Драмтеатр в Казани имеет большую историю. Зачинался он еще при генерал-губернаторе князе Баратаеве во времена Екатерины Великой. А через сорок с небольшим лет выдающийся русский актер Михаил Щепкин поставил в казанском театре «Ревизора» Гоголя — случилась небывалая ажитация! Позже в городском драматическом театре служили режиссер и антрепренер Николай Милославский, в середине девятнадцатого века возглавивший казанский театр; заслуженная артистка императорских театров Мария Савина, выдающийся комик девятнадцатого века Василий Живокини (сын итальянца и крепостной актрисы) и будущий народный артист СССР и лауреат Сталинской премии Василий Качалов. В 1948 году драмтеатру Казани было присвоено имя этого великого артиста.
Николай Полыхаев работал в этом театре с сорок шестого года. До этого он был гримером в Театре юного зрителя, занимавшем здание бывшего купеческого собрания на улице Островского. А в гримеры он попал едва ли случайно. Дело в том, что Коля с детства хорошо рисовал. Он нигде этому не обучался, похоже, что дар к рисованию он получил свыше, как оно и случается с настоящими талантами. Не воспользоваться этим даром было бы неуважительно к Тому, Кто подобными дарами награждает.
По окончании семилетки Николай Полыхаев поступил в Художественно-театральный техникум, который высоко ценился не только в республике, но и за ее пределами, — а куда еще идти человеку с творческой жилкой? Техникум готовил кадры для театров республики, и его выпускники в дальнейшем становились высокими профессионалами своего дела и достойно несли культуру в народные массы.
После окончания техникума Николай работал декоратором в Театре юного зрителя: художественно оформлял спектакли, выдумывал новые декорации, собирал для них конструкции. И вдруг как-то однажды от ведущего актера театра Афанасия Петровича Мулярчика ему поступило предложение сделаться гримером.
— А чего бы тебе не попробовать? Профессия для театра очень значимая. Красильников уже на пенсию собирается, думаю, не сегодня завтра заявление об уходе подаст. Пока не ушел — подучит тебя разным секретам, утаивать ничего не станет, за это я тебе ручаюсь… — обратился Афанасий Петрович к Николаю, от которого по обыкновению попахивало недавно принятым коньяком. — Третьего дня видел, что ты из Юльки Спиридоновой сотворил. Признаться, такой эффектной Бабы-яги я еще и не видывал! Талант у тебя, брат. Развивать его надо, иначе зачахнет. Потом спохватишься, да поздно будет…
Дело было в том, что Коля Полыхаев шутки ради, используя воск, грим, клей, кисти и прочий инструментарий, что был в гримерке, сотворил из девятнадцатилетней симпатичной девушки злющую и ехидную старушенцию с глубокими морщинами, горбом и волосатой бородавкой на крючковатом носу. Когда Юля Спиридонова вышла из гримерки и стала в таком образе попадаться актерам на глаза, ее никто не узнал. Вообще никто! А режиссер театра еще и сделал замечание такого рода:
— Анастасия Романовна. Перестаньте дурачиться! Негоже в вашем-то возрасте…
Ошибочно приняв Бабу-ягу Юлю за заслуженную артистку республики сорокавосьмилетнюю Анастасию Беломорскую-Ярцеву, о чем позже судачил весь театр. Беломорская-Ярцева, узнав, что режиссер театра сравнил ее с Бабой-ягой, ворвалась в его кабинет и пригрозила уходом из ТЮЗа в городской драмтеатр, после чего удалилась, громко хлопнув дверью. В театре говаривали, что режиссеру пришлось извиняться перед заслуженной артисткой республики.
Слово Афанасия Мулярчика в театре имело вес — Николая Полыхаева перевели помощником гримера. Одряхлевший гример Кирилл Пафнутьевич Красильников и правда спал и грезил себя пенсионером и молил о приближении того часа, когда он выйдет из театра свободным человеком.
— Устал, — жаловался он. — Хочу помидорчики выращивать, огурчики. А перчики какие у меня на огороде получаются! С внуками хочу возиться!
