Хоть теперь я и ощущаю слабое подобие покоя после того, как объединилась с Марселлой, зная, что у меня есть союзница, связанная со мной магией, я не могу игнорировать остальной надвигающийся ужас, который борется за моё внимание.

Я Провидица. И вдобавок вижу вещи, которые не вписываются в общепринятые категории.

Девин говорил о том, что знает мою «болезнь», и всё же я не знаю его мотивов и почему он молчит об этом. И понимает ли он вообще истинную природу этой болезни.

Вдобавок ко всему до следующего испытания осталось меньше двух недель.

После завтрака, во время которого Мо наконец присоединяется к нашей группе с тростью, леди Бетани ведёт нас в лекционный зал на занятие по драконоведению. Когда мы занимаем свои места в помещении с расположенными амфитеатром рядами, леди Бетани занимает своё место на приподнятой сцене впереди. Пространство обрамляют длинные узкие витражные окна, рассыпая вспышки цвета по каменному полу. Стену позади неё украшают настенные светильники, их пламя мерцает преимущественно оранжевыми и жёлтыми оттенками. Но время от времени в нём вспыхивает проблеск синевы, прежде чем огонь вновь становится обычным. В центре между светильниками на стене расположена огромная сланцевая доска.

Леди Бетани подходит к одному из светильников.

— Кто-нибудь знает, что это такое?

После мгновения тишины она говорит:

— Драконий огонь. И знаете ли вы, как его распознать?

Аэлия поднимает руку и, получив разрешение от леди Бетани, отвечает:

— По синеватому оттенку в пламени?

Леди Бетани склоняет голову набок.

— Да. Но…

Она берёт табурет, взбирается на него и дует на ближайшее пламя. Огонь колышется, но не гаснет.

— Видите ли, драконий огонь, заключённый в сосуд из драконьего сплава, будет гореть даже при самом сильном ветре. Точно так же, если облить его водой, он не погаснет.

— Значит, он будет гореть даже под водой? — выпаливает кто-то позади нас.

Леди Бетани прищуривается.

— Да, именно так. Но Мо, неужели мне нужно напоминать тебе, что ещё на первой неделе здесь тебя учили поднимать руку и ждать, пока тебе дадут слово, прежде чем говорить?

— Простите… леди Бетани… — бормочет Мо позади нас.

На комнату опускается неловкая тишина.

Леди Бетани спускается с табурета и поворачивается к доске, находит кусок белого мела и начинает делать наброски.

— У большинства стихий есть срок существования, жизненный цикл, если хотите. Сам драконий огонь не может пылать бесконечно. Хотя он сильнее обычного огня, со временем он всё равно угаснет. То же самое касается проточной воды по всей территории замка — всё это работает и поддерживается благодаря архитектуре из драконьего сплава. И сады тоже.

При упоминании садов я слегка подаюсь вперёд. С тех пор как Сайрус рассказал мне об этом, каждый раз, прогуливаясь по садам, я не могла не испытывать огромного восхищения от того, что именно он поддерживает всё это. Но теперь, узнав, что это может быть отчасти связано с магией… я немного разочарована.

Леди Бетани продолжает монотонно объяснять:

— Всё, что создано из драконьего сплава, действует как своего рода магический баланс для драконьего огня, драконьей воды и драконьей флоры. Бесконечная система, где одно подпитывает другое.

Моё лицо вытягивается, пока она продолжает рисовать на доске.

Мои бабушка и дедушка были глубоко вовлечены в создание драконьих клинков. Киламбер был крупнейшей кузницей в Землях Драконов, и в детстве бабушка с дедушкой рассказывали мне об этом процессе. Когда драконы умирали, в их костях всё ещё сохранялась магия. Как и в их крови. Именно поэтому, когда дракон умирал, было важно забирать его останки. Моих бабушку и дедушку уведомляли, и они отправлялись через все Земли Драконов, чтобы забрать их. Вокруг этого существовало множество споров: одна сторона утверждала, что это варварская практика. Что этих существ следует оставить покоиться целыми. Другие же считали, что после того как их души покидали землю и присоединялись к загробному миру, их тела следовало использовать повторно.

