К сентябрю того года — спустя всего два месяца после того, как Георг решился принять принцессу Шарлотту, — они обвенчались.

Георг смирился; он был свято убежден, что долг перед престолом стоит превыше любых личных желаний. Сердце его екнуло, когда он впервые увидел невесту: она отнюдь не была красавицей, и он не мог перестать думать о брызжущем веселье леди Саре и о призрачной красоте Ханны Лайтфут. Принцесса была совсем иной: маленькая, худенькая — хотя, к его облегчению, без физических изъянов; она была бледна и, выражаясь мягко, невзрачна — с плоским носом и непомерно широким ртом.

Он не подал виду, что разочарован, и встретил её с теплой нежностью. Георг твердо решил стать ей добрым мужем и никогда, какие бы искушения ни встретились на его пути, не изменять ей.

Он должен забыть Сару; он должен заставить образ Ханны перестать преследовать его мысли.

***

Леди Сара больше не помышляла о короле. «Я не больно-то и хотела за него», — убеждала она себя. — «Я бы сразу ответила отказом, если бы родные на меня не давили. Я бы лучше выбрала Ньюбаттла… впрочем, он мне тоже не нужен».

Её ручная белка занемогла, и это, как заявила Сара сестре, заботило её куда больше, чем нелепая королевская свадьба. Леди Каролине надоело твердить ей, какая она дура, и она оставила сестру в покое, наедине с белкой.

Впрочем, Сьюзен она всё же написала:

«Я постараюсь всем видом показать, что ничуть не уязвлена. К счастью, я его не любила, да и титул меня не слишком прельщал. Но я в ярости оттого, что меня выставили дурой. Прошу, не говори никому о том, что я тебе пишу. Полагаю, Георг возненавидит меня и всю нашу семью навеки, ибо люди обычно ненавидят тех, перед кем они виноваты и кто знает об их подлом поступке…»

Затем она пожала плечами. Её действительно очень тревожило здоровье белки.

***

Совсем иначе дело обстояло, когда пришло время выбирать подружек невесты для королевской свадьбы. Ими должны были стать одиннадцать молодых леди из самых знатных семейств страны, и в силу возраста и положения Саре было суждено стать одной из них.

Когда пришло приглашение, леди Каролина пришла в ярость.

— Это еще одно оскорбление! — заявила она.

— Это не приказ, — заметил её муж, — от него можно отказаться.

— Я пойду, — отрезала Сара.

— Ты сама не понимаешь, что говоришь!

— Всё я прекрасно понимаю. Если я не пойду, станут болтать, будто я сижу дома и лью слезы. Все и так знают, что меня пригласили. Нет. Я пойду и… заставлю его чувствовать себя не в своей тарелке. Пусть ему будет тошно от моего присутствия, а не мне.

Накануне свадьбы сестру застали в слезах, и Каролина попыталась её утешить. Саре не стоило терзаться. В случившемся была и доля её собственной вины, но зато она получила ценный урок. Вряд ли ей еще когда-нибудь представится подобный случай, но её титул и красота всё же позволят ей составить весьма завидную партию.

— Партию! — вскричала Сара. — О чем вы вообще говорите? Моя белка сдохла!

— Ты просто дитя! — с отвращением воскликнула леди Каролина.

И она была недалека от истины, ибо на следующий же день Сара нашла в саду Холланд-хауса раненого ежа. Она принесла его в дом, веря, что сумеет его выходить. Эта надежда заставила её лицо сиять от радости.

***

В девять часов вечера в Королевской капелле Сент-Джеймса состоялось венчание. Невеста казалась совсем крошечной в своем бело-серебряном платье и мантии из пурпурного бархата, скрепленной связкой огромных жемчужин. Говорили, что бриллианты в её тиаре стоят целое состояние.

Георг остро чувствовал присутствие леди Сары; он не переставал думать о том, как всё могло бы сложиться, стой она сейчас подле него вместо этой чужой женщины. Как счастлив он был бы! И какой злой иронией казалось то, что она, Сара — прекрасная и желанная, — в этот миг находилась так близко к нему.

— Возлюбленные братья, мы собрались здесь… — начал архиепископ, но Георг погрузился в свои мысли. Если бы только он настоял на своем. Почему он этого не сделал? Ведь он — король. Но он принес клятву служить своей стране, не ведать ничего, кроме долга. И долг его был здесь. Он никогда не должен позволить этой невзрачной маленькой женщине, стоящей рядом, усомниться в его привязанности. Он обязан научиться любить её. Он не должен позволять себе думать ни о какой другой женщине. Он и так довольно согрешил. Даже сейчас он не мог выкинуть из головы мысли о той, другой церемонии. Неужели от Ханны нет спасения?

— Призри, Господи, милостиво на них с небес и благослови их, как некогда ниспослал Ты благословение Свое Аврааму и Сарре…

Сарра. Георг почувствовал, как жаркая кровь бросилась ему в лицо. Все взоры были прикованы к нему. Он не удержался и взглянул в сторону Сары. Она встретила его взгляд холодно, с нескрываемым презрением.

Он поспешно отвернулся. «Боже, — молил он, — помоги мне исполнить мой долг».

И вот были произнесены слова, соединившие его с Шарлоттой.

Эта чужая, невзрачная женщина стала его женой.

***

На обратном пути во дворец он увидел в толпе лицо. Оно мелькнуло лишь на мгновение и исчезло. Но этого хватило, чтобы пробудить воспоминания… о доме в Тоттенеме, об уединенной каретной аллее, о том, как он поднимал взор и видел это лицо в окне. А затем — входил в дом, и следовало поспешное объятие.