Поэтому взялся Кирилл Пафнутьевич за Николая Полыхаева основательно и, менее чем за три недели передав все свои навыки и наработки новому гримеру и познакомив его со всеми этими дуатье[3], спонжами[4], растушевками[5], пуховками[6], контурными кисточками из собольего волоса, тамбурными иглами[7] и прочими кардами[8], отправился на пенсию. И напоследок сказал:
— Профессия гримера — это удивительная профессия. Я бы назвал ее волшебной. Тот, кто овладел этой профессией в полной мере, считай что вытащил счастливый билет. Настоящий гример умеет все: из красавицы сделать уродину и наоборот; из плешивого человека — гражданина с копной волос; из юнца — старика; из пожилого человека — школьника, юношу или девушку. Это ли не волшебство?!
Когда Кирилл Пафнутьевич ушел из театра, Николаю Полыхаеву пришлось справляться с ролью гримера одному. И он справлялся блестяще! Руководство театра и актеры были им довольны, нареканий не имелось, и скоро Полыхаев из помощников стал полноценным гримером с соответствующей зарплатой. Так бы оно все и шло, но однажды ему и ведущему актеру Театра юного зрителя Афанасию Петровичу Мулярчику поступило в начале театрального сезона сорок шестого года приглашение перебраться в Городской русский академический драматический театр, то есть в главный театр города. Мулярчику пообещали главные роли в спектакле «Ревизор» Гоголя — роль городничего, а в «Вишневом саду» Чехова — Гаева. Николаю Ивановичу Полыхаеву — так к нему обратились представители городского академического драмтеатра — пообещали зарплату в полтора раза выше, нежели в ТЮЗе. И они приглашение приняли не колеблясь…
Николай прижился в театре очень быстро — мастера гримерного дела ценятся повсюду и всегда и становятся уважаемыми людьми и среди начинающих актеров, и среди маститых лицедеев, отмеченных званиями. Театральная администрация также ценит гримеров, творчески относящихся к своей профессии и не допускающих видимых промахов. Ибо очень верно сказал старый мастер своего дела Кирилл Пафнутьевич: гример — профессия волшебная!
Особую дружбу Полыхаев водил с Афанасием Петровичем, с которым сдружился — и это несмотря на разницу в возрасте — еще в Театре юного зрителя. И который как раз и направил его на стезю гримера, рассмотрев в нем недюжинный талант. Николай знал все роли Мулярчика наизусть и (не без участия Мулярчика) уже несколько раз участвовал в массовых сценах спектаклей, а один раз даже со словами. Единственно, что омрачало пребывание Николая Полыхаева в драмтеатре, так это то, что его друг Мулярчик уж очень часто любил прикладываться к бутылке. И чем дальше шло время, тем эта проблема становилась все острее и ощутимее. В самом начале театрального сезона сорок седьмого года, в первых числах сентября, Мулярчик вышел на сцену в крепком подпитии, в одном из монологов переврал весь текст и около минуты нес такую околесицу, что в зрительном зале начались перешептывания и смешки. Конечно, он получил от директора театра строгий выговор и клятвенно обещал, что подобное никогда не повторится. Пить он, конечно, не перестал, но на сцену выходил лишь слегка выпивши, что на его игре никоим образом не отражалось, а скорее, напротив, он стал выглядеть более раскрепощенным, что добавляло исполненному большую достоверность. К примеру, он не играл роль Гаева, он являлся таковым. Именно такое качество перевоплощения и является настоящим актерским мастерством. Нередко Афанасий Петрович срывал овации прямо по ходу спектакля, что говорило о высоком качестве его игры и несомненном актерском таланте.
