А теперь зададимся, наконец, вопросом, кого из вождей троянской коалиции не хватает в «Каталоге». Достаточно только поставить этот вопрос, чтобы ответ сразу же стал ясен: не хватает самых главных. Нет царя Приама, и нет того его сына, из-за которого началась Троянская война — нет Париса (Александра), похитителя Прекрасной Елены. Ну, царь Приам мог бы отсутствовать в «Каталоге» потому, что он слишком дряхл и не способен вести в бой войска. Однако стариками изображены в поэме Идоменей, Феникс и — куда более древним старцем, пережившим три поколения — царь Пилоса Нестор, но все они участвуют в боевых действиях или, по крайней мере (это относится к Нестору), присутствуют на поле боя и вдохновляют воинов.

А уж Парис, удалой соблазнитель, любимец Афродиты, конечно молод. Правда, если посчитать, то окажется, что лет молодому любовнику немало, а его прекрасной возлюбленной и того больше. Елена в XXIV песни упоминает, что уже 20 лет находится в Илионе (ст. 765), а до того она с Парисом после ее похищения еще какое-то время скиталась по разным странам. Их возраст определяется и таким расчетом (уже по данным других поэм): после похищения Елены начались уговоры и сборы заступников за Менелая, на что ушло 2 года, затем от первой, ошибочной высадки до начала осады Илиона прошло еще 8 лет, да десятый год уже длится эта осада, итого — 20 лет. А ведь похитил Елену, надо полагать, не младенец, у Елены же ко времени похищения уже была 9-летняя дочь. Значит, в «Илиаде» Парису должно оказаться, к нашему удивлению, под сорок, а Елене под пятьдесят.

Что ж, и в сорок лет воины, и особенно полководцы, не уходят в отставку. Но, конечно, поэт — не арифметик, и это та логика, с которой он не считается. Для него Парис — всегда молодой воин, божественно прекрасный, он царевич, и в поединке сражается против Менелая, представляя всё троянское войско. А коли так, он должен быть в «Каталоге» — перечне ратей и их вождей.

И он есть! Но не в «Каталоге троянских сил», а только в другом, «Малом троянском каталоге» — в XII песни, в перечне пяти громад. Там он предводительствует второй громадой вместе с Алкафоем и Агенором. А в главном каталоге его нет.

Итак, отсутствуют Приам и Парис. Если исключить «уважительные» поводы для отсутствия, то оно может объясняться хронологическими причинами (вкупе с сюжетными), и притом объясняться двояко: либо эти персонажи вошли в эпос слишком рано, либо слишком поздно. Иными словами, либо они перестали быть активными фигурами в эпосе (или активными воинами) до возникновения «Каталога», либо они вошли в эпос после того, как формирование «Каталога» было завершено. Что-нибудь в этом роде. Причем они не обязательно должны были вступить в эпос вместе; поэтому без одного «Каталог» мог обойтись по первой причине, без другого — по второй.

Начнем с Париса. Это фигура из очень древнего мифа о Прекрасной Елене — дерзкий соблазнитель, похитивший Елену у ее мужа, спартанского царя Менелая, что и послужило завязкой Троянской войны. Елена — древняя греческая богиня растительности, которой посвящались храмы, дочь Зевса, родившаяся из лебединого яйца, словом, фигура сугубо мифическая, перешедшая из мифа в эпос. Одна из ее главных функций в мифе такая же, как у Персефоны: быть похищаемой. Ее похищает не только Парис, но и аттический герой Тезей (по согласованию сюжетов — до Париса). Она в эпосе с мифической древности, т. е. искони. Недаром у нее столь высокий (самый высокий) индекс оснащенности постоянными эпитетами — 65.

