Принцесса Августа была вполне довольна жизнью. Она носила титул принцессы Уэльской и вот уже одиннадцать лет состояла в браке с добродушным мужем — неверным, разумеется, но всех немецких невест воспитывали в убеждении, что это неизбежно, и она не придавала сему значения. Она была хороша собой, благонравна и плодовита, причем последнее качество считалось самым важным.

Принц был до крайности привязан к жене, точь-в-точь как его отец к королеве Каролине; всем было известно, что старый король едва ли не требовал от супруги участия в его амурных делах: она должна была выражать одобрение и всячески содействовать тому, что он называл «своими удовольствиями». Это было притчей во языцех при дворе. Фредерик, впрочем, не заходил так далеко — напротив, он во многом превзошел своего отца. Он никогда не выставлял любовниц ей напоказ и не обладал тем вспыльчивым нравом, который казался столь забавным, когда обрушивался на других, и столь пугающим, когда был направлен на тебя. В конце концов, этот человечек был королем, и сие напыщенное, вечно важничающее, щеголеватое и гневливое создание никому не давало об этом забыть.

— Пропади он пропадом! — благодушно пробормотала Августа.

И эта женщина, Вальмоден, которую он, не теряя времени, привез в Англию; пока он прилюдно сокрушался, что никто и никогда не заменит ему безвременно ушедшую супругу, в частных покоях он вовсю забавлялся с Вальмоден. Но сын от этого союза — месье Луи, которого мадам Вальмоден притащила с собой в Англию (несомненно, рассчитывая на высокие почести), — никогда не получит официального признания, если Августа сможет этому помешать. А она вполне могла оказаться в положении, позволяющем принимать решения, ибо король, несмотря на свой нездоровый румянец — а может, и благодаря ему, — не казался ей человеком крепкого здоровья. И когда он последует в могилу за своей дорогой Каролиной, настанет черед Фредерика и Августы.

Король и королева Англии! О нет, месье Луи, бастардам старого короля не найдется места, когда на трон взойдут его сын и невестка. Луи был примерно на два года старше ее собственного Георга.

При мысли о Георге ее охватила легкая грусть. Каким же хилым малюткой он был при рождении — семимесячный ребенок, так нежданно явившийся на свет в жаркий июньский день, вместо того чтобы дожидаться августа, положенного ему срока.

— Я и не думала, что мы его выходим, — прошептала она.

Но у одного из садовников оказалась на редкость услужливая жена. Что за женщина! Что за стать! А сколько было молока! Почему у этих людей всего всегда в таком избытке? Она оказалась доброй душой, приняла ребенка как родного, выкормила его и оберегала так преданно, что через несколько месяцев он с лихвой наверстал свое преждевременное появление.

Георг Фредерик Уильям! Он станет принцем Уэльским, когда старик отойдет в мир иной, а Фредерик станет королем. Возможно, было бы лучше, родись Эдуард первым. Георг такой кроткий. Именно это слово… кроткий. И учение дается ему с трудом. Не то чтобы он не старался — Георг очень старался, ведь он был хорошим мальчиком. Он делал всё, что ему велели; вот почему за ним нужно было следить в оба глаза, дабы приказы не стали отдавать не те люди. Принцесса Августа была полна решимости: указывать сыну будет только один человек — она сама.

Улыбнувшись своим мыслям, она решила заглянуть в детскую. Фредерик, вероятно, уже был там. Он любил проводить время с детьми и был прекрасным отцом — во всяком случае, он осыпал их лаской, и они платили ему обожанием. Над Фредериком могли посмеиваться, но родителем он был отменным. Королева Каролина, слывшая женщиной мудрой, говаривала о нем так: «Мой дражайший первенец — величайший осел, величайший лжец, совершеннейшая каналья и гнуснейшая скотина во всем мире; и я от всего сердца желаю, чтобы его не было на этом свете».

Немецкое прямодушие! Но англичане, хотя и посмеивались над ним — и, надо признать, над самим Фредом тоже, — вовсе не восхищались подобной резкостью. Возможно, они были бы разочарованы, не будь в королевской семье раздоров. Кто знает? Но в то же время они неистово ликовали, когда она появлялась с детьми, и — по крайней мере, внешне — одобряли эту картину приятной семейной жизни. Фред, по крайней мере, не враждовал со своим сыном так, как его отец враждовал с ним, а его дед — с его отцом. Ссоры в немецких семьях казались делом естественным. Но Фред был иным: он любил своих сыновей, и сыновья любили его.

Да, Фред, без сомнения, зашел в детскую, прежде чем отправиться на скачки.

