Рассвет пробился сквозь деревья, разгоняя лесную тьму. Я сидел, прислонившись к стволу, скрестив руки на груди, и смотрел на свою маску. Пять прорезей. Честно говоря, я удивился. Никогда не считал себя сильным. Но каждое новое утро приносило новую прорезь — ещё один круг Ада, в который я спускался, — и я начинал понимать, на что на самом деле способен. Я уже чувствовал перемены: чем больше выпускал своего демона, тем легче становилось. Одержимость стала второй натурой. Я всё проще вселялся в тварей, всё меньше сопротивлялся, пока борьба не сменилась рефлексом. Последнее существо, которым я овладел, встревожило меня — оно было другим. Острее. Умнее.

То, что я впустил в себя больше демонического, конечно, не добавило мне симпатий в глазах Вэйны — не то чтобы она их мне раньше расточала. Меня до сих пор жгло, что она так и не рассказала мне, что случилось. Месяцами я пытался её разговорить, но она не давала мне ни единого шанса. В конце концов я перестал пытаться.

Я подождал ещё немного, пока солнце поднялось выше, думая, что Вэйна скоро проснётся. Не проснулась. Больше того — спала как убитая. Слегка похрапывала, и это было адски мило. Волосы рассыпались по лицу. Я понимал, что она устала, — это было видно, — но сегодня нам нужно было перебраться на другой берег. Я не собирался держать её рядом с демонами дольше, чем требовалось, так что решил дать ей поспать ещё чуть-чуть, а потом разбудить. Чему я совершенно не радовался. Я никогда не сталкивался с проснувшейся Вэйной лично — не считая вчерашнего дня, который не в счёт, потому что там была чистая враждебность, — но Востен рассказывал мне душераздирающие истории о её утреннем характере.

К счастью, будить не пришлось. Я покосился на ворона — пусть он примет на себя первый удар. Ворон закаркал, и она наконец открыла глаза.

— Надо было его вчера приготовить, — проворчала она, сверкнув на меня одним глазом. — Это что за привычка — пялиться на спящих?

Потому что я не могу от тебя глаз оторвать.

— Больше нечего было делать, пока ты просыпала световой день, — пожал я плечами.

— Ладно. В следующий раз найди себе занятие поменьше жути. — Она села, потирая глаза пятками ладоней.

Хорошо, что она не видела моей ухмылки под маской.

Я встал, подошёл и протянул руку. Она, видимо, была совсем не в себе, раз согласилась, но я не собирался жалеть о том, что снова к ней прикоснулся — пусть даже всего на миг, кончиками пальцев. Какого ада, как же я по ней скучал. Даже спустя столько времени.

— Спасибо. И спасибо, что не прирезал во сне, — пробормотала она. — А теперь отойди.

— Грубоватая благодарность, но ладно. Нам надо к реке Льюх. — Востен не врал: по утрам она была чем-то особенным.

— Замечательно, но мне нужно отлить, и я не собираюсь делать это у тебя на глазах. Так что отойди, пожалуйста? — огрызнулась она.

Я поднял руки, сдаваясь, сдерживая смех, и не мешкая развернулся и пошёл прочь, повернувшись к ней спиной.

Через пару минут она догнала меня и встала рядом. Выглядела отдохнувшей. Тени под глазами посветлели. Косу расплела и заплела заново, убрав выбившиеся пряди. Разгладила топ и юбку; ложка по-прежнему торчала за поясом. Она застонала, потирая плечо — видимо, затекло от сна на голой коре. Я проводил взглядом её движение и заметил, что повязку с шеи она сняла и сунула в карман. След от укуса был открыт.

Этот ублюдок пометил её раньше, чем мы успели… — прошипел демон.

Я чувствовал то же самое, но молчал. Кулаки сжались сами собой, затряслись от желания выследить брата и вырвать ему челюсть. Но я заставил себя дышать и спрятал эту ярость глубоко, до поры. Нет. Проклятье. Это же мой брат.

— Ладно. Я готова, — вздохнула Вэйна.

Отдых и правда помог: на этот раз она поспевала за мной.

— Значит, ты демон, — сказала она как факт.

— Да.

Она смотрела на меня секунду, и я видел, как в её глазах кружатся вопросы — она выбирала, с чего начать, да и начинать ли вообще.

— Спрашивай что хочешь, — предложил я, радуясь, что она со мной говорит, пусть даже просто от нечего делать.

Она подумала ещё миг — и вопросы посыпались:

— Ты откуда? Из ада? Сколько там кругов? Сколько вообще демонов? И почему у них такая навязчивая идея — каждый год охотиться на кучу женщин?

— Тише, помедленнее.

Она перевела дух.

— Извини. Просто… столько всего хочется узнать. Люди же ничего этого не знают.

— Знаю. Так задумано.

— Но почему? Почему люди не могут знать о демонах? Зачем всё это скрывать? — спросила она с досадой.

— Контроль. Люди боятся того, чего не понимают. А те, кто боится, легко управляются.

