— Девушки, мне неприятно сообщать вам довольно тревожные новости. Но после вчерашнего ужина две леди почувствовали себя плохо. Если в течение следующих двадцати четырёх часов вы заметите у себя какие-либо недомогания, пожалуйста, немедленно сообщите мне. Обе девушки были доставлены в лазарет и находятся на карантине, пока наши лекари занимаются их лечением. Пожалуйста, не заходите в лазарет, поскольку мы не хотим допустить распространения болезни, — объявляет на следующее утро леди Бетани.

Я медленно опускаю вилку, чувствуя, как тепло отливает от моего лица. Когда прошлой ночью я вернулась в свою комнату, пробравшись через окно, готова поклясться, что слышала женский крик.

Я тут же бросаю быстрый взгляд на Лиру справа от себя. Мы едва начали завтракать, но мой аппетит мгновенно исчезает. Леди Бетани тоже сказала всем, что мы больны. А это было не так.

— Они знают, что это за болезнь? — спрашивает Стелла с другого конца стола, широко раскрыв глаза.

— На данный момент нет. Именно поэтому важно держать их в изоляции на случай, если болезнь окажется крайне заразной. — Голос леди Бетани напряжён от серьёзности.

Все замолкают и в конце концов возвращаются к еде. После того как нас проводят через урок этикета, а затем отпускают на свободное время, половина девушек направляется в Сады, а остальные — в Библиотеку.

Я отвожу Лиру в сторону, когда мы приходим в Сады.

— Ты слышала прошлой ночью крик после того, как я ушла?

Её тонкие брови сходятся на переносице.

— Нет, а что?

Я вытягиваю шею, заглядывая ей за плечо и убеждаясь, что никто не находится поблизости и не может нас услышать, прежде чем наклонить голову и прошептать:

— Как только я вернулась, готова поклясться, что услышала женский крик.

— И… — Она втягивает воздух. — Ты думаешь, это было… что?

Я качаю головой.

— Не знаю. Но мне кажется крайне подозрительным, что вчера вечером не прозвенел колокол к ужину, я услышала крик, а теперь внезапно заболели две девушки. Ты ведь помнишь, как она сказала всем остальным, что мы больны?

Её большие глаза округляются.

— Да, конечно, помню.

Я наклоняю голову набок, а затем выпрямляюсь.

— А-а-а, вот вы где, девушки! — Аэлия появляется на дорожке с широкой улыбкой на лице. — Я видела, как вы вдвоём ушли в Сады, а потом просто исчезли!

— Я как раз показывала ей георгины, — с улыбкой отвечает Лира и указывает позади нас на клумбу, усыпанную светло-розовыми цветами. — Она сказала, что это один из её любимых цветов.

— Правда? — Аэлия смотрит на меня, всё ещё улыбаясь.

Я не уверена, действительно ли Аэлия настолько жизнерадостна или лишь притворяется. Так или иначе, мне не по себе от того, что человек, настолько далёкий от меня, проявляет ко мне такую доброту. Несмотря на то что она не знает, какую роль я здесь играю, у меня возникает ощущение, будто ей что-то от меня нужно.

Я натягиваю улыбку в ответ.

— Да. Это был любимый цветок моей матери тоже. Почва в Миллтоне довольно суровая. Но мой отец, пока был жив, ездил в Эверден, чтобы собирать их и привозить моей матери, когда только мог.

На самом деле я не уверена, что это были за цветы, но георгинами они точно не были.

— Мне жаль слышать о вашем отце… — Улыбка Аэлии меркнет. — С тех пор как я была маленькой, у меня были только мама и я. Мой отец умер, когда я была ребёнком. Моя бабушка тоже помогала, когда маме приходилось работать. Но в остальном… — Она пожимает плечами и вздыхает.

Я киваю.

— Мне тоже жаль слышать о вашем отце.

Уголок её губ приподнимается.

Лира ведёт нас дальше по Садам, показывая новые уголки, а я задаю Аэлии вопросы о ней самой. Со стороны может показаться, будто я пытаюсь узнать её получше. Но на самом деле я пытаюсь понять, способна ли она оказаться предательницей.

