Сначала я сопоставил эпитеты, которые в «Илиаде» применяются с каждым из обоих названий города — Троя и Илион. Оказалось, что эпитеты у них существенно различаются по значению, и что их выбор не обусловлен метрическими особенностями — есть такие, которые укладываются в гекзаметр одинаково. Они описывают два разных города (см. табл. 2). Илион описан, как высоко расположенная крепость, крутая и ветреная, тогда как Троя — широкая, просторная, с тучной почвой. Характеристика Илиона соответствует условиям Гиссарлыка, а условия Трои — нет.
Затем я решил использовать идею Д. Пейджа (Раде 1959: 292–294, п. 111) о том, что народность текста свидетельствует о его древности. Он высказал догадку, что использование постоянных эпитетов характерно для фольклора, и чем доля их больше, тем определяемый ими объект древнее. Исходя из этого, я подсчитал частоты постоянных эпитетов при этих терминах. Оказалось, что при термине «Илион» в пять раз больше постоянных эпитетов, чем при термине «Троя» (см. табл. 3). В пять раз! Так что Илион значительно древнее в «Илиаде», чем Троя. То же самое получено анализом связей этих топонимов со словом «город». Это слово в греческом языке передается двумя синонимами: архаичным «птолиетрон» и новым «полис». Так вот, «птолиетрон» чаще сочетается с названием «Илион», а «полис» — с названием «Троя» (см. табл. 4). Эпос формировался как эпос об Илионе, а сказания о Трое присоединены к нему позже. И они слились.
Шлиман раскопал Илион (найдены камни с надписями), а Троя где-то в другом месте, которое к Гомеровскому времени было забыто.
Обратившись к хеттским хроникам, я увидел, что хетты в XIII веке до н. э. знали в западной части Малой Азии два места — Вилюсу и Т(а)руйсу, которые сопоставлены востоковедами с Илионом и Троей (Götze 1924: 26, Апт. 6; Forrer 1924; Kretschmer 1924: 207; Garstang and Gurney 1959: 120–125). Слово «Вилюса» на первый взгляд не так уж похоже на имя «Илион», но в греческом гомеровское название города звучало как Илиос, причем в предгомеровском греческом был звук F, называемый лингвистами «дигамма» — он похож на английское w или белорусское ў. Вот этот звук и стоял, по лингвистическим данным, в начале слова Илиос — тогда это было (F)iLios. Ко времени Гомера этот звук уже выпал в греческом языке, но следы его остались, и лингвисты их четко различают (по правописанию смежных слов). С учетом этого хеттские сведения вполне соотносимы с гомеровскими названиями. Значит, тогда это были два разных, хотя и не очень далеко друг от друга расположенных города (и края).
Взяв оба имени города, Троя и Илион, я проследил, как они распределены по песням «Илиады» (Клейн 1986). Песни «Илиады» я взял в том виде, как их разделил Зенодот.
«А! — вскричали некоторые мои противники. — Как же вы взяли за основу эти песни, если сами же объявляете их не исконными?!» Да, я понимал, конечно, что это разделение искусственное, что исходные песни не были такими. Но исходные песни мне были пока неизвестны, а выяснять и сопоставлять я собирался не абсолютные числа (скажем, сколько раз использовано какое-то слово в одном тексте, сколько в другом), а отношения между синонимами в одном и том же куске текста. Отношения между парными синонимами — в данном случае между словами «Троя» и «Илион». Для отношений же безразлично, какие куски нарезаны, и даже одинаковы ли они — были бы они достаточно велики для значимого подсчета и в то же время не слишком велики, чтобы в общей смеси не исчезли различия. А использование традиционных песен позволяло сохранить общеизвестные числовые обозначения строк «Илиады», так сказать, их адреса — скажем, III, 25: третья песнь «Илиады», стих (строчка) 25.
Итак, начал я с прослеживания того, как оба термина, Троя и Илион, распределены по песням «Илиады» (см. табл. 5). То есть как в каждой из песен выглядит соотношение между частотностью Илиона и частотностью Трои (между количествами появления слова «Илион» и слова «Троя» на месте топонима). Там, где числа слишком маленькие для статистики, я ставил знак вопроса (это мой фильтр).
Оказалось, что термины эти распределены очень по-разному: в одних песнях преобладает термин «Илион», в других — термин «Троя». Я расположил песни в таблице по убыванию этого соотношения и получил как бы лестницу с очень большим размахом различий на концах — от 0,4 до 7 (см. табл. 6). То есть, песни на одном конце ряда превышают по этому показателю песни на другом конце в 15 раз.