— То есть вы могли бы просто заявить о себе и всех перепугать своей уродской хренью? — уточнила она.

— Уродской хренью? — Я едва сдержал смех.

— Ну, знаешь: чувак с корнями, чувак с громким шёпотом — и кто его знает, что вы ещё умеете. — Она наклонила голову, с любопытством глядя на меня. — А у тебя какая уродская штука?

Я уж точно не собирался ей это рассказывать.

— Демоны не всегда скрывались. Давным-давно люди знали о нас и о том, на что мы способны. А потом они начали нас убивать. Так что демоны решили спрятаться у всех на виду, чтобы жить с людьми в мире. И так повелось с тех пор.

— Люди убивают демонов? Звучит неправдоподобно, — усмехнулась она, будто это было смешно.

— Сотня человек против одного демона? Ты же знаешь: сила в числе. Демоны могут быть сильными, способными на многое, но не против всех. Нас куда меньше, чем ты думаешь. — Я многозначительно посмотрел на неё, и она поджала губы. — Мы просто забрали у них эту силу. Нельзя напасть на то, чего не видишь.

— И никто не знает, кто вы? Кроме ваших демонических семей, конечно.

Я тихо усмехнулся.

— Не все в моей семье демоны. Только мужчины.

— Правда? Это как?

— Демоны рождаются только мужского пола. — Я пожал плечами. — И не спрашивай почему, не знаю. — Я нарочно не сказал, что у демонов рождаются только сыновья. Слишком уж это наводило бы на подозрения о семьях, где одни мальчики. Могло бы выдать меня.

— А. Поэтому здесь охотятся только мужчины. И поэтому вы выбираете женщин. Чтобы насиловать. — Скорее вопрос, чем утверждение.

— Не поэтому, — ответил я. По её взгляду я понял, что она не поверила. — Я не говорю, что на острове не случается насилия. Но охота только на женщин началась, когда наш вид решил спрятаться от людей. Демоны не могли рисковать — вдруг города начнут голосовать за демона в жертву.

Она молчала, переваривая услышанное, но я видел, как в её глазах кружатся новые вопросы.

— И всё-таки… почему именно остров? Почему нельзя убить по одной женщине в каждом городе, вместо того чтобы приезжать сюда? Что в этом месте особенного? — спросила она через несколько мгновений, обведя рукой окрестности.

Я глубоко вздохнул, припоминая то, чему меня учили.

— Первые демоны появились здесь сотни, может быть, тысячи лет назад. Говорят, этот остров поднялся из глубин ада — кстати, их семь, но об этом позже. Появление нашего вида и тот неестественный хаос, что мы принесли в этот мир, так опечалили богов, что каждый из них пролил по слезе на этот остров. Эти слёзы создали Стену, которая заперла демонов здесь — и всех остальных тварей, что выползли с ними, — и не дала новым демонам появляться в мире.

— Стена Двух Слёз… — прошептала она.

— Как я уже говорил, демоны много лет пытались жить среди людей. Ничего не вышло. К тому же демон по природе своей охотник — убивать, сеять хаос. Вечно сдерживать первобытные инстинкты они не могли. Они терроризировали людей, вырезали целые города, потому что, стоило им начать, стоило выпустить демона наружу, — я коснулся пальцем виска, — остановиться было почти невозможно, пока не исчезала вся добыча.

Вэйна слушала, широко раскрыв глаза.

— Чтобы утолить эту жажду и держать себя в руках, они придумали альтернативу. Это остановило массовое истребление целого вида, который не умел отличать нас от них. Ту часть, я думаю, ты знаешь.

— Охота, — уверенно сказала она.

— Да. — Я кивнул. — Они создали Охоту. Раз в году нескольким демонам разрешают приходить сюда, чтобы дать выход этим порывам, выпустить своего демона. Первоначальное Министерство — орган, который управляет демонами, — решило вернуться на этот остров, потому что здесь нас можно сдерживать. Это даёт нам связь с адом, откуда мы пришли. Даёт пространство и время, чтобы обуздать наших демонов, подальше от людей, чтобы защитить их. Потому что мы понимаем, какую опасность представляем. Они верят: лучше убивать несколько человек в год, иначе рискуешь истребить всех.

Она задержала на мне взгляд.

— И ты с этим согласен? Думаешь, что лучше пожертвовать немногими ради многих? — спросила она искренне.

— Нет, не согласен. — Я покачал головой.

Она медленно кивнула, обдумывая.

— У меня ещё один вопрос. И я замолчу.

Я повернулся к ней, чуть приподняв голову, предлагая говорить.

— Ты сказал «внутренний демон». Что это значит?

«Зачем рассказывать, если можно показать?» — мрачно усмехнулся мой демон, и я почувствовал, как в нём бурлит возбуждение. «Мы могли бы погубить её во многих смыслах».

Я мысленно оттолкнул его и прочистил горло.

— Демоны потому и демоны, что внутри у нас сидит демон.