После того как нас отпускают после ужина, я вытаскиваю шпильки из волос, и в памяти вспыхивает воспоминание. О том, как в прошлый раз я снимала их и оставила одну, чтобы открыть дверь. Открыть кабинет Сайруса. О том, как осматривала его стол и увидела недописанное письмо. Царапины на древесине. Воспоминание внутри воспоминания, когда я вспомнила видение Тёмного Провидца об убийстве Сайруса.

С тяжёлым вздохом я смотрю на себя в зеркало.

Мне нужно поговорить с ним.

Раньше я так и не нашла ничего, что могло бы подсказать, способна ли Аэлия быть возможной убийцей. Но что-то в ней всё ещё заставляет меня насторожиться. Даже несмотря на то, что Лира пытается убедить меня в отсутствии каких-либо подозрений.

Лира начала сомневаться, правильно ли Тёмный Провидец Сайруса истолковал своё видение. В таком случае было бы одновременно и хорошо, и плохо, если бы он ошибся. Хорошо, потому что никто здесь не пытается убить Короля. Плохо, потому что тогда у меня больше не останется веской причины, по которой Сайрус должен помиловать моего брата.

Если только, конечно… моя сделка с Лирой не принесёт плоды.

Я снимаю туфли, опуская босые ноги на холодный мраморный пол. А затем выскальзываю из комнаты и крадусь по тёмным коридорам. У меня есть, возможно, час до встречи с Лирой. И ещё около двух часов до того момента, когда, как я предполагаю, прозвенит колокол.

Когда я приближаюсь к коридору, ведущему к кабинету Сайруса, моё внимание привлекает звук шагов. Я отступаю назад и прижимаюсь к углу, где коридор поворачивает в новое ответвление.

— Вот ты где. Мне нужно, чтобы ты оказала мне услугу. — Голос леди Бетани доносится из соседнего коридора, и шаги останавливаются.

— Да? — спрашивает женщина.

Я медленно вытаскиваю кинжал из-под юбок, слегка высовываю лезвие и наклоняю его так, чтобы в отражении увидеть хотя бы часть леди Бетани.

Она кладёт одно платье поверх нескольких других, уже лежащих на руках служанки.

— Позаботься об этом.

— Сейчас же. Вам нужно, чтобы они были готовы к определённому времени завтра?

— Нет. Я хочу, чтобы ты от них избавилась.

Тихим голосом служанка спрашивает:

— Просто выбросить их в мусорную шахту? Или…

— Я хочу, чтобы ты их сожгла, — отвечает леди Бетани.

Затем она пренебрежительно взмахивает рукой и разворачивается, чтобы уйти той дорогой, откуда пришла.

— Не оставляй ничего.

Служанка моргает, провожая взглядом уходящую леди Бетани, затем разворачивается и идёт в противоположную сторону. Я убираю кинжал от угла. Когда она проходит мимо коридора, где прячусь я, я замечаю, что платья покрыты тёмными пятнами.

Я жду в тишине.

Решившись, выхожу из-за угла и останавливаюсь.

На полу тянется цепочка маленьких капель. Я приседаю и кончиком клинка касаюсь одной из них. Когда лезвие возвращается тёмно-красным, похожим на кровь, я вытираю его о край платья.

Они мертвы.

Я пытаюсь отогнать эту мысль, но правда звучит тихим предупреждением где-то внутри.

Они не больны… они мертвы.

Пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, я медленно поднимаюсь на ноги. И смотрю в ту сторону, куда ушла леди Бетани — к лазарету.

Не успеваю я осознать, что делаю, как уже следую за своей мучительной любопытностью. Продвигаясь вперёд, нагоняя леди Бетани и держась на безопасном расстоянии, я добираюсь вместе с ней до лазарета. Я прячусь за занавесью, пока она открывает дверь.

— Ну? — спрашивает она кого-то по ту сторону, прежде чем из помещения выходит служанка.

Служанка передаёт ей несколько больших стеклянных банок, доверху наполненных тёмной жидкостью.

В моей голове эхом звучит предупреждение Лиры.

— Несколько недель назад, когда я собиралась выдать тебя за кражу того ножа, я кое-что увидела. Мы шли по коридору, в котором я раньше не бывала. В одной комнате служанки складировали банки с кровью. Нашей кровью.