Строго говоря, сам по себе этот факт еще ни о чем не говорит. Хотя, если подходить менее формально, о чем-то всё-таки говорит: уж очень большое расхождение! И многие песни в точности повторяют другие по этому показателю (6 песней с показателем 1, три песни — с показателем 2, три песни — с показателем 6). И выявленная группировка (на таблице 6 я объединил жирной обводкой эти клеточки) как-то совпадает с некоторыми сюжетами содержания (гнев Ахилла, деяния Диомеда и Гектора). Но будем подходить строго: всё это слишком субъективно и может обернуться обманчивыми ассоциациями.
Нужно выяснить, совпадает ли это распределение синонимичных топонимов (в данном случае названий города) с распределением каких-то других терминов, независимых от первых. Есть ли между ними корреляция. Если она есть, то это может иметь совсем другое значение.
Тут я взялся аналогичным образом за названия греков. Сначала посмотрим, как эти три термина — «ахейцы», «данаи» и «аргивяне» — снабжены постоянными эпитетами (см. табл. 7). Оказывается, этноним «ахейцы» снабжен наиболее богато, этноним «данаи» — похуже, а этноним «аргивяне» имеет лишь один постоянный эпитет. Я проследил также частоты фиксированных формул при этих этнонимах — с тем же результатом: ахейцы впереди, аргивяне — в конце (см. табл. 8).
Это указание на относительную хронологию. Эти три этнонима входили в эпос не одновременно. И действительно, «ахейцы» — это старое название греков, оно есть в хеттских хрониках XVI–XIII веков (см. рис. 6); «данаи», по крайней мере, напоминают миф о царе Данае и его дочери по имени Даная, то есть, о ранней династии Арголиды (см. рис. 7), о времени восточных связей (по египетским и ближневосточным текстам это XIII–XII века — см. рис. 8); «аргивяне» же — это население Аргоса и Арголиды во время их подъема в VIII–VII веках.
Установив это, я начал прослеживать, как эти термины (этнонимы «ахейцы», «данаи» и «аргивяне») распределены по главам («песням» или «книгам») «Илиады». Меня интересовало их соотношение в каждой песни (см. табл. 9). Для сравнения с соотношением топонимов (названий города) мне нужно было представить соотношение этнонимов тоже просто и наглядно. Поэтому я рассмотрел, как в каждой песни частоты этнонима «ахейцы» относятся к частотам двух остальных этнонимов, вместе взятым. Так сказать, выявить числовой показатель «ахейского» участия. Отдельно я рассмотрел и эти остальные: как частоты этнонима «аргивяне» относятся к частотам этнонима «данаи» (благо, большей частью они сочетаются вместе без этнонима «ахейцы»). Получил, так сказать, показатель «аргивского» участия.
Я составил таблицы, на которых расположил песни «Илиады» по моим показателям. На одной таблице я расставил песни по убыванию показателя ахейского участия (см. табл. 10). Песни с высоким проявлением этнонима «ахейцы» я условно назвал «ахейскими», песни с умеренным проявлением его — «умеренно ахейскими». На другом конце ряда я выделил большую группу — с низким проявлением этнонима «ахейцы», но с высоким проявлением этнонимов «данаи» и «аргивяне», вместе взятых. Разбил ее на две части, отделив в самом низу таблицы наиболее высокое проявление этих этнонимов.
На другой таблице я показал соотношение между ними, расположив песни этой последней группы (только ее одной) по убыванию показателя «аргив-ского» участия (см. табл. 11). На одном конце сгруппировались «данайские» песни, условно названные мною так. Пока условно. В «данайскую» группу вошли песни V, VIII, XI, XV–XVII. На другом конце колонки — «аргивские» песни. Высокое проявление этнонима «аргивяне» оказалось и в другой части всей группы песен, не вошедших в ахейские, так что я объединил все эти песни под именем «аргивских». К аргивским отошли песни IX–X, XII–XIV, XIX, XXIII.
Предпочтение того или иного из трех этнонимов (имен этноса) в песнях могло означать реальное значение этого термина для певцов, сочинявших эту песнь (или, точнее, для текстов, преобладавших в этой условно выделенной песни). Тогда ярлычки «ахейская», «данайская» и «аргивская» могли приобрести какой-то реальный смысл. Но я понимал, что это распределение могло оказаться и чисто случайным — ну, в одних случае певец чаще употреблял один синоним, в других — другой или третий. Он же не следил за тем, чтобы они выскакивали из его уст равномерно. Случайный разброс? Возможно.
