Когда они взяли те траншеи и когда подошла пехота им на помощь, китайцы предприняли ещё две атаки после первой неудавшейся. Вечером атаковали и ночью. Вечерняя атака больше походила на разведку боем, затяжную перестрелку, с малыми попытками продвинуться вперед. А вот ночью всё было иначе.

Ночная атака была хорошо подготовлена, людей и боеприпасов китайцы собрали немало. Атака длилась долго и была крайне упорна. Но командование русских прекрасно понимало важность этих траншей и тоже не жалело боеприпасов, на протяжении атаки противника миномёты не умолкали. Мины не давали китайцам возможности свободно маневрировать и концентрировать силы на поле, подавляли огневые средства, к тому же наносили заметный урон. Китайцы так и не подошли ближе ста метров к траншеям, а волны «крабов» пехотинцы и казаки успешно отбивали. Но под конец атаки в траншею к обороняющимся залетела тяжёлая граната. Замком взвода Носов, радиоэлектронщик Жданок — оба были тяжело ранены. Ещё был ранен один пехотинец. Но ему большим осколком вмяло панцирь, переломало рёбра, так что ничего страшного с ним не случилось.

А вот казакам не повезло. Жданку взрывной волной чуть не оторвало голову вместе со шлемом, сломало шею, чудом жив остался, а уряднику большой осколок попал в стык бедренных пластин, прошёл в щель, сломал кость и порвал бедренную артерию. Как хорошо, что в обеих пехотных ротах были настоящие медики, не такие, как Аким. Старый урядник мог у него кровью изойти, а у этих ребят он жив остался. Один из них тут же распорол бедро скальпелем. Ковыряясь в разрезе, заливаясь кровью, всё-таки нашёл разрыв и смог завязать его. Саблин зауважал мужиков. Они знали, что делали, всё умели, всё могли. Он молча смотрел на их работу из-за плеча, учился. Аким знал, что другого медика, кроме него, во взводе не будет до конца компании. Хоть пиши рапорты, хоть не пиши. Это его должность, и всё тут. За ночь он больше был при раненых, чем стрелял. Не потому, что ему хотелось, а потому, что взводный его к каждому раненому гонял.

Злился взводный, что ослушался его приказа днём. Мстил таким образом.

Всего за ночную атаку было девять раненых, всем удалось сохранить жизнь и эвакуировать. За всю ночь ни одни из защитников траншей не погиб.

А к утру всё стихло, ни одного выстрела, ни одного разрыва. На песке перед траншеями полтора десятка трупов и тишина. И казаки, и солдаты не понимали, отчего так тихо. Нужно было не сидеть в окопах, а развивать наступление, расширять дыру в обороне противника. Нужны были удары во фланг, с востока на запад, и удары вглубь, на юг, чтобы продолжить обход противника и выход в его оперативный тыл. Но ничего из этого не происходило. Стрекотала саранча, ветерок стал приносить пух, чем выше вставало солнце, тем его становилось больше. Где-то тонко пищал степной чибис. На войну всё это вовсе не походило.

Солдатам привезли завтрак. По оврагу повара прошли, не поленились.

— Взводный, а наш завтрак где? — интересовался первый номер пулемёта Сашка Каштенков.

— Да, уже сутки воюем. Хоть бы кто подумал о нас, — поддержали его гранатомётчики.

— Мы далеко от роты оторвались, — не очень уверенно говорил Михеенко.

Он сам уже запрашивал старшину и просил привезти еду. И вправду, за две ночи и день казаки ели только то, что взяли с собой.

— Далеко оторвались? — зло переспрашивал его Каштенков. — Пехота тоже далеко отрывалась, но им еду привезли.

— Они городские, им положено, — хотел отшутиться взводный.

Но не вышло.

— Ты, товарищ прапорщик, сообщи в роту, что мы уже злимся, — заметил ему снайпер Чагылысов, он спокойно покуривал и никак не походил на злого человека. — Пусть подсотенный поварам вставит, чего они лентяйничают. Тридцать часов в бою, поесть нужно.

Конечно, пехотинцы с ними поделились, и казаки уже садились с солдатами есть, но обида, всё-таки, во взводе была.

Пехотинцам еду привезли, а им нет.

А после раннего завтрака на позиции появился их сотник и подсотенный. Первым делом, как только принял рапорт от взводного, Короткович пошёл к ним, к Саблину и Карачевскому.

И то ли Михеенко ещё не подал рапорт о невыполнении приказа, то ли сотник отмахнулся от этого рапорта, но Короткович с ними чуть не обниматься начал.

— Молодцы, казаки, молодцы. Не убавить, не прибавить, молодцы. Вы, значит, вдвоём траншею зачистили?

— Так китайцы… — Саблин хотел сказать «все разбежались почти».

Но Володя его опередил:

— Мы. На гранатах пошли. Сначала они тут уперлись, вроде как, думали с нами перекидываться, ну, а когда мы им склад взорвали, так и попятились.

— Молодцы, о вас уже и наш полковник спрашивал, и командующий операцией. Товарищ Колышев!

— Я! — отзывается подсотенный.

— Представление к крестам обоим. И всему взводу тоже представление к наградам.

— Есть, — сказал Колышев.

Он пожал Саблину и Карачевскому руки вслед за сотником и сказал:

— Вы, штурмовые, конечно, много о себе думаете и позволяете себе много, но уж… Если берётесь… То можете. Этого у вас, казаки, не отнять. Кресты заслужили.

От этого строгого человека большей похвалы услышать было просто невозможно.

Когда офицеры ушли, прапорщик погрозил им кулаком и сказал:

— Не очень-то вы о себе думайте, штурмовые, особенно ты, Саблин. Не думай, что разговор наш закончен. Я тебе твоё неповиновение ещё припомню.

