Однажды я убью эту чёртову птицу, подумала я, сверля взглядом ворона, устроившегося на ветке ближайшего дерева.

Люди и без того меня ненавидели, а тут ещё приходилось терпеть его раздражающее карканье и жуткие попытки подражать человеческому голосу. Этот засранец таскался за мной повсюду.

Он никогда меня не оставлял.

Я закатила глаза, скрестила руки на груди и снова повернулась к людям, собравшимся возле телеги.

— Ву… Вухейна Скорен? — мужчина коверкал моё имя, читая надпись на посылке, которую только что достал из общей кучи. Должно быть, он был новеньким. Раньше я его здесь не видела.

Я поправила его машинально. За годы это вошло в привычку.

— Вэйна, — ровно сказала я.

Стоило телеге прибыть на рыночную площадь Ниллы, как вокруг неё тут же собралась толпа. Так происходило каждую неделю. Я старалась не обращать внимания на то, как люди поспешно расступались, когда я пробиралась сквозь них. Как и на приглушённый шёпот за спиной и взгляды, полные отвращения.

— Шлюха.

— Грязь.

— Потаскуха.

Я смотрела только вперёд и продолжала идти к телеге.

— Прошу прощения, — сказал мужчина с мягкой улыбкой. — Красивое имя.

— Спасибо.

Мои губы дрогнули в подобии улыбки, когда я забрала у него небольшой свёрток. Телега тихо скрипнула, когда он наклонился ко мне, и этот звук показался слишком громким в неловкой тишине вокруг.

Убрав посылку в поясную сумку, я невольно отметила, что мой свёрток оказался одним из самых маленьких. С моей зарплатой я не могла позволить себе ни дорогую мебель, ни хорошую одежду.

Впрочем, меня это давно перестало волновать. По крайней мере, с тех пор, как я выросла. А окончательно — когда поняла, что деньги не покупают ни воспитания, ни порядочности. Иногда мне даже казалось, что богатство слишком часто достаётся ценой человеческого достоинства.

— Шлюха.

Я ненавидела этот город.

Обогнув телегу, я свернула на более длинную дорогу домой, лишь бы пореже сталкиваться с людьми. За последний год я хорошо освоила это искусство. Знала, какими переулками ходить и каких улиц избегать.

Гравий похрустывал под ногами, заглушая шёпот, который уже целый год не умолкал у меня в голове. Я расправила плечи и подняла лицо к солнцу, наслаждаясь его теплом. По пути любовалась новыми домами. Невозможно было отрицать красоту фахверковых зданий с открытыми деревянными балками, каменной кладкой между ними и большими нависающими крышами.

Услышав знакомое булькающее карканье Нео, я подняла голову и увидела, как он кружит надо мной. На этот раз я закатила глаза уже без раздражения. Не то чтобы я его ненавидела. Просто никогда не выбирала его себе в спутники.

Чёрный ворон появился около года назад совершенно случайно. Однажды ночью он уселся на мой подоконник, а потом возвращался ещё четыре дня подряд. Именно тогда моя глупая голова решила угостить его кусочками рыбы.

С тех пор он так и остался рядом.

По крайней мере, я считала его самцом. Точно сказать не могла. Мы были недостаточно близко знакомы, чтобы я проверяла подобные вещи, да и в птичьей анатомии я ничего не понимала. Но решила считать его самцом, потому что он постоянно крутился рядом и при этом никогда не приносил никакой пользы.

Поэтому я назвала его Нео.

Когда я подошла к дому, где выросла, Нео уже сидел на своём привычном месте — на перилах крыльца. Его когти глубоко впились в подгнившее дерево.

Надо будет попросить Востена заменить маме перила. Да и крышу тоже не мешало бы перекрыть. Тростник давно зарос мхом.

— Мам, — позвала я, закрывая за собой дверь. Пришлось толкнуть её плечом, чтобы она захлопнулась, и я в очередной раз мысленно добавила это в бесконечный список того, что нужно починить.

Ответа не последовало.

— Мам? — позвала я снова.

После смерти отца мать жила одна. Мы с моим братом-близнецом Востеном пытались уговорить её переехать к кому-нибудь из нас, но она наотрез отказалась покидать дом. Поэтому мы регулярно навещали её и почти каждый вечер собирались здесь на ужин.

Дом был маленьким, но уютным. Большинству людей, наверное, не понравилось бы, что гостиная и кухня занимали одно тесное помещение, но меня всегда успокаивало то, как близко мы сидели друг к другу, когда собирались вместе. В этом было что-то по-настоящему домашнее.