Можно ли проверить, случайный это разброс или нет? В принципе можно. Если распределение этнонимов по песням совпадает с каким-то другим распределением по тем же песням, например, с распределением топонимов (названий местности, названий города), тогда это уже не случайный разброс, а закономерность, в основе которой лежит какая-то связь этих имен. То есть это означало бы, что они попали в песни вместе. То есть одни из словарного багажа одного певца, а другие взаимосвязанные термины — из другого.
Значит, нужно было сопоставить таблицы, на которых показано соотношение топонимов (Илион-Троя) с таблицами, демонстрирующими соотношения этнонимов (ахейцы — данаи — аргивяне). Есть ли между ними сопряженность?
На сводной таблице (см. табл. 12) я свел вместе и просто сопоставил две исходные таблицы — таблицу топонимов, упорядоченную по показателю их соотношения, и таблицу этнонимов, упорядоченную по показателю ахейского участия. На таблице этнонимов я маркировал те «ахейские» песни, которые оказались на одном конце ряда песен, и расположились на том же конце в ряду песен на таблице топонимов. Их оказалось пять, кучно расположенных. По-иному я маркировал песни, расположенные на другом конце таблицы этнонимов и имеющие соответствие на том же (другом) конце таблицы топонимов. Их оказалось четыре (все — из «данайских»), тоже кучно расположенных. Таким образом, таблицы поляризовались одинаково, с одними и теми же песнями, расположенными кучно на полюсах. Quod erat demonstrandum (что и требовалось доказать), как говорят математики.
Есть сопряженность! Они коррелируют. Распределение топонимов коррелирует с распределением этнонимов. Одно наименование греков больше связано с одним названием города, другое — с другим. Это означает, что одна группа песен «Илиады» использует преимущественно одни названия для греков и города, другая — другие, и, возможно, третья — еще какое-то их сочетание.
Когда я доложил свои результаты исследования на заседаниях специалистов-античников, большей частью убежденных в единстве авторства гомеровского эпоса, мне сразу же возразили, что даже если все мои подсчеты верны, они доказывают только одно — что были некие источники у Гомера, которыми он пользовался, и в этих источниках действительно этнонимы были как-то связаны с топонимами (в одном источнике один набор, в другом другой, в третьем — третий).
Теорию зависимости от источников еще в середине XX века выдвинули исследователи Гомера — Мюльдер, Песталоцци, Шадевальдт, Какридис, Кульман. Анализируя содержание «Илиады» и других эпических произведений, они выявляли в «Илиаде» влияние то «Киприй», то «Фиваиды», то «Эфиопиды». Эти исследователи называют себя неоаналитиками, хотя скорее они являются новой разновидностью унитариев.
Признавая мой вклад в изучение «Илиады», мои оппоненты ограничили радикальность моих выводов. По их мнению, я просто лью воду на мельницу неоаналитиков. С моими работами появился-де новый способ выявления источников Гомера, повлиявших на его творчество. Способ, позволяющий более широко, всеобъемлюще расчленить «Илиаду» по вкладам тех или иных источников, по влияниям. А учитывая фольклорность гомеровского эпоса, применение в нем готовых формул и кусков текста, очень невелико отличие таких вкладов-влияний, вкладов-источников от вкладов-компонентов, составных частей, являющихся основой для компиляции готовых песен, их слияния в эпопею. Народный певец — не литературный автор, его очень трудно отделить от компилятора и редактора-исполнителя.
Мои оппоненты и критики, несомненно, правы. Да это, к тому же, и путь примирения унитариев с аналитиками. Так сказать, конец двухвекового спора. Но всё же различие между творцом и компилятором есть. Различие это — в мере, в соотношении творчества и компиляции. Существовал ли гениальный певец Гомер, который пусть и пользовался готовыми формулами, и опирался на различные источники, и учитывал их, но создал основные образы и сюжет «Илиады»? Или эта поэма — результат творчества многих певцов, а сюжет формировался постепенно, в сознании разных авторов, образы входили в нее в разное время, вводились разными певцами, при этом «Илиада» разрасталась, не раз переделывалась, пока не приобрела свой нынешний облик?
Можно ли решить эту проблему? Что для этого нужно?