— Удачи, — шепчет Девин, прежде чем открыть дверь в столовую.

Я слегка улыбаюсь ему и вплываю внутрь. Всё выглядит иначе, чем в прошлый раз, когда я ужинала с Сайрусом наедине. Вместо длинного прямоугольного стола здесь стоит небольшой круглый. Красная скатерть ниспадает на мраморный пол, а Сайрус тихо ждёт в тусклом мерцании чайных свечей и высоких свечей, расставленных по столешнице. Его взгляд скользит ко мне.

Опустив глаза в пол, я приседаю в реверансе перед ним. Он поднимается со своего стула и спешит отодвинуть мой. Я бормочу нервное спасибо, усаживаясь, и он придвигает стул обратно, прежде чем вернуться на своё место.

За кругом свечного света, окружающего наш стол, простирается щедрая полоса теней. Словно мы — звезда, затерянная в полуночном небе.

Передо мной стоит набор из тарелки с золотой крышкой, столовых приборов, кубка и тканевой салфетки. Он берёт мой бокал и наполняет его из кувшина, затем наполняет свой. Я оглядываюсь вокруг, выискивая стражников или слуг в ожидании, но никого не нахожу.

— Я подумал, что было бы приятно поужинать наедине, — мягко говорит он.

Наедине? Я наблюдаю, как он поднимает свой бокал и делает несколько глотков, а на моих губах появляется робкая улыбка.

Сайрус тянется через стол и снимает крышку с моей тарелки, выпуская облачко пара. Аромат утки, запечённой с розмарином, наполняет мои чувства.

— Пожалуйста, — Сайрус указывает на мою тарелку, — приступайте.

Улыбаясь, я склоняю голову и начинаю нарезать мясо. Сделав два кусочка, я поднимаю на него взгляд. Он снова водит средним пальцем по ножке своего бокала, погружённый в далёкие мысли.

Проглотив еду, я начинаю:

— Я очень рада, что вы пригласили меня сюда сегодня вечером.

Он улыбается.

— И я тоже. Мне доставляет большую радость знать, что вы ещё не отказались ни от одного моего приглашения.

— Ещё? — усмехаюсь я и беру ещё кусочек.

— Вы вовсе не обязаны их принимать.

— Мне трудно поверить, что кто-то здесь в здравом уме отказался бы, — говорю я, прежде чем сделать ещё один глоток воды.

Он усмехается.

— Вы можете удивиться.

Я пожимаю плечами.

— Тогда это их потеря, полагаю.

Он улыбается шире, опуская взгляд на свои колени.

— Вы всегда находите способ польстить мне ещё немного.

— А другие женщины разве нет?

Постукивая пальцем по своему кубку, он шепчет:

— Возможно, дело скорее в том, что ваши слова я принимаю чуть ближе к сердцу. Чем больше проходит времени, тем сильнее я… не могу отрицать своё влечение к вам.

Я роняю вилку на тарелку с грохотом, который оказывается слишком громким для этой интимной обстановки. Покраснев, я тихо извиняюсь и поднимаю её, прежде чем встретиться с его внимательным взглядом.

— Одна из причин, по которой я пригласил вас сегодня вечером, заключается именно в этом. Но я также хотел лично спросить, вам уже лучше?

— Чувствую себя как никогда хорошо, — отвечаю я с улыбкой и делаю ещё один глоток из кубка.

Интересно, знает ли он о нашей с Марселлой кровной клятве. Об этом мне нужно будет спросить её при следующей встрече. Нам не удалось поговорить намного дольше в садах до того, как к нам присоединилась Аэлия.

— Спасибо, что спросили.

— Значит, вы с Марселлой… — Он берёт свой кубок и покачивает в нём жидкость, глядя на меня. — Вы стали ближе. Подружились?

— Думаю, да, — тихо отвечаю я. — Между нами возникло своего рода доверие.

— Понимаю. Рад это слышать. Мне говорили, что дружба и доверие — самые важные вещи, которые только могут быть в жизни.

Я склоняю голову набок.

— Говорили? То есть вы сами не испытывали ни того ни другого?

— О, конечно, испытывал. Как Король, я должен доверять многим людям.

— А дружба? — спрашиваю я.

— То есть есть Девин, и… — он замолкает, а его взгляд смягчается, когда он погружается в молчание.

У меня сжимается сердце от нерешительной, нависшей печали в его глазах, когда он смотрит на свой кубок. Но затем он стряхивает её лёгким движением головы, быстро отпивает и прочищает горло.

— Боюсь, моё положение не слишком располагает к подобным близким отношениям, — тихо признаётся он.

