Год назад

Тяжёлое дыхание заполняет мои уши. Я уже не могу различить, чьё оно — моё или брата. Мы бежим бок о бок, перепрыгивая через корни деревьев и камни. Пригибаемся под низкими ветвями и огибаем кусты. Они идут по нашему следу слишком близко. Нам не справиться с таким количеством людей.

— Тебе придётся отделиться и спрятаться, — выдавливаю я между вдохами. — Уходи налево, а я уведу их направо, подальше от тебя.

— Нет! — рявкает он.

— Коннор, как только они тебя поймают, они высекут и убьют тебя, поверят они мне или нет!

— Мне всё равно! Мы держимся вместе!

Я рычу от его упрямства. Схватив его за рубашку на плече, резко дёргаю вправо, увлекая за собой. Мы добираемся до окраины Саутлайта, и на моих губах появляется улыбка. Возможно, здесь нам удастся оторваться. Мы так близко к границе. Нужно лишь проскользнуть в Артериас, и мы будем свободны.

Крича людям, чтобы расступились, мы врываемся на переполненные улицы Саутлайта. Налево, направо, снова налево, снова направо. Сворачиваем при каждой возможности, петляя по городу. Заметив пустую торговую повозку, я утаскиваю Коннора под неё, натягивая полог у колёс, чтобы скрыть нас.

Я поворачиваюсь к нему.

— Успокой дыхание. Вдох через нос, выдох через рот.

Мы делаем это вместе, обмениваясь тревожными взглядами, пока дыхание постепенно не замедляется. Вокруг нас кипит обычная городская жизнь. Стук сапог по булыжникам. Разговоры в переулках. Грохот колёс на каждой выбоине. Звон монет, переходящих из рук в руки. Между нижним краем полога и мостовой остаётся лишь узкая щель, через которую тени мелькают туда-сюда в бесконечном потоке.

— Отлично, Роберт. Спасибо за крупный заказ! В следующем месяце заеду пополнить запасы, если понадобится! — бодро кричит какой-то мужчина.

Раздаётся скрип дерева, а затем одна сторона повозки приподнимается над землёй на дюйм.

Глаза Коннора расширяются.

Я тоже.

Прижав палец к губам, призывая к тишине, я приседаю под новым наклонным потолком над нашими головами. Двумя пальцами показываю движение шагающего человека.

Он кивает и приседает рядом со мной.

Кто бы ни был хозяином этой повозки, он начинает катить её по улице. Нам обоим приходится идти согнувшись, стараясь не отставать и оставаться скрытыми. Очень скоро спину начинает жечь от неудобного положения.

А потом нам обоим становится всё труднее поспевать за повозкой.

Первым оступается Коннор.

Задняя часть повозки врезается в него прежде, чем я успеваю поднять его на ноги. Торговец останавливается и приподнимает полог, позволяя свету хлынуть внутрь.

Увидев нас, он ахает.

Я хватаю Коннора, и мы выскальзываем из-под повозки. Щурясь от света, я утаскиваю его в толпу.

— Они там! — кричит торговец.

Обернувшись, я вижу, как он указывает на нас пальцем, а несколько стражников уже пробираются через толпу в нашу сторону.

Собрав последние остатки сил, мы проталкиваемся сквозь людей. Я крепко держу Коннора за руку, пытаясь тащить его за собой. Свернув в переулок, я поворачиваюсь к нему.

— Вот и всё, — шиплю я. — Ты уходишь и не оглядываешься, а я отвлеку их.

— Нет…

— Коннор! — огрызаюсь я, торопливо запихивая в его карман свою самую ценную вещь — фамильное кольцо нашего отца. — Я никогда тебя не прощу, если ты позволишь им схватить тебя.

— Мама зачахнет, разве ты не понимаешь? — огрызается он в ответ. — Если меня не схватят, к чему мне возвращаться, а? После всего этого я потерял не только единственного человека, которого по-настоящему любил, но и свою репутацию. Никто не захочет нанять меня, не говоря уже о том, чтобы просто посмотреть в мою сторону. Это уже случилось с мамой! Из всех нас именно у тебя самое многообещающее будущее. Ты уже пользуешься благосклонностью Короля.

— Тогда я использую его благосклонность для другого решения!

Он качает головой, а я пытаюсь оттолкнуть его, пока стражники не выскочили из-за угла.

— Беги! — кричу я.

Я толкаю его сильнее, едва не сбивая с ног.

— Беги! — выкрикиваю ещё громче, и слёзы начинают блестеть у меня в глазах.

Его упрямство не уступает моему.

Когда стражники валят его на землю, а мои руки выкручивают за спину, я вскрикиваю. Брыкаюсь. Пытаюсь вырваться.

— Это не он убил жреца, это была я! Вы должны мне поверить!

Я извиваюсь и бросаюсь назад на удерживающих меня людей.

— Я убила его! И сделала бы это снова!

Лицо Коннора вжимают в грязную булыжную мостовую. Один глаз поднимается на меня, пока ему заковывают запястья в кандалы и поднимают на ноги.

— Скажи им! — кричу я Коннору. — Скажи им, что это ложь! Скажи им, что это была я!

Но он больше не смотрит в мою сторону.

Это последний раз, когда я его вижу, прежде чем его увозят.

— Ты же понимаешь, что если он вообще ещё жив, то, скорее всего, уже мечтает умереть? — раздаётся мужской голос за моей спиной.

Я резко оборачиваюсь к фигуре в чёрном плаще с капюшоном, остановившейся рядом со мной. Из-под капюшона видны лишь острый нос и тонкие губы.