Когда он ушёл, Володька уселся на дно траншеи и закурил, Аким стоял рядом, смотрел на поле, где лежали мёртвые китайцы.

— Неужели мне дадут крест?

— Ну, ты что, не слышал сотника? Представление к награде уже почти готово, — отвечал ему Аким.

— Не верится даже.

Саблин ничего ему больше не сказал, он прилагал усилие, чтобы не закрывать глаза. Очень спать хотелось.

Но поспать ему не удалось.

Сотник сказал взводному, чтобы собирал взвод и выдвигался в расположение полка, разведка сообщила о том, что противник переносит склады. Это значило только одно, китайцы решили, что эта линия обороны потеряна, и они планируют отступать.

Командование в свою очередь решило навязать ему арьергардные бои, но в этом Второй Пластунский Казачий полк принимать участие уже не будет, это дело линейных казачьих частей.

И взвод, собрав свои тяжёлые вещи, по песку и оврагу двинулся в расположение полка.

━━━━━━━━ ✯ ━━━━━━━━

Пуля снайпера не только разбила дробовик, но рикошетом ещё и повредила ему шлем. Сначала он голову ломал, отчего по правой стороне монитора затемнение пошло. Пошёл в оружейку, и там старый оружейник Иваныч ему сказал, продиагностировав шлем:

— Трещина от стыка до правого микрофона, под подкладкой её не видно, но проводка порвана. Это не отремонтировать. Только менять.

Новый шлем — дело не шуточное. К ботинкам — и то приноровиться нужно, а тут и «глаза», и «уши», и «дыхалка» — всё требует подгонки.

Кому-то монитор пониже нужно, кому-то повыше, каждому нужно звук выставить, микрофоны настроить, с вентиляцией разобраться. И так со всеми системами. Да ещё оказалось, что новых шлемов с размерами Саблина на складе нет. Пришлось брать «БУ» и собирать куски для него из других шлемов. Пришёл ещё один техник, и они втроём полдня занимались сборкой и подгонкой шлема.

Когда он вышел из оружейки да пока искал свою столовую, его взвод уже пообедал. Повара с кухней уехали вперёд, за полком. Он пошёл на первую попавшуюся кухню, сел есть в столовке у пехотинцев. То был Тридцатый пехотный полк. Нормальные мужики оказались, сидевшие с ним за столом солдаты, немолодые, матёрые, из тех, что не первый год на войне, они всё спрашивали, не его ли рота прошла плато и зацепилась за скалы. Он сказал, что его. Дальше говорить не стал. Мог, конечно, расписать, как брал траншеи, да неудобно было хвастаться.

Они и так их роту нахваливали, говорили, что крепкие ребята, видно, в роте, раз дошли до траншей, взяли их, да ещё сами отбили первую контратаку. Он кивал головой, да, ребята у них в полку что надо. Это было приятно. Приятно, что твои заслуги признают незнакомые люди, такие, как эти пехотинцы. Уж эти льстить не будут.

— Саблин, — орёт знакомый голос.

Аким оглядывается. Конечно, Юрка. Здоровый, шумный. Пробирается среди лавок в столовой. Мешает людям есть, обращает на себя внимание. Вот всегда он такой.

— Ты где пропадал, полдня тебя ищу, ещё и шлем отключил, чтобы не тревожили, что ли?

— Да нет, — Аким освободил место рядом с собой, — шлем менял, треснул он.

Юрка плюхнулся рядом, здоровался:

— Здорова, господа пехотинцы.

Пехотинцы с ним тоже здороваются.

— А мы тебя ищем… Взводный говорит: «Куда делся, иди ищи». Мы ж порцию на тебя взяли, а ты тут объедаешь пехоту.

— Я же взводному сказал, что к оружейнику пойду.

— Забыл, наверное, чёрт старый. Да Бог с ним, ты как? Все говорят, за взятие траншей весь взвод к наградам, а штурмовых так и вовсе к крестам представят. — Бубнит Червоненко, да так громко, что, кажется, вся столовка на их оборачивается.

— Сотник приказал Колышеву представление писать, — нейтрально сказал Аким.

— Если крест дадут, то к нему отпуск положен, — мечтательно говорит Юрка. — Эх, хоть на недельку бы на болота вернуться. Хоть отоспаться бы.

Пехотинцы слушают их разговор внимательно. Все хотят отоспаться. Но началось наступление, какой тут сон.

— Эх, не повезло мне… — опять вздыхает Червоненко. — Жаль, что с вами не попал. А мы там, на склоне, три раза в атаку поднимались. Я мин накопал двенадцать штук. Как китайцы начинали лупить, так ложились и отползали. Жуть. Небо белое от огня как днём, и представь, во взводе ни одного раненого. Справа от нас части наступали, так за одну первую атаку двенадцать человек выбило, медики грузить не успевали, а у нас ни одного. И у пехоты, что за нами шла, тоже ни одного раненого. Представляешь, какое везение! А мы-то первые всё время шли, мы мины снимали!

Саблин бросил ложку в пустую тарелку. Посмотрел на радостное лицо своего друга и сказал спокойно, словно о чём-то обыденном говорил:

— Коровин погиб.

Юрку словно выключили, насупился, замолчал. Стал крошки по столу рукой собирать. Конечно, он уже знал об этом, но напоминание о смерти товарища как рукой сняло его весёлость. На Саблина он больше не глядел, и вдруг заговорил чуть раздражённо:

— Ну, доел?

— Доел, — отвечает Аким.

— Ну, пошли в часть, чего рассиживаешься? Тебя взводный ищет.

Саблин попрощался с пехотинцами, встал из-за стола и пошёл к выходу, Червоненко шёл за ним, неаккуратный, опять мешая людям принимать пищу.

⠀⠀