Но не во вред. Не для того, чтобы обратить их против самих существ. Однако, когда Король Аарик взошёл на трон, он извратил производство драконьих клинков.

Именно поэтому кузницу закрыли. Именно поэтому производство драконьих клинков прекратилось. Затем началась гонка вооружений за всеми уже созданными клинками и за секретами того, как наделять мечи магией.

Именно поэтому моих бабушку и дедушку убили. Именно поэтому мои родители отказались иметь дело с кузницей. Мы занялись чем-то менее спорным. Выпечкой хлеба.

И всё же… когда я стала старше и меня начали осаждать видения, оказалось, что кузница была наименьшей из наших проблем. Мои мать и отец спорили о том, что, возможно, открыть кузницу снова было бы лучшим решением. Потому что даже если бы мы работали через чёрный рынок, это принесло бы достаточно денег, чтобы оплачивать мои лекарства. Мать отказывалась, несмотря на отчаянные уговоры отца. Но когда мать начала терять рассудок, стало совершенно ясно: мы будем соблюдать законы и страдать из-за этого. Жизнь будет тяжёлой, но честной.

Хотя бабушка и дедушка научили меня некоторым тонкостям наделения драконьих клинков магией, их настоящей ученицей была моя мать. Но когда её рассудок пошатнулся, мы не могли позволить, чтобы это помешало правильному проведению процесса. Ошибка в таком деле могла обернуться катастрофой, и не только для того, кто наделяет предмет магией, но и для всего окружающего города, если магия взорвётся изнутри.

Я сжимаю дрожащие руки в кулаки на парте. Пульсация снова возвращается в голову. Вместо того чтобы прекратиться, дрожь вырывается на свободу. Распространяется по рукам, ногам, всему телу. Меня захлёстывают вспышки.

Река с двумя крестами.

Я прижимаюсь лбом к кулакам, закрывая глаза и пытаясь удержаться за эту реальность.

Птицы порхают под пологом листвы над головой. Но всё становится темнее. Что-то пробирается через затенённый лес впереди. Затем этот голос:

— Ты не сможешь убежать от меня.

Остановись, умоляю я. Остановись, пожалуйста.

— Лира, — шепчет Марселла, толкая меня локтем в бок.

— Лира? — громко зовёт леди Бетани, прерываясь на середине своей речи.

Я поднимаю раскалывающуюся голову, резко возвращаясь в эту комнату, и заставляю себя открыть глаза, чтобы посмотреть на леди Бетани.

— Ты что-то говорила? — обвиняюще спрашивает она. — Как я уже сказала Мо, если тебе есть что сказать, ты должна дождаться, пока тебе дадут слово. Это последнее нарушение, которое я сегодня потерплю.

Моргнув, я качаю головой, и она опускает руку вдоль тела.

— Ты что-то бормотала. Что именно? Поделись с нами сейчас.

С трудом сглотнув под всеобщим вниманием, я хватаюсь за первое безобидное, что приходит в голову.

— Но драконьи клинки ведь могут убить дракона тоже, верно?

Глаза леди Бетани сужаются.

— Да. Или ослабить его. Это зависит от множества факторов, главный из которых — является ли дракон частью связанной пары. Ты знаешь почему?

Я качаю головой и едва не вздыхаю с облегчением, когда она отворачивается и возвращается к своим рисункам на чёрной сланцевой доске.