Снова переводя взгляд на стражников, патрулирующих территорию вокруг тюрьмы Миллтона, я шиплю:

— Проваливай.

Стражники обходят ограждённую нижнюю часть тюрьмы. Это огромное сооружение из холодного камня с башнями, которые становились всё выше по мере того, как тюрьму расширяли с годами. От главных ворот к окраине территории, где стоим мы, тянется единственный мост-тоннель, заканчивающийся ещё одной решёткой.

Когда-то я была по ту сторону этой решётки.

Правда, недолго.

После того как нас схватили и привезли обратно из Саутлайта, я сколько угодно могла объяснять, что именно я виновна в смерти жреца, но никто не желал слушать. Во мне видели отчаявшуюся сестру, а не обученного солдата. Человека, который без колебаний способен убить.

Моя правда никого не интересовала.

Меня отпустили.

Освободили, назначив огромный штраф за пособничество беглецу.

Я пыталась отправлять письма Сайрусу с просьбой пересмотреть дело и поставить меня на место Коннора. Но теперь я простолюдинка, и это бесполезно. Письма от обычных граждан не принимают. А ворваться в его замок и просить лично я тоже не могла, опасаясь оставить Коннора в Миллтоне и дать им шанс устроить публичную казнь при полном одобрении семьи жреца.

Вчера приходила мама.

Она сообщила, что Король Сайрус прислал мне письмо, вызывая меня для участия в каком-то особом проекте.

Но я не могла согласиться.

И до сих пор не могу оставить Коннора расплачиваться за грех, который совершила я.

Даже если бы Коннор не сидел в тюрьме, не уверена, что смогла бы снова встретиться с Сайрусом.

Не после всего, что произошло.

Я не плакала до тех пор, пока замок не исчез из виду.

Это было болезненное прощание.

Но необходимое.

Слишком долго я позволяла себе погружаться в него.

Слишком долго позволяла ему разрушать мои стены и менять мои представления о том, что действительно важно.

Я не хотела становиться кем-то другим.

Мягкой.

Зависимой от мужчины так же, как от воздуха в своих лёгких.

Так лучше.

Это и есть я.

Именно такой я пытаюсь убедить себя быть.

Человек в капюшоне спрашивает:

— Скажи мне. После нескольких месяцев безуспешных попыток чего тебе будет достаточно, чтобы наконец сдаться?

— Я не собираюсь сдаваться, — ворчу я, не желая уделять стоящему рядом мужчине больше внимания.

Он одобрительно хмыкает.

— Уважаю твоё упорство. А что, если я скажу тебе, что существует способ гарантированно освободить твоего брата?

Я опускаю руки, до этого скрещённые на груди, и поворачиваюсь к нему.

— Что? И какая тебе от этого выгода?

Он слегка поворачивает голову ко мне.

Глаза скрыты в тени.

На губах появляется лукавая улыбка.

— Ты проникнешь в Виталис.

Я фыркаю и закатываю глаза.

— Ты просишь невозможного.

— Король вызвал тебя для особого проекта. Ответишь на его призыв — и окажешься внутри.

Я снова поворачиваюсь к человеку в капюшоне.

— Ты понимаешь, что перехват чужой почты, а тем более почты Короля, карается смертью?

— Карается смертью только в том случае, если меня поймают.

Я прищуриваюсь.

— Допустим… я проникну в Виталис. И что дальше? На этом моя часть сделки закончится?

— Ты знаешь маленький секрет Короля. Но не знаешь, насколько большую угрозу он представляет для всего мира. Ты убьёшь его.

Я отступаю на шаг, качая головой.

— Я не наёмный убийца…

— Верно. Ты всего лишь отчаявшаяся сестра, которая пытается освободить брата за преступление, совершённое ею самой. Умная женщина с принципами, желающая исправить зло, которое сама же и породила.

Моё лицо каменеет.

Откуда этот незнакомец знает обо мне так много?

Так много того, чего не знает больше никто.

— Нет. Меня это не интересует.

Я отворачиваюсь и начинаю уходить.

— Очень жаль. Это твой первый и последний шанс. Удачи с попытками освободить брата, когда его уже нет в Миллтоне.

Я замираю на месте.

Медленно оборачиваюсь через плечо к фигуре в капюшоне.

— О чём ты говоришь?

Улыбка мужчины становится шире.

— Твоего брата здесь нет. Уже два месяца как нет. С тех пор как я забрал его.

Словно по сигналу, мужчина достаёт что-то из складок одежды и раскрывает ладонь.

У меня обрывается сердце.

В его руке лежит фамильное кольцо нашего отца.

Неоспоримое доказательство.

— А если ты откажешься от моего предложения… я прослежу, чтобы его избивали до крови и синяков, пока его кожа не перестанет знать что-либо другое. Его тело будет болеть до самых костей от того, как мы его используем. Я буду поддерживать в нём жизнь до тех пор, пока его тело окончательно не сдастся и всё, что ему останется, — бесконечная агония. И ты, дорогая моя, станешь причиной этого.

Мужчина снова прячет кольцо и начинает отворачиваться.

— Стой! — выпаливаю я, протягивая руку вперёд, прежде чем замечаю, как дрожат мои пальцы.

Желудок скручивается тугим узлом, словно свернувшаяся кольцом змея.

Как я могу быть настолько эгоистичной, чтобы бросить Коннора, который уже понёс наказание за моё преступление, на жизнь, полную боли?

Человек в капюшоне останавливается.

— Хорошо… я… — слабо шепчу я. — Я… заключу с тобой сделку.