— Значит, ты пришел, и я рада видеть тебя.

Этого не могло быть. Воображение играло с ним злые шутки, ведь он думал о ней почти не переставая… о ней и о Саре.

Всё это ему лишь померещилось. Как она могла быть здесь? Она ведь мертва и похоронена под могильной плитой с именем Ребекки Пауэлл.

Лорд Бьют был рядом.

— Ваше Величество выглядит потрясенным. Это было суровое испытание, но вы выдержали его величественно. Впрочем, как и всегда…

— Мне нужно поговорить с вами… с глазу на глаз… как можно скорее.

— Да, да. Разумеется.

Во дворце новобрачная пела для гостей, давая им возможность восхититься её искусством игры на клавесине. Объявили к ужину, и гости во главе с королем и новой королевой проследовали в банкетный зал.

Когда трапеза будет окончена, король и королева удалятся в опочивальню, но Георг заранее предупредил, что не допустит никаких традиционных обрядов в спальне, которые он считал вульгарными и непристойными. Он и его невеста уйдут к себе без посторонних глаз.

Георг почти ничего не ел. Бьют, наблюдая за ним, полагал, что тот сокрушается о потере Сары. «Но теперь уже слишком поздно», — торжествующе думал Бьют. Каково же было его удивление, когда позже, выбрав минуту для разговора наедине, он обнаружил, что короля терзают мысли вовсе не о Саре, а о Ханне.

— Я хотел поговорить с вами, — тихо произнес король. — Мне показалось, я видел Ханну в толпе.

— Это невозможно. Она мертва.

— Вы в этом уверены?

Бьют был застигнут врасплох; он приготовился обсуждать Сару, а теперь столкнулся с призраком Ханны.

— Но Ваше Величество сами видели могилу…

— Я видел могилу.

— Но нам ведь сказали…

— Имя на камне даже не её. У меня такое чувство, что она жива.

— Но мне донесли…

— Знаю. Но вам могли и не сказать всей правды.

— С чего бы им лгать?

— Потому что Ханна хотела исчезнуть. Она хотела избавить меня от затруднений, и это был единственный способ.

— И вы думаете, она ради этого бросила детей?

— Нет. На это она бы не пошла. Дети в хорошей семье. Почему бы ей не навещать их… или даже не жить поблизости? Она могла бы служить в том же доме. Откуда нам знать? Я верю, что в толпе видел именно Ханну.

— Вы в последнее время слишком много о ней думали, не так ли?

— Да, это правда.

— В таком случае воображению ничего не стоит подсунуть вам её образ. Квакерское платье… в такой одежде люди очень похожи друг на друга.

— Я знал её близко… очень близко.

— Безусловно. Но Вашему Величеству лишь почудилось. Прошу вас, сир, так будет лучше.

— Я был венчан с ней. Если она еще жива, законно ли то, что свершилось сегодня?

— Она мертва, и к тому же она уже была замужем за Исааком Аксфордом. Тот обряд, что вы прошли с ней, был лишь подобием брака.

— Я… я не уверен.

— Ваше Величество терзает себя напрасно.

— Эта леди… королева родит мне детей. Они станут наследниками этой страны… но, быть может, дети Ханны…

— Ваше Величество, да простите вы мне эти слова, изводит себя несбыточными кошмарами.

— Я хочу знать, кто лежит под тем камнем.

— Невозможно. Прошло слишком много времени. О нет… нет… Это было бы ужасно.

— Я никогда не смогу быть уверен. Сомнения будут преследовать меня… до конца моих дней.

— Ваше Величество, бывают случаи, когда короли, пекущиеся о благе своего народа, не должны думать ни о чем, кроме своего долга.

— А как же истина?

— Долг для монарха стоит выше истины.

— Значит, вы считаете…

— Я считаю, что она мертва. Я считаю, что эта прискорбная история завершена. Я считаю, что у нас есть молодой и достойный король, который приведет свою страну к величию. Сегодня он соединил свою судьбу с добродетельной королевой, которая родит ему сыновей во славу этой земли.

Король пристально посмотрел на своего дорогого друга.

— Вы всегда были правы, — произнес он. — Мне трудно поверить, что вы могли ошибиться.

— Я никогда не был так прав, как сейчас. Я радуюсь добродетели Вашего Величества, радуюсь вашему браку и вашему наследию. Сир, в жизни каждого из нас есть события, на которые хочется набросить завесу. И чем плотнее эта завеса, тем зачастую лучше. Мы совершаем величайшую ошибку, когда оглядываемся назад и пытаемся её приоткрыть. Прошлое осталось в прошлом. Ничего доброго не выйдет, если возвращаться назад… даже в мыслях. Идите вперед. «Да здравствует король!» — говорю я. И верю, что ровно через год я скажу: «Да здравствует принц Уэльский!»

— Вы убедили меня, мой дорогой друг, как убеждали всегда.

Бьют обнял короля, и на миг Георг прильнул к нему, совсем как в детстве, когда этот человек приходил в классную комнату, чтобы выручить его из какой-нибудь мелкой передряги.

— Вы правы, — твердо сказал он. — Мой дорогой друг, вы правы. Назад пути нет. Прошлое должно быть забыто. Мой долг — перед страной и моей королевой.

— Она, должно быть, заждалась вас, — улыбнулся Бьют.

И Георг оставил его, возвращаясь к своей королеве.