Записка, написанная кровью и спрятанная между моей грудью и платьем, кажется такой тяжёлой, словно это камень. Я тревожусь, что, если повернусь неудачно, она сдвинется и выдаст меня. Пока Сайрус и Девин спускаются вниз, я просовываю палец внутрь и заталкиваю её ещё глубже. Моля Богов, чтобы не оступиться.

Леди Бетани почти весь вечер не сводила с меня глаз. Но теперь, когда она увидела более ценную добычу, Сайруса, это идеальное отвлечение. Всё, что мне нужно, это чтобы Лира подошла ко мне. И то, что я в точности выполняю требование леди Бетани, больше не разговаривать ни с ней, ни с Аэлией, должно стать достаточной приманкой, чтобы подтолкнуть Лиру к разговору.

По крайней мере, я на это надеюсь.

Когда Девин и Сайрус сходят с последней ступеньки, я отвожу взгляд, удерживая подбородок высоко поднятым и глядя на других стражников, спускающихся по лестнице. Как только двустворчатые двери закрываются, я поворачиваюсь к Мо справа от себя, пока музыка становится громче. Мы выходим на танцпол вместе с остальными женщинами и начинаем танцевать. Сайрус выбирает одну из женщин и увлекает её в круг танцующих, а Девин занимает своё место у угла зала рядом с другими стражниками.

— Должна признать, я никогда не думала, что ты пригласишь меня танцевать, — бормочет Мо, подозрительно глядя на меня. — Но теперь понимаю, что это было лишь прикрытием?

Я резко перевожу внимание обратно на неё и ускоряю шаг.

— Должна признать, я тоже никогда не думала, что ты согласишься.

— Ты меня заинтриговала, — отвечает она с пожатием плеч. — Я видела, как ты танцуешь только с Лирой и Аэлией. А учитывая, что ты с ними не разговариваешь… мне остаётся только гадать почему.

— Честно говоря, не думаю, что это твоё дело.

Она усмехается.

— Справедливо.

Я опускаю взгляд на её ноги.

— Должна сказать, однако, меня очень впечатляет, что ты всё ещё так уверенно держишься на ногах после первого испытания. Если бы я не видела, как твою ступню раздавило в тех шипованных стенах, я бы никогда не догадалась, что это произошло с тобой.

— Я обязана этим тебе за то, что ты вытащила меня из стен, и врачам здесь. Они самые искусные во всех Землях Драконов. Иногда, когда идёт дождь, я всё ещё чувствую ломоту в костях.

Я обдумываю, стоит ли спросить её. После первого испытания она была единственной, кто вернулся из лазарета.

— Восстановиться за несколько дней действительно чудо. Я рада, что Сайрус оставил тебя.

— И я тоже. Мне было совестно, что из нас троих, попавших той ночью в лазарет, оставили только меня.

— Это потому, что их травмы были серьёзнее? Я почти ничего не слышала ни о них, ни об их выздоровлении.

Она пожимает плечами, бросая взгляд в зал.

— Не сказала бы, что серьёзнее.

Я прищуриваюсь, заметив её внезапную отстранённость.

— Тогда что бы ты сказала?

Она качает головой и шумно выдыхает, всё ещё не желая смотреть мне в глаза.

— Мо, — шепчу я, сжимая её руку. — Ты что-то видела, пока была там?

Я до сих пор вижу, как служанки оттирают кровь с коек в лазарете после того, как туда поступили две женщины с загадочной болезнью.

— Что случилось с теми двумя женщинами?

Она прикусывает дрожащую губу и наконец заставляет себя снова посмотреть на меня. Её глаза блестят от слёз. Это словно удар под дых, подтверждающий мои подозрения ещё до того, как она заговорит.

— Эм… я спала, так что ничего не видела, но… я слышала. — Она лихорадочно кивает, и по её щеке скатывается слеза. — Что бы мне ни дали, это лишило меня всех ощущений, кроме одного. Я слышала всё. Их крики. Их… — Она качает головой, опуская взгляд на наши ноги. — На следующее утро их уже не было. Кровати были пустыми.