Я едва не качаю головой, не желая принимать это.

Это должно быть что-то другое… правда?

Служанка и леди Бетани уходят, прижимая банки к груди. Когда дверь начинает медленно закрываться сама по себе, я быстро бросаюсь вперёд.

Едва успеваю вовремя, чтобы заглянуть внутрь лазарета.

Несколько служанок склонились над двумя кроватями, оттирая щётками матрасы, покрытые тёмными пятнами. Женский крик становится призраком, преследующим мои мысли.

Сделав глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, я направляюсь обратно к кабинету Сайруса. И снова нахожу его запертым.

— Что ты здесь делаешь? — раздаётся за моей спиной низкий голос.

Резко обернувшись, я вижу Девина, который своим самодовольным взглядом окидывает меня с головы до ног.

— Разве это не очевидно? — Я указываю на дверь. — Я пришла встретиться с Сайрусом.

— И это не могло подождать до утра? — Девин склоняет голову набок.

— Если остальные девушки заметят моё отсутствие, а особенно если увидят, как я пробираюсь в его кабинет, наверняка возникнут вопросы. Так что ночь подходит для этого ничуть не хуже. — Я прищуриваюсь.

Девин выдерживает мой взгляд так долго, что я в конце концов убираю руку с дверной ручки.

На моих губах появляется лукавая улыбка, и я слегка склоняю голову.

— Ладно, знаешь что? Тогда я просто попробую снова утром, как ты и предлагаешь, — я направляюсь к коридору, ведущему обратно в мою комнату, — и обязательно сообщу ему, что мне отказали, когда у меня есть очень важные вещи, которые нужно с ним обсудить…

— Стой, — шипит Девин мне вслед.

Я не могу удержаться и улыбаюсь ещё шире, оборачиваясь через плечо. Приподнимаю бровь.

Девин закатывает глаза и что-то бормочет себе под нос, направляясь в северную часть замка.

— Ладно, идём со мной, упрямая ласка.

Я тихо хихикаю, пока он ведёт меня по коридору. Затем через Тронный зал к двери за ним. Мы пробираемся через настоящий лабиринт коридоров и переходов, пока не начинаем подниматься по величественной золотой лестнице и не оказываемся перед самыми роскошными двустворчатыми дверями, какие мне только доводилось видеть.

— И кстати… сегодня вечером он не в духе. Так что постарайся не упоминать Йоханну, — предупреждает Девин.

Я прищуриваюсь, когда он поднимает кулак.

— Йоханну?..

Он стучит в дверь пять раз, а я тем временем осматриваю площадку вокруг нас. По обе стороны расположены своего рода балконы, с которых открывается вид на несколько лестничных пролётов, по которым мы поднимались сюда.

Дверь распахивается.

На пороге стоит Сайрус. Светлые волосы ниспадают тугими мокрыми прядями. Его торс полностью обнажён: широкие плечи обрамляют рельефную грудь и точёный живот. Кожа всё ещё блестит от воды. Он вытирается полотенцем, и от моего взгляда не ускользает изящная, обнажённая мускулатура, тянущаяся от колена до самой тазовой кости.

У меня отвисает челюсть, но я тут же захлопываю рот и отвожу взгляд. Краем глаза замечаю, как он частично скрывается за дверью.

— Ма-Марселла. — В его голосе слышится смущение.

Девин, даже не моргнув, сообщает:

— Она сказала, что у неё есть сведения, которые не могут ждать до утра. Проводить её в ваш кабинет?

Я стараюсь сосредоточить взгляд на каком-нибудь пустом участке стены слева от себя.

— Нет, просто… одну минуту, — бормочет Сайрус и закрывает дверь.

Когда я снова поворачиваюсь, рядом со мной тихо посмеивается Девин. Я бросаю на него быстрый взгляд, но он не прекращает, и тогда я толкаю его.

Он уже замахивается в ответ, когда дверь снова открывается.

На этот раз на Сайрусе хотя бы есть брюки.

— Входите. — Он распахивает дверь шире.