— И почему же? — Я беру ещё кусочек еды.

— Потому что… — он вздыхает. — Потому что я рискую начать ставить нужды этого человека выше остальных. А превыше всего я должен держать благополучие этого королевства в центре своего внимания.

Я прищуриваюсь, пытаясь понять то, что он недоговаривает.

— Вы не… способны сохранять достаточную дистанцию, чтобы впустить кого-то в свою жизнь? Потому что боитесь, что этот человек может… что?

Его глаза находят мои.

— Предать меня. А это может обернуться катастрофой для всех моих подданных, а не только для меня самого. Я могу позволить своему сердцу быть разбитым хоть сотни раз. Но единственное, с чем я не могу смириться, — это если это королевство попадёт не в те руки.

Я хмурюсь, не в силах удержаться от сочувствия к человеку передо мной. Всегда серьёзный и тихий, за исключением тех редких улыбок, которыми он делится со мной.

— Тогда вы рискуете прожить одинокую жизнь.

Он склоняет голову.

— Не могу с вами спорить.

— Вы заслуживаете счастья… — Я качаю головой и указываю в сторону закрытых дверей. — Разве не в этом смысл всего этого состязания? Найти того, кому вы сможете доверять и с кем захотите провести жизнь?

— Опасно признавать, что я питаю надежду, но… — Он пожимает плечами и опускает взгляд на свой кубок. — Мне приходится действовать осторожно.

Взяв ещё один кусочек, я отодвигаю стул от стола и поднимаюсь. Его брови удивлённо приподнимаются, когда я обхожу стол и направляюсь к нему.

— Отношения никогда не бывают безопасными. Это прыжок веры. В неизвестность. Когда ты доверяешься другому человеку и надеешься, что он не разобьёт это доверие. То же можно сказать о дружбе и… — Я выдыхаю и вытаскиваю его нетронутую салфетку из-под столовых приборов. — Других… отношениях.

Я встаю за его стул и разворачиваю салфетку.

— Вы доверитесь мне?

Он поворачивается на стуле, чтобы посмотреть на меня через плечо.

— Полагаю, это зависит от того, в какой степени?

Один уголок моего рта приподнимается в улыбке, пока я заново складываю салфетку.

— Я не причиню вам вреда и не имею против вас дурных намерений.

Он отвечает мне такой же улыбкой и переводит взгляд с моего лица на салфетку и обратно.

— Что ж… тогда я постараюсь?

— Хорошо. Смотрите вперёд.

Я провожу салфетку перед ним. Он остаётся неподвижным, пока я завязываю её на его глазах, едва набрав достаточно ткани, чтобы закрепить узел на затылке. Когда повязка сидит достаточно плотно, я беру его руку в перчатке и помогаю подняться со стула.

— Оставайтесь здесь, пока я не позову вас, — шепчу я.

Как только он уверенно встаёт на ноги, я быстро начинаю убирать со стола всё, что могу. Вилки, ножи, ложки, свою салфетку, даже крышку от тарелки. Я выпиваю воду из своего кубка и из его тоже, а затем забираю и их. Работая так быстро, как только могу, в полной тишине, я раскладываю всё это по мраморному полу дорожкой, ведущей ко мне. Пока сама не прислоняюсь бедром к колонне возле утопленной в стену ниши с картинами на другом конце комнаты.

Я не могу сдержать лёгкую улыбку при виде Короля Земель Драконов, стоящего там в ожидании моего приказа. С завязанными собственной салфеткой глазами.

— Хорошо, — окликаю я его через всю комнату. — Я хочу, чтобы вы слушали мой голос, мои указания. Вам придётся довериться тому, что я безопасно проведу вас ко мне. Потому что на вашем пути есть препятствия. Некоторые из них могут оказаться весьма неприятными, — я морщусь, глядя на ножи на полу, — если вы на них наступите. Поэтому вам придётся доверять мне больше, чем самому себе.

Он поворачивает голову в мою сторону, определяя моё местоположение по голосу. Его рука тут же поднимается перед собой.

— Что будет, если я случайно опрокину одну из этих свечей?

Я открываю рот, собираясь предложить кувшин с водой на столе, но тут же вспоминаю, что он пуст.

— Вам не придётся об этом беспокоиться, если будете следовать моим указаниям. Итак, я хочу, чтобы вы сделали… шесть шагов влево по небольшой дуге, чтобы обойти свой стул. Идите так медленно, как вам потребуется.

Он усмехается, а затем начинает медленно шаг за шагом обходить стул. Руки вытянуты перед собой. Когда ему это удаётся, у меня в груди вспыхивает надежда.