Моё лицо мрачнеет, дыхание замедляется.

— Мне очень жаль, Мо.

Она убирает руку с моей талии и яростно стирает слезу.

— Стелла начнёт ревновать, — шепчет она, высвобождая свою руку из моей. — Мне пора.

— Подожди, Мо…

Я окликаю её, но она уже ускользает к Стелле, которая сверлит нас взглядом.

По направлению ко мне застучали каблуки.

— Марселла!

Я быстро втягиваю воздух. Ну вот и началось. Я бросаю взгляд через плечо на Лиру, чтобы ещё сильнее подогреть её раздражение, затем отворачиваюсь и направляюсь к углу зала.

— Марселла! — рявкает она и хватает меня за локоть, останавливая на месте. — Стой, я хочу с тобой поговорить!

Я поворачиваюсь к ней, вырывая руку из её хватки.

— Оставь меня в покое, Лира.

— Что с тобой происходит?

На её лице смешались раздражение, страх и растерянность. Ей стоило бы лучше скрывать подобные эмоции.

Я снова разворачиваюсь, чтобы уйти. Всё это время вытаскивая записку, спрятанную в верхней части платья. На этот раз она хватает меня за плечо, её пальцы впиваются мне в кожу. Голубые глаза изучают моё лицо, и мне так хочется, чтобы она могла читать мысли, с какой настойчивостью она на меня смотрит.

— Что я такого сделала, чтобы заслужить такое холодное отношение с твоей стороны?

Подняв подбородок, я бормочу:

— Я лишь настолько же холодна, какой была всегда.

Я накрываю её руку своей, и записка размером с монету оказывается зажата между нашими ладонями. Просунув большой палец под свою ладонь, я выскальзываю ею из-под руки в пространство между её большим и указательным пальцами.

Её глаза расширяются. Она крепче сжимает записку, а я хватаю её за запястье и отбрасываю её руку от себя. Когда она крепко сжимает кулак, мне приходится бороться с собой, чтобы не улыбнуться.

Она получила записку.

Все остальные позади неё перестали танцевать, прикованные вниманием к нам.

Я медленно подхожу ближе, глядя на неё сверху вниз.

— Такая же холодная, как Брайрстоуны, о которых ты так хорошо осведомлена. Пусть всем будет известно: я не отступаю от семейных привычек. И если ты ещё хоть раз заговоришь со мной, если хотя бы ещё раз на меня посмотришь, я покажу тебе, как Брайрстоуны расправляются со своими врагами.

Я прижимаю кончики пальцев к её груди и отталкиваю её от себя. Достаточно сильно, чтобы она пошатнулась и отступила на несколько шагов. Но сжатый кулак с запиской она подтягивает к груди, её взгляд сужается на мне, пока она незаметно прячет её в верхнюю часть платья.

Хорошо, Лира.

Она медленно опускает руку вдоль тела.

— Ты права. Я пыталась дать тебе шанс. Но оказалось, что ты просто бессердечная сука. Полагаю, твоя фамилия отлично подходит той женщине, которой ты являешься.

Моё лицо слегка вытягивается. Слишком далеко, Лира. Кажется, я никогда прежде не слышала, чтобы она ругалась. Не знаю, смеяться ли над тем, насколько неестественно это звучит на её языке, или восхититься тем, что она вообще знает такие слова. Судя по округлившимся глазам вокруг зала и по тому, как улыбается леди Бетани, я понимаю: мы победили.

Или, по крайней мере, пока.

Я делаю шаг к Лире, нависая над ней благодаря своему заслуженному преимуществу в росте. Сверля её взглядом, я шепчу достаточно громко, чтобы Сайрус услышал, пока он направляется к нам вместе с Девином:

— Надо было позволить тебе умереть в последнем испытании…

— А мне надо было позволить тебе умереть во время первого! — выплёвывает она в ответ.

Я подаюсь вперёд, будто собираюсь сделать нечто, о чём потом пожалела бы, если бы всё это не было представлением. Сайрус перехватывает мою руку прежде, чем я успеваю замахнуться, и оттаскивает меня назад, а Девин стремительно вклинивается между нами, закрывая мне обзор на Лиру своей спиной.