Девин жестом пропускает меня вперёд, и я вхожу в комнату. Мой взгляд не может перестать скользить по сторонам.

Мы в спальне Сайруса.

Она безупречна. В одну из стен встроен золотой камин, в центре которого тлеют угли. Окна тянутся от пола до самого закруглённого потолка. Стены украшены теми же цветочными узорами с драконами, что и наши комнаты. На стеновых панелях расположены незажжённые золотые бра, а над огромной кроватью висит роскошная люстра. Кровать утопает в дорогих шёлковых тканях и толстых подушках. Под ногами раскинулся великолепный багровый ковёр, покрывающий всю комнату. А напротив застеклённых дверей, ведущих на какой-то балкон, стоит мягкая двухместная софа рубиново-красного цвета с каретной стяжкой.

— Присаживайся, если хочешь. — Сайрус указывает на софу.

Я поворачиваюсь к нему лицом, указывая подбородком в сторону Девина.

— Можешь возвращаться в свою комнату, Девин, — говорит Сайрус.

На его челюсти дёргается мышца, и он склоняет голову, но всё же успевает бросить на меня последний недовольный взгляд, пока Сайрус провожает его до двери. Как только дверь спальни закрывается, я сажусь.

— Прости, что вторгаюсь так поздно ночью… — начинаю я, откидываясь на спинку софы и закидывая ногу на ногу.

Он проводит рукой по влажным волосам, зачёсывая их назад, и направляется ко мне. Мышцы перекатываются под кожей так, словно его собственноручно вырезали боги. Мягкий мерцающий свет камина за его спиной нисколько не помогает ослабить моё восхищение. К счастью для меня, он хватает первую попавшуюся вещь, перекинутую через подлокотник софы.

Он быстро надевает её, не застёгивая — тёмный сюртук, оставляющий открытой середину торса.

— Ты знаешь, что я почти не сплю, так что не беспокойся, ты мне не мешаешь. И даже если бы мешала, не будет такого времени, когда я отказал бы тебе.

Я киваю, теребя пальцами перчатку, просто чтобы дать глазам что-то ещё, на чём можно сосредоточиться.

— Я пришла задать тебе вопросы.

— Я отвечу настолько хорошо, насколько смогу.

Я поднимаю взгляд, когда он осторожно садится на ту же софу. Впрочем, он намеренно выбирает самое дальнее место от меня. Его плечи развёрнуты в мою сторону, руки скрещены на груди, а сам он откидывается назад.

Я прочищаю горло.

— Что ты знаешь о женщинах в лазарете?

Йоханна. Девин что-то говорил о Йоханне. Но я не могу вспомнить, была ли одна из двух женщин, отправленных в лазарет, Йоханной. И Девин упомянул, что Сайрус сегодня не в духе, поэтому я действую осторожно.

— В смысле об их прошлом или… — недоговаривает он.

— В смысле о том, почему они находятся в лазарете.

— Они больны, — просто отвечает он.

Я скрещиваю руки на груди.

— Правда? И чем же они больны?

Он медленно качает головой и прищуривается.

— Пока неясно. Они проводят исследования, чтобы это выяснить. И держат их на карантине на случай, если болезнь заразна. Леди Бетани и лекари прекрасно справляются с ситуацией, если тебя это беспокоит…

— А тебя это не беспокоит? — проверяю я.

Он склоняет голову к плечу.

— Марселла, меня беспокоит всё.

Стиснув зубы, я обдумываю, что сказать дальше. Затем наконец медленно произношу:

— Одну из них зовут Йоханна?

Он вздрагивает так, словно я ударила его по лицу. Затем его лицо меняется, а грудь начинает тяжело подниматься и опускаться.

— Ответь мне, — настаиваю я, не желая ждать.

— Нет…

— Тогда кто она?

Он внезапно встаёт и отходит от меня к камину.

— Ты помнишь её имя, но больше ничего?

Я ещё крепче обнимаю себя руками.

— Нет, не помню.

Он медленно качает головой, опираясь кулаком на полку над камином.

— Тогда к чему всё это, Марселла? Ты приходишь среди ночи поговорить о чём-то, что не может подождать до утра, и хочешь говорить о ней?