Августа поднялась из-за туалетного столика, за которым камеристки завершали ее туалет, и объявила о намерении навестить детей.

***

Клайвден, загородное поместье семьи Уэльских, Фредерик арендовал у леди Оркни. Здесь принц и принцесса могли принимать гостей с истинным размахом и в то же время оставаться в стороне от королевского двора. Фактически они создали свой собственный маленький двор, и друзья лишь охотнее поощряли их в этом начинании. Дом стоял в очаровательном месте, на террасе, высоко возвышавшейся над рекой. Сады возделывались так, чтобы казаться частью дикой природы, что придавало им особое очарование. Маргаритки и лютики здесь соседствовали с лилиями и розами; а из любви к театру Фредерик приказал возвести у самой воды сцену. Это место, окруженное тисами, образовало естественный театр и вызывало неизменный восторг у посетителей Клайвдена. Поскольку Фредерик разделял общую страсть своей семьи к музыке, здесь часто давали концерты, для чего из Лондона выписывали целые оркестры. Детей поощряли участвовать в этих театральных забавах, и когда они выступали, принц и принцесса превращали это в настоящий праздник.

В округе Фредерика очень любили: он жил просто, вместе с семьей, охотно общался с соседями и даже играл на виолончели в местном музыкальном кружке.

Жизнь в Клайвдене не ограничивалась одними лишь увеселениями. Амбициозные мужи находили дорогу к тому, что называли «двором принца», существовавшим в оппозиции к отцовскому. Часто наезжал Уильям Питт, бывали здесь Честерфилд, Стэр и Болингброк — люди, чей взор был устремлен в будущее, ибо вспыльчивый Георг был уже далеко не молод, и считалось, что в один прекрасный день он просто не переживет очередного приступа ярости. Посему было мудро примкнуть к восходящему светилу — и, судя по всему, именно таково было решение этих честолюбцев.

Король, размышляя о делах сына, багровел от гнева. «Дерзкий щенок», — часто бросал он, но никакие слова не могли изменить того факта, что Фредерик был принцем Уэльским.

Августа не ошиблась. Фредерик действительно был с детьми. Ни на миг нельзя было усомниться в его происхождении. На нем лежала ганноверская печать: голубые глаза и свежий цвет лица. В юности он был недурен собой, но облик всех членов этой семьи портила тяжелая, угрюмая челюсть и почти отсутствующее выражение лица. От короля Фредерик отличался лишь своим легким нравом. Сейчас он выглядел на редкость благодушным, слушая, как двое старших сыновей рассказывают ему о новой пьесе, которую они собираются поставить.

— Елизавета тоже хочет играть, — говорил Эдуард.

Георг открыл было рот и явно собирался сказать то же самое — так, по крайней мере, показалось Августе. Почему он вечно позволяет Эдуарду опережать себя!

— И она будет играть, — ответил отец. — Мы спросим мнения матушки.

Августа подошла к ним и по очереди обняла каждого — своих дорогих, любимых детей.

— Да, Елизавета, душенька, ты получишь роль, — сказала она шестилетней девочке, подходя к ее креслу и склоняясь, чтобы поцеловать.

Бедное дитя, она была калекой и из-за слабости не могла даже стоять. Августа очень тревожилась за Елизавету.

Двое младших мальчиков, Уильям и Генри, неуклюже подковыляли к ней; она подхватила крошку Генри на колени. Ему было всего два года, и, прижимая его к себе, она протянула руку, чтобы погладить Уильяма по золотистым волосам, — дабы он не чувствовал себя обделенным из-за брата.

— Что ж, уверена, вы отлично повеселитесь. — Фредерик нежно улыбнулся жене.

В который раз он подумал о том, что лучшей супруги ему и желать не стоило. Она всегда оставалась добродушной и слова не говорила, когда леди Арчибальд Гамильтон бывала излишне заносчива — как все любовницы, стремящиеся утвердить свою власть, — или когда леди Мидлсекс пыталась выказать превосходство, сыпля латинскими цитатами и хвастаясь успехами в живописи и музыке.

— Это весьма искусно, милочка, — невозмутимо замечала Августа. — Мои обязанности принцессы Уэльской не оставляют мне времени на приобретение подобных талантов.

Это было тонкое напоминание о том, что, хотя у тех дам и может быть свое место в спальне принца, именно Августа — его жена и мать продолжателей королевского рода.