В середине 1948 года случилось то, что повлияло на всю дальнейшую жизнь Николая, изменив ее до неузнаваемости. Началось с того, что Мулярчик напился до чертиков прямо в театре и уснул в гримерке совершенно в непотребном виде. Как ни тормошил его Николай, Афанасий Петрович если и просыпался, то на несколько секунд, после чего снова проваливался в пьяное беспамятство. А через час с небольшим у него был выход. И тогда Коля Полыхаев решил сыграть роль за него. Ведь все роли Мулярчика он знал наизусть. Надо было только решиться выйти на сцену в образе Мулярчика, играющего Гаева из «Вишневого сада». И Николай отважился…
Гримировался Полыхаев обстоятельно и долго. Ведь Афанасий Петрович был на двадцать с лишком лет его старше. Да и комплекцией куда более габаритной. Пришлось использовать накладки под живот, увеличить гримом щеки, изменить походку и даже имитировать его речь. Николай закончил гримироваться, когда до его выхода на сцену осталось три минуты. Он громко сказал несколько фраз, стараясь придать им нужный тембр, и это у него, как ему показалось, получилось как нельзя лучше. После чего встал и пошел на сцену играть Леонида Андреевича Гаева…
Его раскусили не сразу. Поначалу все развивалось благополучно. И только во втором действии актер, играющий лакея Яшу, заметил, что роль Леонида Гаева исполняет не Мулярчик. Гаев, после того как его сестра Любовь Андреевна Раневская попеняла ему, что в ресторане он много ел и пил, да еще затеял разговор с половым по поводу декадентов, отпускает следующую реплику:
— Я неисправим, это очевидно.
В это время лакей Яша — актер, его играющий, очевидно, уже что-то заподозрил — все время (по необходимости и без всякого повода) крутится возле Гаева. На что тот раздраженно отпускает Яше запланированную по пьесе реплику:
— Что такое, постоянно вертишься перед глазами…
— Я не могу без смеха вашего голоса слышать, — отвечает Яша и громко смеется. Смех его по пьесе запланирован и звучит вполне органично. Актер, играющий лакея, теперь уже более не сомневался, что Гаева играет не Мулярчик, — голос похож, но не тот. Внешность такая же, но, если присмотреться, имеются различия. И когда Раневская отсылает лакея, Яша, уходя, оборачивается и подмигивает Гаеву, чего по пьесе уже отнюдь не предполагалось.
Спектакль доиграли. Все прошло на должном уровне. Девяносто девять процентов зрителей так и не заметили подмены, и лишь самые заядлые театралы, выходя из зала, спрашивали друг друга:
— Что вы скажете о Леониде Гаеве? Он нынче какой-то не такой, вам это не показалось?
— Показалось, и еще как…
— Кто его играл? Не Мулярчик, это точно…
— Я тоже думаю, что не он. Но кто-то сильно на него похожий. Уж не Яков ли Варшавский?
— Да нет, не он…
— Ну, не знаю, не знаю…
Среди актерской братии, раскусивших, что Леонида Андреевича Гаева играет не Мулярчик, был не только Виктор Пафнутьев, игравший лакея Яшу. Все третье действие подозрительно посматривал на Гаева актер Лев Кохановский, исполнявший Лопахина. Чуть позже раскусила «Гаева» и актриса Виолетта Знаменская, представшая в роли Раневской.
Через полчаса после окончания спектакля руководство театра попросило Мулярчика к себе. Кто-то все же накляузничал театральному начальству, что Леонида Гаева играл не Мулярчик. Афанасий Петрович, не проспавшийся и пошатывающийся, поперся в директорскую, где вместе с директором театра находился и его художественный руководитель.
— Афанасий Петрович, у меня к вам такой вопрос. Не подскажете нам, сирым, кто сегодня играл Леонида Андреевича Гаева? — поинтересовался худрук. — А то мы, знаете ли, как-то запамятовали.
— Кого? — попытался было потянуть время Мулярчик для более содержательного ответа.
— Леонида Гаева, — строго повторил художественный руководитель.
— Разумеется, я, — не без гордости ответил Афанасий Петрович, демонстративно выставив правую ногу вперед. — Какие еще могут быть сомнения! Иной раз играешь и чувствуешь, что не пошла роль! А тут прямо-таки вдохновение накатило!
— Может, вы сами что-то накатили, вот и состояние было никчемное? — не поверил Мулярчику худрук.
— Возможно, что и принял маленькую… Но это для воодушевления! А потом, настоящий актер свою роль может сыграть в любом состоянии. Извините меня… но даже в самом непотребном!
