сполз на кисть её небольшой руки — из золота и серебра… красивый браслет.

«Вот чёрт, я же Насте серёжки ещё купил», — неожиданно вспоминает Саблин, а сам от лица красавицы глаз не отводит. А она ждёт ответа, кажется, и он, спохватившись, отвечает:

— Да, в болоте был.

Ничего глупее, кажется, ответить было невозможно, но женщина поднимает руку и как бы поправляет на ней красивый браслет. И говорит, мягко улыбаясь:

— Саблин, ты такой занятой, весь в делах, весь в делах, вон и голову тебе поранили, — и, уже повернувшись к одной из официанток, добавляет: — Цуй Линь, два пива за этот стол, за счёт заведения.

И тут же отворачивается и идёт к другому столу, а Сашка, чуть склоняясь к Саблину, и говорит негромко, тоном не то восхищённым, не то возмущённым:

— Видал, какая… Пивом угощает, — и тут же добавляет, глядя на зад Юнь: — А так-то ничего в ней особенного…

Но Акиму кажется, что он… врёт. И разговор про Юнь с замом он продолжать не хочет и лишь спрашивает едва с заметной издёвкой:

— Ну раз ничего особенного, может, от пива дармового откажемся?

— Да ты что?! Рехнулся, что ли? — перепугался Каштенков. — Нет, от пива-то чего отказываться? Не каждый день его пьём, — он берёт стакан и допивает своё пиво. И после машет рукой официантке: мы готовы для следующего стакана.

⠀⠀