Не найдя мать в общей комнате, я направилась в её спальню — одну из двух комнат дома, разделённых ванной. Вторая когда-то принадлежала нам с Востеном. Толкнув приоткрытую дверь, я увидела её лежащей на кровати в полосах тёплого послеполуденного света.

Каждый раз, когда я видела её неподвижной, сердце замирало. Я боялась, что после стольких лет борьбы её время наконец пришло.

Я стояла не двигаясь и задержав дыхание. Лишь когда её грудь поднялась и опустилась, смогла выдохнуть. С облегчением подошла ближе, присела на край кровати и положила руку ей на плечо.

— Мам. Это я. Просыпайся, — мягко сказала я.

Её левый глаз приоткрылся ровно настолько, чтобы я увидела ореховый оттенок радужки — тот же, что достался и мне. Левая сторона её губ дрогнула в улыбке.

— Вэйна, — невнятно проговорила она и посмотрела на часы. — Я не ждала тебя до вечера. Почему ты не на работе? Только не говори, что этот старый хрыч тебя уволил…

Я усмехнулась.

— Нет. Пока нет. Я сказала Финли, что приду позже. Сегодня приехала почтовая телега, и я ждала посылку.

Я положила небольшой свёрток на кровать и принялась развязывать бечёвку.

Мама тяжело вздохнула.

— Только не говори, что снова потратила свои кровные на очередное снадобье.

— Это называется лекарство.

— Называй как хочешь. На вкус оно всё равно как лошадиное дерьмо.

Работающая половина её лица скривилась от отвращения, когда я достала из упаковки стеклянный флакон.

К счастью, на этот раз он не разбился в дороге. Ещё один такой я долго не смогла бы себе позволить, даже такой маленький. Флакон легко помещался в ладони, и меня раздражало, как мало жидкости было внутри.

— Это новая смесь, так что, надеюсь, вкус будет не таким ужасным. Хотя обещать не стану. В любом случае тебе нужно принимать по одной капле в день. Это помогает. И я надеюсь, что новое лекарство поможет ещё больше, — сказала я с тёплой улыбкой, стараясь, чтобы надежда в моём голосе не звучала такой натянутой, какой была на самом деле.

Она кивнула и открыла рот, а я осторожно сжала пипетку, пока единственная капля не упала ей на язык.

Правда заключалась в том, что лекарства от её болезни не существовало. Все эти снадобья почти ничего не давали, но я не могла перестать искать хоть какой-то способ помочь. Отец тратил каждую свободную монету на любые средства, у которых был хотя бы призрачный шанс сработать. После его смерти мы с Востеном продолжили это делать.

За несколько лет мы увязли в долгах, из которых так и не смогли выбраться.

Без всякого результата.

Но я не сдавалась.

И Востен тоже.

Ходили слухи, что в Мрачном Колодце живёт целитель, способный ей помочь. Я мечтала отвезти маму к нему, но Ниллу отделяли от того места три недели пути верхом, и доставить её туда было невозможно.

Поэтому я продолжала делать всё, что могла.

В том числе покупать дорогие лекарства, почти не приносившие пользы.

Может быть, если бы демоны занимались чем-нибудь кроме разрушения чужих жизней, это действительно стало бы возможным…

Мама закашлялась и поперхнулась, пытаясь проглотить лекарство. Я помогла ей сесть, убрала волосы с лица и поднесла стакан воды к губам. Немного воды вытекло из безвольно опущенного уголка рта, и я промокнула её тканью, лежавшей на прикроватной тумбочке.

Затем подняла её неподвижную руку, соскользнувшую с кровати, и снова укрыла одеялом.

— Мне пора на работу, но сегодня я вернусь к ужину.

Я наклонилась и поцеловала её в лоб, прежде чем подняться.

— Тебе ничего не нужно? Мне ужасно не нравится оставлять тебя здесь одну.

Неважно, что одна она прожила уже семь лет.

Каждый раз, уходя, я чувствовала укол вины.

Но она оставалась такой же сильной и упрямой, как всегда.

И всё же я не могла перестать думать о дне, когда ей потребуется больше помощи, чем несколько визитов в день. Ей не становилось хуже, но лучше тоже не становилось.

А годы шли.

Она отмахнулась с притворным раздражением.

— Иди уже. Проваливай. Я прекрасно могу сама достать всё, что мне нужно. А если что, у меня есть оружие.

Она усмехнулась и кивнула на изогнутую палку, прислонённую к кровати.

— Это трость, — заметила я, приподняв бровь.

— То, что она помогает мне добраться до туалета и не обмочиться по дороге, ещё не значит, что у неё нет других применений.

Я рассмеялась.

Это была одна из тех черт, за которые я её любила. Она не позволяла болезни сломить себя. Только мама могла превратить обычную трость в настоящее оружие.