— Потому что связанные пары могут обмениваться магией друг с другом. — Она рисует на доске закрученную восьмёрку, символ бесконечности, и снова поворачивается к нам. — Это имеет решающее значение для спаривания драконов. Самцы обычно передают свою магию самкам после начала размножения, чтобы дать потомству наилучшие шансы на выживание. Во время и после процесса спаривания самцы обычно наиболее слабы, а самки находятся на пике своей силы. Некоторые исследования драконов позволили нам предположить, что самки способны хранить эту магию ещё долго после того, как яйца вылупятся. Некоторые дикие самцы остаются лишь с небольшой частью своей магии или даже полностью её лишаются, если самки не возвращают её обратно. Именно поэтому самки обычно являются самыми сильными и наиболее магически одарёнными представителями вида. Чем больше магии они в себе хранят… — она резко указывает пальцем на рисунок дракона на стене, — …тем труднее их убить.

— Она изучала размножение драконов, — шепчет мне Аэлия уголком рта.

Я быстро бросаю на неё взгляд.

— Откуда ты знаешь?

Когда Аэлия поворачивается ко мне, леди Бетани начинает спускаться по ступеням сцены к нашим местам, и мы все выпрямляемся.

— Да, Уиллоу?

Мы оборачиваемся к Уиллоу, которая опускает поднятую руку.

— Как понять, связан дракон парой или нет?

Леди Бетани возвращается к доске. Её мел тихо скребёт по поверхности, пока она рисует. Закончив, она поворачивается к нам и указывает на отметки на затылке рисунка.

— Метки спаривания обычно находятся на задней части шеи, хотя иногда могут располагаться ниже вдоль позвоночника. После укуса самки требуется некоторое время, чтобы рана зарубцевалась. Но когда шрам появляется, он уже не исчезает. Он создаёт для самцов глубокую связь, вплоть до самой души. Из обоих полов именно самцы обычно привязываются к своим партнёршам на всю жизнь. Самки же, как правило, более разборчивы. Нередки случаи, когда самка спаривается с несколькими самцами, накапливая магию. В свою очередь это делает самцов более осторожными в вопросах размножения. Именно поэтому популяция драконов за последние несколько столетий сначала сокращалась, а затем резко обрушилась, когда Аарик захватил южную половину королевства и издал приказ об истреблении драконов.

Я перевожу взгляд на звук скрипа пера и удивлённо моргаю, увидев, что Марселла что-то торопливо записывает. Опасаясь, что леди Бетани заметит, как моё внимание отвлекается, я позволяю себе лишь быстрые взгляды искоса, пытаясь разобрать, что именно она пишет. Затем неловко беру своё перо и тоже начинаю делать записи на листе бумаги, который нам выдали. Отчасти задаваясь вопросом, не следовало ли мне делать это с самого начала.

Марселла поднимает руку, и после того как леди Бетани кивает, спрашивает:

— То есть вы хотите сказать, что если дракон-самец состоит в паре и уже передал свою магию, его легко убить драконьим клинком? А если речь о самке после спаривания, то её, скорее всего, убить ещё труднее?

— Именно так, — отвечает леди Бетани; до открытого неодобрения в её выражении лица не хватает лишь хмурого взгляда. — Но когда процесс спаривания уже начался и феромоны и запахи связанной пары изменились, вам лучше не вставать между ними. И не бросать вызов ни одному из них. Самцы особенно территориальны, поскольку чрезвычайно сосредоточены на своих партнёршах. Они проявляют больше агрессии в отношении своих самок, чем в отношении собственного потомства, а самки более агрессивны в отношении своего потомства, чем своих самцов. Так что ваш лучший шанс убить дракона — молиться Богам, чтобы он не состоял в паре.

Марселла в знак понимания склоняет голову и снова возвращается к своим записям.

Глаза леди Бетани сужаются.

— Хорошо. А теперь время для вашего теста. У всех будет час, чтобы выполнить…

Она продолжает говорить, перемещаясь по сцене, но я теряюсь в рисунке дракона за её спиной.

Особенно в его вертикальных зрачках, которые, кажется, смотрят прямо на меня.