Иное дело — ее возлюбленный, похититель, новый супруг. В мифе это не столько конкретный персонаж, сколько роль. Исполнять ее могут герои разного происхождения. Среди них Парис, быть может, самый реальный. Что же это за образ? В «Илиаде» он изображен как отрицательный герой: бесчестный, трусоватый, наглый и изнеженный. Эти черты навеяны морализаторским оформлением «Илиады»: Парис осуждался как зачинщик губительной войны и нарушитель святых законов гостеприимства (украл жену, будучи в гостях). Но сквозь этот малопривлекательный образ просвечивают более древние черты совершенно иного человека — искусного воина, пылкого и храброго (так его аттестует в VI песни Гектор). Его постоянный эпитет — «боговидный». Он стрелок из лука, как все ранние герои (Геракл, Филоктет, Эврит, Одиссей). От его стрел погибают или получают ранения лучшие герои ахейцев: Ахилл (убит), Агамемнон, Диомед, Одиссей (Bethe I: 246, Heitsch 1967). В VI песни есть намеки на то, что он воздерживается от боев, как Ахилл — ибо гневается на троянцев за то, что те хотели выдать врагу его Елену. Как заметил один немецкий ученый прошлого века (Г. Узенер), главный проступок Париса — похищение Елены — был в глазах ранних греков (поры захватнических походов и всеобщего разбоя) не проступком, а подвигом: человек, который сумел увести от мужа самую красивую женщину мира, должен быть великим героем!

В «Илиаде» у него два имени: Парис и Александр. Парис — имя очень позднее. Оно еще малоупотребительно в «Илиаде» — в 4 раза реже второго имени, зато в более поздних поэмах почти полностью его вытесняет. Происходит это имя, по-видимому, от названия городка Парион недалеко от Илиона, а Парион построен в конце VIII — первой половине VII века колонистами с острова Парос. Для Париса индекс оснащенности постоянными эпитетами — ноль. То есть, при нем совсем нет постоянных эпитетов. Зато для имени «Александр» этот индекс составляет 47 — значительно выше, чем для имени «Гектор».

У Александра есть очень конкретный исторический прототип. Среди хеттских документов XIV века до н. э. (глубина-το какая!) сохранился договор с царем Вилусы, а это хеттское название Илиона. Имя царя — Алаксандус! (Luckenbill 1911; Kretschmer 1924; 1930; Клейн 1998: 44–45). Из этого договора явствует, что, будучи еще царевичем, этот исторический деятель бежал от мятежников (или от соперников в борьбе за престол) к хеттскому царю Муваталлу (Муталлу), и тот, приютив его, помог ему взойти на трон. Поскольку по хеттским табличкам известно, что в это время аххийява, т. е. ахейцы (греч. ахай-вой) претендовали на захват Илиона-Вилусы, то, возможно, не обошлось без их интриг. А по греческой легенде, Александр, сбежав с Еленой от ахейцев, находит приют у царя Мотюла. Это совпадение подметил австриец П. Кречмер. И еще совпадение: по договору, царь Вилусы должен был в случае войны хеттов с Египтом прислать на помощь свои войска. А вскоре последовала война с Египтом, в которой египетские надписи отмечают участие на хеттской стороне дарданов — вероятно, вассалов Александра.

Итак, Александр — конкретное историческое лицо из легенды, подставленное под мифический образ. В эпосе это весьма древний персонаж, и его связь с Илионом исконная и имеет реальную историческую основу.

Обратимся к Приаму. Каким бы живым ни выглядел этот старый царь в «Илиаде» — непосредственным, любознательным, многословным, страдающим, патетическим, — приходится отметить явственные следы его позднего ввода в поэму и в эпос вообще (хотя и не столь поздний, как у Энея). Его индекс оснащенности постоянными эпитетами — 32. Сыновья его при ближайшем рассмотрении оказываются первоначально вовсе не его сыновьями. Их отчество «Приамид» не успело плотно прирасти к их именам. Я уже сравнивал с Ахиллом. Этот герой в «Илиаде» упоминается 340 раз, из них 104 — с отчеством (Пелид, Пелейон) — более трети. А Гектор выступает Приамидом всего 26 раз на 444 упоминания (одна семнадцатая), Александр-Парис — 1 раз из 56.