— Ладно. Увидимся вечером, — сказала я и выскользнула за дверь.

Встреча с мамой всегда поднимала мне настроение. Даже Нео, круживший надо мной по дороге обратно в город, раздражал гораздо меньше обычного. Я быстро зашагала к трактиру «Жемчужная река», хотя всё равно двигалась не так быстро, как хотелось бы. Несколько месяцев назад мне пришлось продать последнюю лошадь, чтобы свести концы с концами, пока я искала работу. Теперь дорога до города занимала почти вдвое больше времени.

Я не поднимала глаз от булыжной мостовой и старалась не смотреть на пустующую витрину, мимо которой проходила. Мне не хотелось лишний раз вспоминать о своей неудачной попытке открыть собственное дело. С тех пор прошло не так много времени. Именно в этих стенах рухнули мои мечты, и именно отсюда мне пришлось уйти, продав заведение обратно городу.

Через несколько минут я вошла в трактир «Жемчужная река» через чёрный ход. Нео улетел по своим делам, как обычно делал, пока я работала. Я собрала волосы, стянув рыжие пряди на затылке, и сразу взялась за работу.

Финли уже был на месте и готовился к вечернему наплыву посетителей. В трактире подавали только ужин, а меню состояло всего из двух блюд: рыбы или курицы. Почему он упорно отказывался расширять выбор, оставалось для меня загадкой, но это было не моё дело. Хотя я не раз предлагала добавить хотя бы говядину, мои идеи неизменно отклонялись. О свинине и вовсе говорить не стоило. Даже я понимала, что она слишком дорогая.

Сгорбившись над разделочным столом, Финли повернул голову в мою сторону. Взгляд у него был рассеянный.

— Раз ты пришла поздно, мы выбились из графика. Нужно закончить всё до прихода посетителей.

Я взглянула на часы и вздохнула.

— До открытия ещё двадцать минут.

Он отложил нож и картофелину, которую чистил, затем вытер морщинистые руки о тряпку.

— Тогда тебе лучше поторопиться. Мне ещё нужно подготовить зал.

Больше он ничего не сказал и исчез за дверью, ведущей в обеденный зал.

Такой уж был Финли. Он никогда не был грубым или злым, но и особой добротой не отличался. И уж точно не любил болтать. Мы хорошо ладили на работе, а большего мне и не требовалось.

Финли, хозяин трактира «Жемчужная река», великодушно нанял меня поваром после смерти своей жены. Тогда я отчаянно нуждалась в работе после того, как потеряла собственное заведение из-за слухов. Но и он оказался в непростом положении. Ему было почти восемьдесят, и он уже не справлялся с кухней в одиночку.

Поэтому он согласился взять меня с одним условием: никто не должен знать, что я здесь работаю. Всё время на кухне. Подальше от чужих глаз.

Никто не хотел есть еду, приготовленную шлюхой.

Он никогда не говорил этого вслух, но причина была очевидна. Он слышал все эти мерзкие слухи. Весь город их слышал.

Даже я продолжала слышать их каждый день.

Похоже, они были любимой темой для разговоров за ужином.

Несколько часов спустя, далеко за полночь, когда вечерняя суета наконец улеглась, я стояла возле прохода в обеденный зал, прячась за стеной, как делала почти каждую ночь.

Не ради сплетен.

Ради похвалы.

Прислонившись затылком к стене, я вытерла пот со лба. После долгих часов у раскалённой плиты и печи одежда липла к телу. Но больше всего в этом времени суток мне нравилась не жара и не усталость, а возможность слушать посетителей, пока они ужинают. На несколько минут я могла представить, что снова общаюсь с людьми и подаю им еду без презрительных взглядов и оскорблений.

— Не знаю, как ему это удаётся, но, клянусь, эта рыба становится вкуснее с каждым разом, — сказал кто-то.

Уголок моих губ дрогнул. Я машинально коснулась пустого флакона из-под специй, который носила в кармане.

— Как бы ужасно это ни звучало, но после смерти жены Финли это место стало только лучше. Видно, что теперь он вкладывает в готовку всю душу. Наверное, так справляется с горем, — добавил другой голос.

Мда.

Мрачновато.

Но ладно.

Такие моменты стоили всего остального. Пусть люди думали, что хвалят Финли, на самом деле они хвалили мою работу. С тех пор как умерла Перл, в честь которой назвали трактир, он ни разу не вставал к плите.

Это были редкие мгновения, когда жители города говорили обо мне что-то хорошее, сами того не подозревая.

Каждое такое слово заставляло меня стараться ещё больше на следующий день. Новые специи. Новые маринады. Другие способы приготовления. Другие температуры.