— Отлично, а теперь повернитесь вокруг себя три раза.

— Три? — смеётся он.

— Да, три. А теперь начинайте крутиться!

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться, пока он трижды поворачивается вокруг своей оси. Затем останавливается, оказавшись наполовину развёрнутым в сторону от меня. Его тело покачивается вперёд и назад, пока он пытается восстановить равновесие.

— Хорошо, теперь медленно разверните плечи в сторону моего голоса и… стоп! Отлично. А теперь сделайте четыре шага вперёд.

Он выполняет указание. Сначала нерешительно и с лёгким головокружением. Затем останавливается в ожидании следующей инструкции. Его левый сапог находится всего в нескольких дюймах от первого препятствия — моей салфетки.

— Мы проиграем, если вы коснётесь хоть чего-нибудь, поэтому не делайте больше ни шага, пока я не скажу. Я хочу, чтобы вы скользнули вправо, будто собираетесь пригласить кого-то в танец… так, подождите! Идеально. Теперь два шага вперёд. Хорошо, ещё один.

Он наклоняется вперёд, едва успевая удержаться, чтобы не рухнуть.

— У вас прекрасно получается. Теперь три шага вправо⁠…

Он задевает один из кубков, и тот опрокидывается и укатывается прочь. Я прикрываю рот ладонью, хихикая.

— Простите, это моя ошибка. Я имела в виду своё право, а вам нужно было идти влево.

Я без труда провожу его через остальные препятствия. Чем ближе он подходит, тем увереннее становятся его шаги. Пока он не минует последнее препятствие и не останавливается в двух шагах от меня, ожидая новых указаний.

Широко улыбаясь, я хлопаю в ладоши.

— Видите? У вас нет проблем с доверием. Просто вы…

Он преодолевает последние два шага так быстро, что я невольно отступаю с тихим вздохом. Моя спина касается мраморной колонны, а он оказывается так близко, что его тело задевает моё. Я поднимаю голову, глядя на него. Будто могла увидеть то, что скрывается за алой повязкой.

— Вы правы, — его голос звучит мягко, а на губах играет лёгкая улыбка, когда он склоняет голову ко мне. — Мне трудно доверять, потому что мне страшно.

Я сглатываю, чувствуя, как жар поднимается к лицу. От той уязвимости, что звучит в его словах. Каждый вдох заставляет нашу одежду едва слышно тереться друг о друга. Прочистив горло, я поднимаю руки к повязке. Когда мои пальцы скользят между его висками и тканью, его руки нерешительно обхватывают мои запястья.

Мы замираем. Ждём, кто из нас двинется первым. Затем он мягко направляет мои руки вниз. Дюйм за дюймом. Я отпускаю повязку и опускаю ладони ниже, пока не оказываюсь с руками на его чётко очерченной челюсти. Он замирает. Ожидая следующего указания, словно всё это по-прежнему часть игры.

Моё сердце бьётся между нами, растягивая каждую секунду во что-то бесконечно долгое. Оттолкнувшись от колонны, я прижимаюсь к нему. Сначала бёдрами, затем грудью. С его губ срывается тихий выдох — удивлённый и умиротворённый одновременно.

Притягивая его лицо к себе, я касаюсь своим носом его носа, затем приподнимаю подбородок, пока наши губы не оказываются на одной линии.

На расстоянии одного вдоха.

На расстоянии одного мгновения.

Я ищу глазами взгляд за повязкой. Отчаянно желая знать, о чём он думает. Его пальцы крепче сжимают мои предплечья, и мои веки дрожат, закрываясь под тяжестью того чувства, в котором мы тонем.

Я касаюсь его губ своими — сначала осторожно, словно проверяя. Пока не теряюсь в притяжении к нему. Будто втянутая в его присутствие силой притяжения, от которой невозможно сбежать.

Почти шёпотом я произношу последнее указание прямо у его губ:

— Поцелуйте меня.

Он подаётся вперёд и полностью накрывает мои губы своими. Сначала мягко и тепло. С его губ срывается довольный вздох. Осторожно он направляет меня назад, пока я снова не оказываюсь прижатой к колонне.

Наш поцелуй медленный и наполненный смыслом. Нежный. Он следует за каждым моим движением, за каждым приближением и отстранением. Пока его пальцы не зарываются в мои волосы, а ногти не впиваются в кожу головы, когда мы находим общий ритм. Когда я приоткрываю губы, приглашая его попробовать меня на вкус, боль от его хватки усиливается.