— А теперь поговорим о пьесе. — У нее был немецкий акцент, хотя детей, разумеется, растили так, чтобы они изъяснялись на безупречном английском. Фредерик, несмотря на раннюю юность, проведенную в Ганновере, говорил вполне сносно: его мать в ту пору, когда еще не успела сначала забыть его, а после — возненавидеть, проявила достаточно мудрости, чтобы нанять ему английского наставника. Фред говорил куда лучше своего отца, который никогда не утруждал себя совершенствованием речи страны, королем коей являлся, — хотя даже он был шагом вперед по сравнению с Георгом I, который не знал и принципиально не желал учить ни слова по-английски.

— Ну же, Георг, сын мой, — продолжала принцесса. — Расскажи мне, какую пьесу ты хочешь поставить и какую роль желаешь взять на себя.

Он молчал, слегка покраснев и напряженно раздумывая. О боже, он был немного тугодумом.

— Ну же, Георг.

— Я еще не решил, матушка.

— А я скажу, чего хочу я, матушка! — воскликнул Эдуард.

— Минутку, дорогой мой мальчик. Сначала Георг…

— Ой, да Георг вечно ни о чем не думает…

— Перестань, Эдуард. Давай, Георг…

Принц Фредерик пришел сыну на выручку, объявив, что не сомневается: Георг скоро решит, кого ему играть. А сейчас им пора на скачки. Дети же могут сами обсудить будущую постановку, и уж конечно, в ней должна найтись роль для Елизаветы.

***

По пути на скачки Августа заговорила о Георге с мужем. Она призналась, что сын вызывает у нее некоторую тревогу.

— Он добрый мальчик, но слишком уж кроток и совсем не преуспевает в науках. Благодарю Бога, что вы рядом и сможете направить его, дабы, когда придет его час… который, я молю, настанет не раньше, чем он станет глубоким старцем, исполненным мудрости… он был готов.

— Георг — славный малый, — ответил Фред и накрыл ее ладонь своей. — Вы слишком много волнуетесь.

— Но он едва может написать собственное имя!

— Всему свое время. Всему свое время.

— Я беспокоюсь за его будущее.

— Оставьте тревоги. С мальчиком всё будет хорошо. Эйскоу — человек достойный, к тому же я решил послать за Джеймсом Куином.

— За актером?!

— А кто лучше него обучит детей искусству дикции?

— Вы хотите сказать — научит их кривляться! — рассмеялась она. — Сдается мне, вы больше всего на свете мечтаете превратить их в лицедеев.

— Вовсе нет. Но Георг обязан научиться говорить по-английски, если желает снискать любовь англичан. Разве вы не согласны?

— Вы правы, разумеется, — ответила она.

И они рассмеялись вместе — как и всегда, пребывая в совершенном согласии.

«Какой пасмурный день», — подумала Августа. Дождь непременно пойдет еще до того, как всё закончится. Как же она ненавидела мокнуть. Ей хотелось бы вовсе не приезжать сюда — ведь она и помыслить не могла в ту минуту, какая важная встреча должна была состояться и какую роль в ней суждено было сыграть дождю. Впоследствии она часто будет вспоминать этот день и то, как мрачная погода повлияла на ее будущее. Жизнь, размышляла она годы спустя, полна случайностей и сюрпризов.

Тем временем к ним поспешил Бабб Додингтон; его грузное тело было облачено в изысканнейшую парчу, хотя на камзоле не хватало нескольких пуговиц, а сама одежда то и дело топорщилась в самых неподходящих местах. Всегда казалось, что он вот-вот лопнет в своих нарядах, и будто служили они не столько для того, чтобы прикрывать плоть, сколько для того, чтобы заявлять всему миру о его богатстве. То же самое касалось и его поместий, особенно Ла-Трапп в Хаммерсмите и дома на Пэлл-Мэлл, которые он до отказа забил самой дорогой мебелью, какую только можно было купить. Однако он был малым неглупым — весьма начитанным, способным пространно и — на вкус Августы — скучно цитировать классиков. К тому же он был настолько богат, что Фред говаривал, будто не может позволить себе лишиться его общества: всякий раз, когда принц оказывался в стесненных финансовых обстоятельствах, Бабб услужливо проигрывал ему пару-тройку тысяч за карточным столом. Додингтон жаждал славы — и у него было состояние, чтобы ее купить. Посему он, естественно, был готов платить втридорога за право называться другом принца Уэльского.

На скачках Августа откровенно скучала; она не была столь азартна, как Фред. Фредерика же игра поглощала целиком — карты были для него едва ли не важнее женщин. Пока муж следил за заездами, Августа думала о Георге, гадая, не стоит ли подыскать ему нового наставника: мальчик должен наконец осознать, что однажды он станет королем Англии. Он такой хороший ребенок, в нем нет ни капли беспутства, и всё же ему придется научиться быть монархом.