Я цеплялась за любую похвалу.

И этого было достаточно.

Лёгкая улыбка не сходила с моего лица до самого закрытия. Я продолжала готовить блюдо за блюдом, пока трактир постепенно пустел. Когда последний посетитель ушёл, я осталась прибраться на кухне, а Финли, шаркая ногами, занимался своими делами в зале.

Закончив работу, я сняла фартук и ушла, не сказав ни слова.

Стоило двери закрыться за моей спиной, как сверху донеслось нетерпеливое карканье Нео. Он сидел на краю крыши, запрокинув клюв к небу. Чёрные перья серебрились в лунном свете.

— Да-да. Я стащила для тебя рыбу. Но сегодня ты действовал мне на нервы, так что потерпишь до дома, — бросила я через плечо и направилась к родительскому дому.

Нео издал щёлкающий звук, в котором отчётливо слышалось неодобрение.

Через мгновение за спиной раздался взмах крыльев.

Он снова отправился за мной через весь город.

Когда я подошла к дому, внутри ещё горел свет свечей. В окне мелькнула мама, которая, прихрамывая и волоча ногу, медленно пробиралась на кухню.

Нео опустился на перила и клюнул меня в руку, когда я потянулась к двери.

— Ай! Ах ты мелкий засранец!

Он дважды щёлкнул клювом и выразительно покосился на мою сумку.

Ах да.

Точно.

Я достала остатки рыбы из «Жемчужной реки», и он тут же выхватил их у меня с ладони, едва не прихватив заодно кусок пальца.

— Укуси меня ещё раз, и я выщипаю тебя догола, — прошипела я.

Он моргнул.

Я только покачала головой и вошла внутрь.

Как же я ненавидела тишину этого дома.

После смерти отца он казался пустым.

Холодным.

Осиротевшим.

Отец был крупным мужчиной с невероятно громким голосом. Он заполнял собой любое помещение. Никогда не умел говорить тихо. Стоило мне войти, как он уже приветствовал меня на весь дом, а потом пересекал комнату несколькими широкими шагами и сгребал в объятия.

Теперь здесь было тихо.

Слышался только голос мамы да её шаркающие шаги, когда она с трудом передвигалась по дому.

— Как прошёл день? — спросила она, даже не оборачиваясь.

— Нормально, — ответила я, закрывая дверь и направляясь на кухню. — Но я несколько часов подряд нюхала еду и так ничего не съела. Сейчас умру от голода.

— Ну, Ортрун занёс говяжью лопатку после закрытия лавки. Такой хороший мальчик.

— Ему за тридцать. Он уже давно не мальчик, мам.

Когда-то Ортрун был подмастерьем моего отца в мясной лавке, а после его смерти взял дело на себя. Мы даже отдали ему наш скот, чтобы лавка продолжала работать. Ни я, ни Востен тогда ещё не могли управляться с хозяйством, а мама из-за болезни тем более.

С тех пор он каждый вечер приносил ей мясо — в знак благодарности и доброй памяти.

— Ты права. Мужчина. Холостой.

— Нет, — перебила я прежде, чем она успела развить мысль.

— Я просто говорю…

— Мам.

— А как насчёт того милого Бастиана, с которым ты раньше дружила? Или племянника кузнеца? Или даже…

— Мам. Пожалуйста.

Мне совершенно не хотелось говорить о мужчинах.

Особенно сейчас.

— Я просто не хочу, чтобы ты осталась одна, Вэйна.

Она подарила мне свою мягкую кривоватую улыбку.

— Я знаю.

Я тяжело вздохнула и занялась мясом на столе.

— Где Вос?

Мой брат работал строителем у городского архитектора, но обычно возвращался домой раньше меня. По ночам он никогда не работал. Без хорошего освещения это было слишком опасно, а масляные фонари давали слишком мало света.

К тому же сегодня был особенный вечер.

Я не могла представить, что могло его задержать.

— Он заходил раньше и сказал, что скоро вернётся.

Мама опёрлась на раковину и принялась мыть овощи, которые, как я предполагала, Востен собрал в саду.

У нас было немного.

Но нам хватало.

Мясо, которое приносили соседи. Овощи из огорода. Остатки еды из трактира.

Каждый вечер я готовила ужин для нашей семьи.

И любила это.

У нас было немного, но мы никогда не ложились спать голодными. Иногда мёрзли. Иногда болели. Но голодать не приходилось.

И за это я была благодарна.

Я почти закончила с ужином, когда примерно через час открылась входная дверь.

Уже оборачиваясь поприветствовать Востена, я увидела, что он пришёл не один.

Я громко застонала.

Проклятый Деймон.