Я опускаю ногу на пол и поднимаюсь, направляясь к нему.

— О ней? Да, я хочу говорить о ней. И хочу поговорить о том, почему две женщины внезапно заболели и почему посреди прошлой ночи я услышала женский крик. Я хочу поговорить о Лире…

— Что о ней? — Он резко поворачивает голову в мою сторону, и в его глазах на мгновение вспыхивает что-то, прежде чем исчезнуть.

Я останавливаюсь в двух шагах от него, всматриваясь в его взгляд и пытаясь отыскать правду. Мне нужно быть осторожной. Ради неё и ради себя.

— К кому тебя сейчас тянет больше всего?

Он шумно выдыхает и снова переводит взгляд на камин.

— Всё не так просто.

— О, прошу. Сделай мне одолжение. Не может быть, чтобы тебя одинаково тянуло ко всем.

Его пальцы сжимаются на краю полки.

Мой голос становится громче, когда замешательство перерастает в раздражение.

— Или хотя бы скажи мне, кто, во имя всех преисподних, такая Йоханна, потому что я не припоминаю здесь ни одной женщины с таким именем. Если только ты не встречаешься с кем-то вне этого Брачного состязания…

— Она была моей женой! — выплёвывает он, ударяя кулаком по каминной полке с такой силой, что от неё откалывается кусок.

Я делаю шаг назад, и моя рука невольно тянется к бедру, где спрятан кинжал. Шок лишает меня мыслей. Лишает дара речи.

Он берёт вторую половину полки, всё ещё закреплённую на стене, и аккуратно снимает её, прежде чем бросить на пол. Всё это время он смотрит в открытое пламя камина.

— Т-ты был… женат раньше? — запинаясь, спрашиваю я.

С надломленным вздохом он опускает голову, а затем отвечает напряжённым шёпотом:

— Да.

— Что с ней случилось?

Он выпрямляется, затем медленно поворачивается ко мне.

— Она умерла. Очень давно.

Его лицо мрачно, а глаза избегают встречаться с моими. Я совершенно не ожидала увидеть на нём такое выражение.

— М-мне очень жаль, Сайрус, — шепчу я. — Вот почему ты сказал, что этот брак не будет по любви? Потому что твоё сердце всё ещё принадлежит ей?

— Нет, не поэтому. Я любил её, но прошло очень, очень много времени. И обстоятельства её смерти до сих пор гложут меня. Я… — Он втягивает воздух сквозь зубы, и всё его тело напрягается. — Это моя вина, что я не смог этого предотвратить.

Я сглатываю. Часть меня хочет получить больше объяснений, но в то же время я пытаюсь уважать боль, которая явно его поглощает. Хитрый Девин — он совершенно намеренно устроил это. Намеренно подтолкнул меня задавать вопросы. Если бы он действительно не хотел, чтобы я упоминала Йоханну при Сайрусе, он мог вообще ничего не говорить.

Я пытаюсь перевести разговор на что-нибудь менее тяжёлое.

— Но у тебя ведь есть чувства к кому-то здесь?

В его глазах вспыхивает что-то, и наконец он поднимает взгляд на меня.

— Я… больше не уверен, чему можно доверять. Не думаю, что моё сердце теперь надёжный источник.

— Ты поцеловал Лиру, — мягко шепчу я, почти молясь, чтобы это что-то значило для них обоих.

— Она рассказала тебе? — Его голос ровный, словно он не слишком удивлён.

Я делаю шаг к нему и смотрю ему в глаза.

— Это нормально — испытывать чувства к кому-то другому. Ты должен позволить себе это. Иначе как ты собираешься найти себе Королеву? Ты имеешь право снова влюбиться.

Его взгляд изучает моё лицо.

— А если я не хочу закрывать дверь перед ней? Перед тем, что у нас было? — шепчет он.

Улыбнувшись, я качаю головой и делаю последний шаг между нами, беря его за локоть, чтобы он внимательнее прислушался к моим словам.

— Она хотела бы, чтобы ты был счастлив.

Но мои слова не смягчают серьёзности в его лице. Моя улыбка начинает угасать. А мои пальцы на его локте вдруг кажутся слишком интимными.