Хлынул дождь. О боже, теперь придется пережидать, пока он закончится.

Бабб суетливо препроводил их в шатер. Дождь скоро пройдет, уверял он, а пока не соблаговолят ли их высочества скоротать время за игрой в карты?

Фред заявил, что не прочь перекинуться в вист, но, разумеется, им нужен четвертый.

Бабб прижал палец к губам со свойственной ему вульгарностью и заверил, что его высочество может смело доверить поиски четвертого партнера ему.

Фред уселся в шатре, зевая.

— Будь проклят этот дождь, — бросил он.

Бедняга Фред, его речи были предсказуемы; неудивительно, что острословы и остряки считали его слегка туповатым. Августу он вполне устраивал и таким, ибо и сама она не блистала умом. Она никогда не повышала голоса, не перечила мужу и с самого приезда в Англию взяла за правило соглашаться со всем, что он говорил. Это вовсе не значило, что она не замечала происходящего вокруг или была слепа к слабостям Фреда. Тот факт, что ей удавалось столь успешно скрывать собственные амбиции все годы жизни в Англии, скорее говорил о том, что она была далеко не глупа. Она видела, как королева Каролина внешне покорялась воле супруга, видела, как кротко она сносила унижения от короля, но все, кроме самого монарха, знали: именно она правила страной. Августа послушно ненавидела свекровь, потому что так велел муж, но это не мешало ей восхищаться ею и подражать в меру собственных способностей. И пока она вторила словам Фреда, мысли ее были заняты тем, что муж ее слабохарактерен, скучен и, не будь он принцем Уэльским, остался бы полным ничтожеством.

И тут в шатер вошел Бабб вместе с лордом Бьютом.

В жизни бывают мгновения, когда весь привычный уклад меняется раз и навсегда. Августа поняла: это именно такой миг.

Едва он переступил порог, как она остро почувствовала ничтожность всех прочих мужчин. Фредерик показался ей нелепым как никогда, а Бабб — еще более вульгарным.

— Позвольте представить вашим высочествам лорда Бьюта.

Она была более чем готова к знакомству. «Несомненно, — подумала она, — это самый красивый мужчина при дворе. Почему я не видела его раньше? Будь он здесь, я бы непременно его заметила. Кто бы мог его не заметить?»

Он был высок, а его достоинство просто подавляло. Куда более величественен, чем Фредерик! Его манера была серьезной, но вежливой; почтительной, но полной восхищения; а ноги были самой совершенной пары, какую ей когда-либо доводилось видеть.

— Лорд Бьют, — произнесла она, — я удивлена, что мы не встречались раньше.

— Я лишь недавно прибыл в Лондон, ваше высочество.

Она поняла, откуда он — акцент выдавал его с головой. И какой же это был чарующий акцент! Раньше она никогда так не думала. Как и вся ее семья, она ненавидела всё, что приходило из-за шотландской границы, этого оплота якобитов, ведь шотландцы никогда не жаловали Ганноверов. Недавний мятеж сорок пятого года начался именно там, и именно они укрывали своего Красавчика принца Чарли. Но лорд Бьют был не из таких. Она была в этом уверена. Он будет предан короне. Бабб никогда не привел бы его в шатер, будь иначе.

— Добро пожаловать, — сказал Фред. — Ну же, Бабб, карты.

— Слушаюсь, ваше высочество.

Пока суетливый Бабб доставал колоду и сдавал карты, Августа разглядывала сильные руки гостя. Его спокойное лицо не выражало ничего. Она не желала признаваться себе в том, как сильно взволнована. «Интересный человек», — думала она, понимая, что беседа с ним была бы куда увлекательнее карточной игры.

Они беседовали в перерывах между партиями.

Он приехал в Лондон, сказал он, вскоре после сорок пятого года. После тех событий он больше не желал оставаться в Шотландии.

— Возможно, вам стоило бы остаться там и охранять наши интересы, — весело предложила она.

— В этом нет нужды, мадам, — серьезно ответил он. — Битва при Каллодене ясно показала Претенденту, что ждет тех, кто осмелится угрожать трону.

— Вижу, вы верный сын Шотландии.

Он взял ее руку и поцеловал. Это было в высшей степени учтиво, галантно и очень смело, но они находились в шатре, и обстановка располагала к простоте. Никогда еще Августа не чувствовала себя столь непринужденно за столь краткий срок.

Фредерик жаждал продолжить игру и поднимал ставки. Бабб по обыкновению вел себя безрассудно, и Августа заметила: лорд Бьют, хоть и не выказывал ни тени волнения, играл осторожно, боясь проиграть. Как это было мудро!