— Идём, — предупреждает Сайрус низким голосом.

Таким голосом, который, кажется, я никогда раньше от него не слышала. От него сердце уходит в пятки, пока он быстро ведёт меня обратно в комнату отражений, затаскивает внутрь и захлопывает дверь.

Его рука упирается в дерево. Несколько мгновений он смотрит на меня серьёзным взглядом, прежде чем спросить:

— Не хочешь объяснить мне, что, во имя всех миров, это сейчас было?

То, как он на меня смотрит, мгновенно срезает моё привычное возмущение. Я не уверена, стоит ли мне беспокоиться или бояться из-за того, насколько сузились его глаза, не оставляя места никаким чувствам, кроме гнева.

Моргнув, отгоняя бесполезные мысли, я качаю головой.

— Не думаю, что ты поймёшь…

— Пойму? — повторяет он медленнее и громче.

Наклоняясь ко мне и убирая руку с двери, он выбрасывает её в сторону, указывая на зал за стеной.

— Марселла, одно из правил всего этого состязания заключается в том, чтобы не вступать в драки с другими женщинами.

Я остаюсь на месте, скрещивая руки на груди.

— Не нужно напоминать мне о правилах, Сайрус. Я прекрасно их знаю. Возможно, даже лучше тебя.

— Что это вообще должно значить? Если ты нарушишь хоть одно из них, у меня не останется выбора, кроме как дисквалифицировать тебя и отправить домой! Я не могу бесконечно делать для тебя исключения! Ты этого хочешь? Чтобы тебя отстранили?

— Конечно нет! — Я резко отшатываюсь.

— Тогда почему ещё две секунды, и ты бы повалила Лиру на пол? Твой опыт и навыки не просто причинили бы ей вред, ты бы её уничтожила. Если бы ты потеряла самообладание, у неё не было бы против тебя ни единого шанса.

— И всё же я слышала, что она не понесла никаких последствий за свою ссору с Уиллоу той ночью. Той самой Уиллоу, которая исчезла тем же вечером.

Последние слова я почти выплёвываю.

— Это другое, — бормочет Сайрус. — У неё нет и десятой части тех боевых навыков, которыми обладаешь ты. Никто не переживал за безопасность Уиллоу.

— И что? — резко бросаю я. — Тебе не кажется хотя бы немного подозрительным, что они поссорились, а потом она внезапно исчезла? Ты вообще знаешь, что случилось с Уиллоу?

Он замолкает, отводя взгляд.

— А что, если это она? — шепчу я. — Что, если именно она предательница?

Он резко переводит взгляд обратно на меня.

— Это не она, — тихо произносит он на выдохе.

Я решительно делаю шаг к нему.

— А что, если всё-таки она?

Он качает головой и отворачивается.

— Не может быть.

Я стремительно подхожу к нему и толкаю его в руку, заставляя развернуться ко мне.

— И почему ты так говоришь? Посмотри на меня, если собираешься мне лгать.

Он опускает голову, плечи напряжённо поднимаются. Медленно он поворачивается ко мне. И когда поднимает на меня глаза, осознание пронзает меня так сильно, что я забываю вдохнуть.

Качая головой, я шепчу:

— Здесь нет никакого убийцы, не так ли?

Когда он не отвечает, я продолжаю:

— Ты привёл меня сюда из-за какого-то ложного видения? Почему?

— Думаю, ты и сама знаешь почему… — слабо шепчет он.

У меня отвисает челюсть, пока я смотрю на него, а во рту пересыхает. Единственные слова, которые мне удаётся произнести:

— Невероятно.

После этого я отворачиваюсь и стремительно ухожу к противоположной стороне комнаты.

Он идёт за мной следом.

— Видение Агнес о замке, залитом кровью, не было ложью, Марселла.

Я резко оборачиваюсь к нему. На дрожащем выдохе мне удаётся спросить:

— Ты влюблён в Лиру?