Его язык касается моего, и поцелуй становится глубже. Приглушённый стон, полный напряжения, рождается в его груди, словно высвобождая долго сдерживаемый жар. Он отрывается от моих губ и осыпает меня тёплыми поцелуями: от уголка рта к линии челюсти, а затем ниже, по шее. Я запускаю пальцы в его длинные волосы, выгибаясь ему навстречу. У основания моей шеи он делает долгий, дрожащий вдох.

Затем его губы оказываются там. Долгие поцелуи с приоткрытыми губами, сопровождаемые лёгким касанием острых зубов, от которого у меня подкашиваются колени. Из моей груди вырывается стон от этого дразнящего намёка на боль. Он обхватывает меня под ногами и без усилий поднимает, сильнее прижимая к колонне, чтобы удержать равновесие, пока сам оказывается между моих бёдер. Я обвиваю ногами его талию, сцепляя лодыжки и совершенно не заботясь о том, что мои обнажённые ноги видны из-под платья, собравшегося складками у бёдер. Он продолжает прижиматься ко мне всем своим весом, пока я не ощущаю его каждой клеточкой своего тела.

Моё тело пылает.

Каждое нервное окончание во мне кричит от желания. Умоляет стать к нему ещё ближе. Я невольно вспоминаю видение мужчины, прижимающего меня к дереву и берущего своё. Возможно, я ошиблась — возможно, это должна была быть мраморная колонна. Или, может быть, это лишь начало. И ночь с ним в лесу ещё впереди.

Что это судьба — он и я.

О боги, простите меня. Я не из тех, кто склонен к скандалам, но то, как он целует меня. Как касается меня. Как крепко прижимает к себе, я не могу остановить мысли, рождённые желанием. Пока я держусь за его голову и позволяю ему дразнить мою шею, я подтягиваю пятки, безмолвно призывая его стать ещё ближе.

Он рычит у моего уха и резко прижимается между моих бёдер именно там, где мне это необходимо. Меня пробирает дрожь, и я теряюсь в магии собственного желания. Пульсируя от жара, я подаюсь к нему бёдрами с тихим стоном. Прижимаюсь к нему сильнее, гонясь за этим восхитительным трением. Довольная тем, что он не меньше меня запутался в собственном желании, я ощущаю его напряжение между нами. Мы оба тяжело дышим, а расстояние, границы и невысказанные условности между нами постепенно исчезают.

— Сайрус, — выдыхаю я, изо всех сил стараясь не закрыть глаза, пока он прижимается ко мне. — Мне нужно больше.

Я направляю его голову от своей шеи к изгибу груди.

Дверь столовой распахивается.

Краем глаза я замечаю блеск золотых доспехов, и Девин окликает:

— Сайрус!

Сайрус замирает.

Желание, бурлившее во мне, исчезает так резко, словно его никогда и не было. Его тёплые губы отстраняются, и, разомкнув ноги на его талии, я позволяю ему поставить меня на пол.

Никогда в жизни мне не было так стыдно. Не поднимая глаз, я отчаянно и безнадёжно пытаюсь привести в порядок волосы и платье. Сайрус поворачивается на голос Девина, всё ещё с повязкой на глазах. Его волосы растрёпаны моими блуждавшими в них пальцами.

Девин стремительно пересекает комнату, переводя взгляд с одного из нас на другого. Когда его взгляд задерживается на мне чуть дольше, скользя с головы до ног, жар под моей кожей становится таким сильным, что кажется, будто я сейчас вспыхну.

Никогда не существовало правил, запрещающих целовать или касаться Короля. Но в данном случае они и не нужны. Напряжение в комнате само по себе способно меня задушить.

— Вы… — начинает Девин и тут же закрывает рот. Затем пытается снова. — Сначала я подумал, что вы двое, возможно, ссоритесь…

Он переводит взгляд на разбросанные по полу препятствия.

— Я… эм… — Я сглатываю, прочищая горло. — Это было… своего рода упражнение на доверие.

Чтобы поскорее выбраться из этой ситуации, я прохожу мимо них и начинаю поспешно собирать всё, что осталось от нашей так называемой игры.

— Я всё уберу и пойду.

— Сними повязку, — тихо говорит Девин Сайрусу, настолько тихо, что я едва различаю его слова.

Я роняю кубок из того вороха вещей, который прижимаю к груди. Новая волна унижения накрывает меня, пока я поднимаю его, торопливо подхожу к столу и складываю всё на место.

— Я сама найду выход, — выпаливаю я и направляюсь к дверям, лишь мельком скользнув взглядом по спине Сайруса и Девину, который встречается со мной глазами.

— Стража, — обращается он к нескольким стражникам, вошедшим сразу после него.

Они сопровождают меня наружу.