Образ Приама создавался с целью наделить его определенными художественными функциями. Приам вошел в эпос не как отразитель агрессии, не как могучий царь, великий герой, а лишь как несчастный отец. Один из его сыновей навлек на весь народ беду, другой, лучший, погиб во цвете лет, остальные перебиты Ахиллом, а столица разрушена и сожжена, да и сам он при этом убит. Таков Приам изначально. Что такому делать в «Каталоге»?

Как и Александр-Парис, осажденный город тоже имеет два имени: Илион и Троя. При одном употребляется в «Илиаде» один набор постоянных эпитетов (подходящий к условиям местности раскопанного Г. Шлиманом города), при другом — другой набор (местности не соответствующий). Из этого я сделал вывод (см. Клейн 1985а; 1986в; 1998: 20–61), что в эпосе сведены воедино два разных города, но только один из них открыт в Гиссарлы-ке Шлиманом. И в хеттских письменных источниках XIII века до н. э. фигурируют два соседствующих города — Вилуса (Илион) и Таруиса, или Труйя (Троя). Местоположение второго города спорно, но народ троянцы (тогда это не было население Илиона) были известным морским народом в XIII–VIII веках до н. э. (этр. турса, егип. турша), оставившим следы на островах и берегах Средиземного моря в разных местах. Одно из них — в Ликии. Здесь еще в V–IV веках составлялись надписи на уже мертвом (не обиходном, а только ритуальном) диалекте, который назывался «труели» («по-троянски»), а в числе личных имен в этих надписях фигурирует имя «Прийам». Это имя, правда, имеет хорошую общелувийскую этимологию, но фиксация имени в «труйских» ритуальных надписях все же говорит об особой связи.

Очень похоже, что в эпос Александр вошел с преданием об Илионе, а Приам — с преданием о Трое. Как это проверить? Мне пришло в голову вычислить индекс ОПЭ (оснащенности постоянными эпитетами) для Илиона и Трои. Напоминаю, что для Александра и Приама эти индексы составляют 47 и 32. Вычисляю для Илиона: всего упоминаний 105, с повторяемыми эпитетами — 50, процент второго от первого — 47. Как для Александра! Для Трои: всего — 53, с повторяемыми эпитетами — 17, процент — 32. Как для Приама! Те же цифры, 47 и 32 — точно! Не верю своим глазам! Пересчитываю для Александра: процент (21 от 45) равен 47; для Приама: (44 от 137) — 32. Всё сходится.

В своей публикации я назвал это «коронным доказательством» моей гипотезы. В очень сочувственном отклике проф. И. Μ. Дьяконов (1987: 211) всё же заметил: «Полное совпадение процентов (дважды 32 и дважды 47) слишком хорошо, чтобы служить «коронным доказательством», вернее будет отнести его к случайным совпадениям». Что ж, с формулировкой «коронное доказательство» я, вероятно, переборщил — могут найтись доказательства и получше, так что подождем с коронацией. Но случайность сказалась разве что в особой точности совпадения: только десятые доли процентов разошлись (я здесь их отбросил, округлив числа). Так ведь совпадение было бы разительным и при меньшей точности. Совпадений только два? А кучность индексов для остальных древних героев? А малый индекс для Энея? Метод хорош в целом, хотя механистически пересчитывать проценты в века, разумеется, не стоит. И всё же мне не отделаться от впечатления, что развитие эпоса своей регулярностью близко к процессам естественной эволюции.

Итак, к тому времени, когда «Каталог» стал восприниматься не как перечень союзников, а как список всей коалиции, Александр, давно вошедший в эпос, уже был в нем отчужден от воинских доблестей и потому не попал в «Каталог». А Приам, вошедший в эпос недавно и сразу как человек невоинственный, мирный, тоже не был включен в «Каталог», так как оказался ему чужд. На вакантное же место для головного эшелона, для собственных отрядов Илиона, встали Гектор и Эней.

Сложение «Каталога троянских сил» завершилось. А мы получили вдобавок к «Каталогу кораблей» еще один зонд для погружения в историю «Илиады».