Осознание, которое прокатывается по его лицу, топит моё сердце, словно корабль в море. Делая несколько маленьких шагов назад, чтобы не позволить себе утонуть в поднимающихся тёмных волнах, я упираюсь в стену.

Он не отвечает.

Необъяснимая злость накрывает меня, но я тут же отбрасываю её.

— Что ж, хорошо. Не могу сказать, что не рада за тебя, зная, что она тоже к тебе привязана.

Я направляюсь к двери по другую сторону от него.

— Но мне бы хотелось, чтобы ты не тащил меня сюда и не тратил моё время впустую.

— Марселла, — выдыхает Сайрус почти жалобно, хватая меня за запястье. — Нет… это… всё не так. Это… сложно.

— Знаешь что? Мне всё равно, — бормочу я, а затем подхожу ближе, чтобы подчеркнуть каждое слово. — Мне. Всё. Равно. Сайрус.

Я выдёргиваю руку из его хватки.

— Пожалуйста… дай мне только…

Его рука робко касается моего обнажённого плеча.

Я вздрагиваю от этого мягкого прикосновения, замирая на месте.

— Если ты прекрасно знаешь правила, о запрете на драки, тогда ты наверняка знаешь, почему нам нельзя выходить из комнат по ночам?

Теперь он стоит слишком близко. Челюсть напряжена, на лице застыло болезненное выражение.

Я продолжаю громче:

— Почему мы должны ходить парами?

Но, глядя в эти неземные белые глаза, я понимаю: отвечать ему не нужно.

Никому не нужно. Больше нет.

Потому что клыки, которые я видела в саду тем утром. И глубокие борозды на письменном столе. Они были настоящими. Зверь, которого видела Лира…

— Это ты… не так ли? — шепчу я, вглядываясь в его глаза.

Какая-то часть меня отчаянно жаждет надежды, что это не так. Что я ошиблась.

Отчаянно хочет оказаться неправой.

Моя рука опускается вдоль тела, подсознательно ожидая приказа вытащить кинжал. Я невольно делаю шаг в сторону от него. Всё, лишь бы увеличить расстояние между нами.

Он замечает мой страх, склоняет голову и опускает плечи. Его пальцы широко разжимаются в жесте поражения.

Сдачи.

— Марселла, клянусь тебе, я не причиню тебе вреда. Я говорил тебе это с самого начала, помнишь?

Я медленно отступаю, пока между нами не оказывается небольшой диванчик. Одним быстрым движением выхватив кинжал из ножен, я держу его низко, скрывая за мебелью. Мой взгляд не отрывается от цели.

Тихо и спокойно я спрашиваю:

— Ты знаешь о моём шраме, не так ли?

Сглотнув, он кивает.

Это признание пронзает мой череп вспышкой боли, почти заставляя меня рухнуть на колени. Перед глазами мелькают воспоминания о разорванной коже. О криках.

О рёве.

— Вот почему ты так много доверил Девину и леди Бетани, потому что…

Я замолкаю прежде, чем голос начинает дрожать.

— Потому что ты не можешь себя контролировать, так ведь?

— Марселла, — умоляет он.

Моя рука дрожит на рукояти кинжала.

Я смотрю на мужчину. Нет. На существо в облике мужчины, стоящее передо мной. Цепи, которые я видела в его комнате, были нужны, чтобы удерживать его.

Впервые в жизни мне по-настоящему страшно.

Я боюсь за свою жизнь.

За жизни остальных.

Возможно, он точно знает, почему Уиллоу ушла. Может быть, она обо всём догадалась.

Или, может быть…

Может быть, они избавились от неё.

Я дрожащим голосом шепчу:

— Мой шрам из-за тебя?

Печальная улыбка дрожит на его губах, и он опускается на колени.

— Да.

Желудок сжимается от воспоминания о чёрных когтях, вспарывающих мою кожу. Раздирающих её, пока я кричала.

Пока пыталась уползти.

Я обхожу мебель и направляюсь к двери, держа кинжал направленным на него.

— Я хочу уйти.