Я отдёргиваю руку.

Он не сводит с меня глаз и тихо спрашивает:

— Что происходит в этой твоей голове?

Не в силах вырваться из-под его мягкого взгляда, я делаю шаг назад.

— Я… я…

Он осторожно делает шаг ко мне.

Слова сами вырываются наружу, заполняя тишину:

— Мне нужны ответы. Я должна тебе доверять, но чем больше проходит времени, тем дальше я от этого чувства.

Его взгляд опускается к полу, а челюсть расслабляется. Сначала он качает головой. Медленно. Затем всё сильнее, словно борется с чем-то бушующим внутри себя. Он берёт меня за запястье, затем сокращает расстояние между нами и направляет мою руку к своей щеке. На короткое мгновение он прижимается носом и губами к моей ладони. Даже сквозь перчатку я чувствую тепло его дыхания. Затем он снова смотрит на меня.

Что-то одновременно далёкое и предельно сосредоточенное.

— Что ты делаешь? — тихо спрашиваю я, но не могу отстраниться.

— Если тебе нужны ответы… — Он глубоко вдыхает.

Его взгляд полон нежности и искренности.

От него у меня перехватывает дыхание.

Его глаза опускаются к моим губам и задерживаются там.

С тяжёлым вздохом он произносит:

— Тогда поцелуй меня, Марселла.

Я моргаю и один раз качаю головой, словно мне послышалось.

Но затем его взгляд снова встречается с моим, а лицо приближается. Его лоб касается моего. Он прикрывает глаза и слегка прижимается лбом к моему, словно всё ещё ведёт какую-то внутреннюю борьбу.

Его голос мягкий, но напряжённый.

— Поцелуй меня, Марселла, пожалуйста. Я не смогу просить тебя об этом снова.

Сердце подпрыгивает у меня в груди от той неприкрытой уязвимости, что звучит в его голосе. От этой мольбы.

Я облизываю губы и на мгновение опускаю взгляд к его губам.

Лёгкий наклон головы в сторону.

Но он только что поцеловал Лиру. Ему нужно выбрать Лиру, жениться на ней. Я здесь как шпионка. Меня наняли ради информации изнутри, а не ради чего-то большего. Это того не стоит. Это лишь ещё сильнее усложнит саму причину, по которой я здесь.

Я высвобождаю свою руку из его ладони, убираю её с его щеки и отступаю назад.

— Ты в своём уме?

— Марселла, — почти умоляюще произносит он.

Я прищуриваюсь.

— Что на тебя нашло?

Боль в его глазах трещит, словно лёд. Громко и резко. Опасно. Но он не делает попытки приблизиться. Пока я отступаю назад, стараясь увеличить расстояние между нами, моя нога задевает что-то твёрдое, и раздаётся звон металла. Опустив взгляд, я замечаю тёмные цепи. Цепи, заканчивающиеся кандалами, которые тянутся по полу и исчезают под кроватью.

Он мужчина. Возможно, мужчина, отчаянно нуждающийся в том, чтобы кто-то согрел его постель этой ночью. Вот что это такое.

Я не могу удержать смешок, поднимающийся к горлу.

— Мне неинтересно быть твоей игрушкой, Сайрус. И если ты хоть на секунду подумал, что я стану это рассматривать…

— Подожди, Марселла, прежде чем сделаешь выводы, это не…

— Мне нужно идти, — выпаливаю я и спешу к двери.

Схватившись за ручку, я бросаю через плечо:

— Прости, если ты неправильно понял мой поздний визит в твою комнату. Этого больше не повторится.

— Это для меня самого! — раздаётся за моей спиной.

Я замираю, всё ещё сжимая пальцами дверную ручку.

Откровенно говоря, меня совершенно не касается, какими… своеобразными занятиями он предпочитает заниматься в постели.

Но в его голосе есть что-то ещё.

Я резко оборачиваюсь через плечо.

Он стоит в свете камина, указывая рукой на кандалы на полу.

— Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой, — его голос дрожит от незнакомой мне слабости.

— Тогда, полагаю, тебя не знает никто, — отвечаю я.

И ухожу так быстро, как только могу, стремясь поскорее вернуться в свою комнату.