Афанасий Петрович хотел было еще добавить, что не в первый раз ему приходится играть подшофе. Но передумал… Еще неизвестно, как его откровение может расценить начальство.
— В таком случае мы будем вынуждены уволить вас из театра, — развел руками директор. — Как бы нам того ни хотелось. Это ведь не первый случай, верно?
— Что, точно уволите? — вопросительно посмотрел на обоих руководителей театра Афанасий Петрович.
— Абсолютно! — последовал твердый ответ. — В театре должен быть порядок, а глядючи на вас, и другим актерам захочется вместо себя посторонних на сцену выводить.
— Не я играл Гаева, — уронил покаянную голову на грудь Мулярчик. — Вину признаю, не я. Проспал я! Сон меня сморил мертвецкий, ничего поделать с собой не мог. Три дня перед этим не спал, все о роли думал, как бы ее получше сыграть, да так, чтобы зритель слезой изошел! На четвертые сутки придумал, как лучше сделать. Думаю, вот я сейчас дам жару! А тут как пришел в гримерку, так на меня вдруг и сонливость напала! Не устоял я. Думаю, посплю минут десять, пробужусь, а там свеженьким на сцену выйду. И проспал! Разбудил бы хотя бы кто-то!
— А спектакль-то ведь сыгран. И роль удалась. Кто же тогда сыграл вместо вас?
— Не ведаю, коли бы знал, обязательно бы сообщил, — с трудом выдавил из себя Мулярчик, выпучив глаза. Ему становилось все хуже, его буквально выворачивало наизнанку. — Позвольте, я пойду? У меня, знаете ли, дела образовались.
— Идите вы уж… по своим делам, — нервно произнес художественный руководитель театра, отмахнувшись. — Объявляю вам строгий выговор. Если подобное повторится, так уволю вас к чертовой матери! В балаган пойдете Петрушку играть.
Вслед за Мулярчиком, шаткой походкой отправившегося извергать из себя нечистоты, вызвали к руководству Полыхаева.
— Ответьте нам, милейший Николай, кого вы сегодня гримировали под Гаева, то бишь Мулярчика? — спросил у него худрук.
— Взял грех на душу… Себя, — признался Николай, опустив голову.
— Вот как?! Так это вы играли Гаева? Под личиной Мулярчика? — удивлению руководителей театра не было предела.
— Я, — ответил Николай. — Я все роли Афанасия Петровича знаю…
— А вы, братец, талант! Самородок! Как же такое дарование мимо драматической сцены прошло?
— Как-то оно само так получилось сыграть, не планировал я. Но если потребуется, так я и дальше могу пособить.
— Ну, ты ловок, брат! — на этот раз восхищению худрука не было границ. — Почему не доложили о… сложном состоянии актера Мулярчика?
— Так не успевал уже, через несколько минут должен был спектакль начаться, — недоуменно посмотрел на театральное руководство Николай Полыхаев.
— Вот что я вам скажу, — неожиданно вознегодовал директор театра. — Глуповато как-то получилось. Ты не только руководство облапошил, а самое главное, зрителей ввел в заблуждение! А вот этого мы тебе простить никак не можем. Это серьезное нарушение с твоей стороны. Поначалу мы хотели наказать Мулярчика, а теперь, выходит, следует наказывать тебя, — заметил директор и насупил брови.
— Это за то, что я спектакль спас? — Глаза гримера едва не выскочили из орбит. — Такая вот мне благодарность за мою инициативу?! — Николай даже задохнулся от негодования. — А знаете что? Идите-ка вы оба… куда Макар телят не гонял. — И, выдержав значительную театральную паузу, добавил короткое и емкое слово, поставившее жирную точку на его театральной карьере.
Уже через полчаса появился приказ по театру об увольнении гримера Н. И. Полыхаева. Основанием для увольнения являлось — так утверждалось в приказе — нарушение трудовой дисциплины. В чем конкретно заключалось это нарушение, администрация театра не уточняла. Однако бумага, прикрепленная кнопками на доске приказов, выглядела лишней — Николай уже двадцать минут назад как покинул драматический театр, громко хлопнув на прощание входной дверью.