— Марселла, — умоляет он едва слышно. — Мне так жаль. Это преследовало меня с каждым вдохом, каждое мгновение моей жизни. Я не мог ничего поделать. Я не мог себя остановить…

— Поэтому я и хотела избавиться от воспоминаний, не так ли? — шиплю я.

В моём шаге появляется вызов, пока я приближаюсь к нему, стоящему на коленях. Его глаза затуманены запретными эмоциями.

Я останавливаюсь прямо перед ним и касаюсь кончиком кинжала его открытого горла, глядя сверху вниз.

— Не так ли?

Он крепко зажмуривается. По его щеке скатывается единственная слеза.

Хрипло он отвечает:

— Да.

Я могла бы убить его.

Прямо сейчас. Мой кинжал у его горла. Его шея так безоговорочно подставлена мне.

Каким бы чудовищем ни была сущность, скрытая в глубинах его души, это может быть мой шанс. Мой победный шанс.

До того, как существо вновь поднимется на поверхность.

Но, стоя перед этим мужчиной, перед тем, на чьей щеке блестит слеза, я медлю.

Красиво очерченные губы. Благородный изгиб носа. Потрясающие, небрежно ложащиеся волны волос. Тот, кто написал для меня песню…

Я не могу.

Не могу убить его.

Потому что меня удерживает не только его красивое лицо. Не только ревность, от которой моё сердце ушло на дно, когда я поняла, что он заботится о Лире.

Нет… нечто гораздо более зловещее.

Кажется, я влюблена в него.

Или, по крайней мере, была влюблена в мужчину, чья жизнь сейчас находится на кончике моего кинжала. Я знаю это лишь по рою чувств в своём сердце, взбудораженных тем, как он смотрит на меня в ответ. Отчаянно и умоляюще. Нежно, но при этом скрывая в себе демона, которого не способен контролировать.

Но если бы существо внутри него знало… если бы оно почувствовало магию в моём кинжале… как оно позволяет ему стоять передо мной на коленях? Рисковать их жизнями ради женщины, чьих поступков они не могут предугадать?

А может, могут.

Может, они знают, что я не убью его.

Потому что люблю его.

Вот почему я хотела стереть свои воспоминания. Забыть, что люблю его, чтобы действительно суметь сделать то, что необходимо.

Моя губа начинает дрожать, и я прикусываю её, заставляя себя остановиться. Призывая собственную ярость и чувство вины, я цежу сквозь зубы:

— Ты прекратишь это состязание. Отправишь всех домой и объявишь, что болен и бесплоден. Что не можешь и не собираешься жениться.

Он тяжело сглатывает, чувствуя лезвие у горла.

— Я не могу.

Я сильнее прижимаю его к коже, почти готовая пролить его кровь. Стиснув зубы, рычу:

— Сможешь. Ради той части души, что у тебя ещё осталась. Ради всего хорошего и доброго…

Я давлюсь этим словом, и собственные слёзы грозят заставить меня замолчать. Потому что я знаю, что это правда. Знаю, что он хороший человек. Несмотря на то, чем являются тени, терзающие его.

— Ты не отнимешь больше ни одной жизни. Ты отпустишь их всех.

Я не даю ему возможности ответить. Не даю отказаться.

Вместо этого я опускаю кинжал, убираю его в ножны, подхожу к двери, открываю её и выхожу.

Я окидываю взглядом обеденный зал.

Большинство уже вернулись к танцам и разговорам.

Лира и Аэлия стоят вместе в углу, склонив головы друг к другу и о чём-то тихо шепчась. Их взгляды скользят ко мне, пока я пересекаю зал и направляюсь к лестнице.

Девин о чём-то совещается с леди Бетани, и она бросает мне кивок, одновременно одобрительный и зловещий.

Если Девин рассказал ей о том, что я сказала Лире, то её должно устраивать, что я выполнила её приказ.

Когда я поднимаюсь по лестнице, солдаты наверху останавливают меня.

— Я хочу вернуться в свою комнату и лечь пораньше, чтобы отдохнуть, — говорю я.

Они кивают, а затем провожают меня обратно в комнату, где я снимаю туфли.

И жду.