Она ждала окончания партии, чтобы возобновить беседу. Вскоре лорд Бьют упомянул о театре; выяснилось, что он страстно любит сцену и с тех пор, как приехал в Лондон, нашел себе занятие по душе: он устраивал в собственном доме маскарады, в которых должны были участвовать все его родственники, составляя любительскую труппу.

Тут уж оживился Фред. Какие пьесы? Лорд Бьют принялся объяснять. Ни комедия не казалась им слишком забавной, ни трагедия — слишком мрачной. Он сам выступал и актером, и постановщиком, и режиссером. Даже Фредерик отложил карты; Августа подалась вперед, щеки ее порозовели. Увлекательная тема стала вдвойне интереснее благодаря столь блестящему рассказчику.

— Вы могли бы очень пригодиться в наших постановках, — заметила Августа. — Уверена, принц со мной согласится.

Принц подтвердил это.

— Принц желает, чтобы вы посетили нас и взглянули на наш театр в Клайвдене.

Принц нашел эту мысль превосходной.

Оказалось, что лорд Бьют девять лет прожил на острове Бьют, где развлекал себя изучением сельского хозяйства, ботаники и архитектуры — наук, которые, по словам Августы, звучали совершенно захватывающе. Принц полагал так же. Лишь Бабб немного скучал: он терпеть не мог, когда высокие особы проявляли слишком много интереса к кому-то другому, опасаясь, что его могут вытеснить из милости принца.

Августа откинулась на спинку кресла, прислушиваясь к певучему голосу лорда Бьюта и его акценту, который внезапно стал казаться ей необычайно притягательным, и к шуму дождя, барабанившего по крыше шатра. Этот звук навсегда останется для нее одним из самых приятных. Ей хотелось, чтобы дождь не кончался, ибо с ним наверняка завершится и этот чудесный тет-а-тет.

Но стихия была к ней благосклонна: хотя Бабб то и дело подходил к выходу и хмуро поглядывал на темнеющее небо, ливень и не думал униматься.

Так в этом шатре она узнала всё о прошлом этого удивительного человека. Ему было тридцать четыре года — на шесть лет меньше, чем Фреду, — а родился он в Эдинбурге. Он был старшим сыном своего отца, а мать его была дочерью герцога Аргайла. Его отправили на юг, в Итон, где он познакомился с этим сплетником Горацием Уолполом. За одиннадцать лет до этой встречи он женился на дочери Эдварда и леди Мэри Уортли Монтегю. Августа, всегда придававшая значение подобным вещам, тут же сообразила, что за женой он получил изрядное приданое. Супруга и дети сейчас были в Лондоне вместе с ним; а на скачки он приехал в экипаже, который нанял у своего аптекаря.

Какая счастливая случайность, заметил он, что он прибыл сюда и удостоился чести быть приглашенным в шатер.

Августа с восторгом отметила, что Фред увлечен лордом Бьютом не меньше ее самой — возможно, чуть меньше, но Фред по натуре своей был человеком поверхностным.

Ей казалось, что муж, как и она, был слегка огорчен, когда Бабб объявил, что дождь стих и можно отправляться в обратный путь.

Лорд Бьют начал откланиваться.

— Принц желает, чтобы вы навестили нас в Клайвдене, — напомнила Августа, и Фред подтвердил приглашение.

Никогда, заявил лорд Бьют, он не получал приказания, которое доставило бы ему больше радости.

— Мы будем ждать вас… в скором времени, — добавила Августа.

Он поклонился.

— А где же ваш аптекарь со своим экипажем?

— Мадам, он уехал час назад. Мы так условились, ибо у него были дела, требующие внимания.

— И что же вы будете делать теперь?

— Найду способ добраться до Лондона.

— Милорд! — Она посмотрела на Фреда, который никогда не забывал о гостеприимстве.

Тот рассмеялся.

— Мы пригласили вас в Клайвден, милорд, — сказал он. — Нет времени лучше, чем нынешнее.

Какая это была чудесная поездка! Дождь освежил окрестности, и пока они ехали, воздух был напоен сладкими ароматами земли, а лорд Бьют развлекал их рассказами об архитектуре, ботанике и сельском хозяйстве, которые вдруг сделались совершенно пленительными.

Но вскоре Фредерик вновь перевел разговор на театр, и эта тема оказалась самой захватывающей из всех.

Так они прибыли в Клайвден. «Какой славный день! — думала Августа, глядя на высокого красавца-шотландца. — И всё благодаря дождю!»