Её лицо сморщилось — она явно ничего не поняла. Какого ада, это же мило. Я отодвинул низко нависшую ветку и придержал, пропуская её вперёд.

— Внутренний демон — это то, что отличает нас от людей. То, что делает нас демоническими. Кроме некоторых телесных штук, которые мы можем показывать по желанию, — я поднял руку, выпустил когти и тут же спрятал обратно, — внешне мы неотличимы от людей. Но внутри каждого из нас сидит демон.

Она приподняла бровь, всё ещё не понимая.

Я выдохнул, пытаясь объяснить иначе.

— Представь, что внутри тебя живёт кто-то ещё. Не отражение и не шёпот. Это ты сам, но искажённый. Дикий. Нечеловеческий. И жестокий. Он разделяет твои мысли, твои инстинкты, твоё тело, даже твою душу — всегда.

— То есть в одном теле их двое?

— Это не так мирно, как звучит. Он хочет полного контроля и не всегда уступает нам главенство. Это постоянная борьба — удерживать эту границу, держать его взаперти и цепляться за те крохи человечности, с которыми мы родились. — Я замолчал на секунду, давая ей время прочувствовать. — Вот что делает нас демонами.

Она закусила нижнюю губу, задумавшись.

— А что будет, если ты проиграешь эту битву?

— Тогда он берёт полный контроль. Ты жаждешь крови без причины, ярости без повода. Ты забываешь лица тех, кого любишь, и разрываешь их на куски, не думая. Ты становишься звериной оболочкой того, кем был. И если ты не сможешь вернуть себе власть, если тьма поглотит тебя целиком, ты больше не будешь просто одержимым. Ты станешь демоном. Одной сущностью, которая уже неспособна отделить себя от тьмы.

Она напряглась, выпрямив спину.

— Разве не этого вы хотите?

— Нет. — Я наклонил голову, глядя на неё. — С чего бы нам этого хотеть? Мы хотим контролировать его, а не быть у него под каблуком. У нас есть нормальная жизнь за пределами Охоты, и мы хотим её жить.

— Тогда… я думала… — Она запнулась. — Разве не в этом смысл Охоты?

— Отчасти. Но не совсем. Мы не можем вечно сдерживать наших демонов — по крайней мере, большинство из нас. Охота даёт нам выпустить их на время. Это насыщает их настолько, что потом мы можем сдерживать их ещё дольше.

Её лицо побледнело. Я не хотел её пугать — просто излагал факты. Может, я дал ей больше, чем она была готова услышать. Может, я зашёл слишком далеко и забыл, что большинство людей не выживают после такого знания. Она замолчала, и я задумался: может, она уже пожалела, что спросила? Я не собирался ей врать. Я и так уже достаточно наврал. Но этот её взгляд, полный страха… Он задел во мне что-то такое, что не должен был задевать. Её сбившееся дыхание разгоняло мою кровь. Я вдруг представил её под собой, задыхающуюся, пытающуюся от меня сбежать…

«Прекрати», — простонал я демону.

Он только усмехнулся.

Я ждал не дождался, когда мы доберёмся до реки. И не только для того, чтобы смыть с себя пот и кровь — с рубашки я бóльшую часть смыл, но грязь на коже всё равно чувствовалась. Мне нужно было остыть. Смыть те мысли, которые мой демон посеял у меня в голове. Но, к счастью, она заговорила снова, и я отогнал эти образы.

— Почему вы заставляете города голосовать?

— Э…

Это был последний вопрос, который я ожидал услышать. Меня словно обухом по голове — от того, что я только что думал, к этому. Я прочистил горло.

— Мы — нет. Это система, которую придумали некоторые города. В других — добровольцы или соревнования.

— Нет, я это знаю, — перебила она. — Я не так спросила. Почему демоны не хватают первую попавшуюся женщину? Зачем заставлять города выбирать, кто умрёт? Это же жестоко — заставлять их решать.

— Как ни трудно в это поверить, Министерство хотело, чтобы у людей был выбор.

— Хм. — Её взгляд на миг стал пустым. — Много женщин выживает после Охоты? В моём городе слышали только о нескольких. Но это же не значит, что их было мало, правда?

— Нет. Раз в несколько лет. Последняя выжившая была больше тридцати лет назад. А до этого — почти пятьдесят.

Жена Дрейвена была последней. Потом она вышла за него замуж. Но я понятия не имел, что это он спас её от Охоты. Поэтому люди так и не узнали, что она выжила. Она не могла рассказать — она вышла замуж за демона и принесла клятву Министерству. Их заставили переехать в другой город, вырвав из прежней жизни.

— И вы устраиваете это каждый год?

— Демоны — да. Я лично? Нет. Я впервые. Надо получить приглашение от Министерства.

— Зачем порядочному демону вообще этого хотеть? — Она покачала головой.

Она назвала меня порядочным. Прогресс. Уже лучше, чем «ублюдок».

— Честь. Ранг, чтобы попасть в Министерство. Ну и искушение выпустить своего внутреннего демона обычно пересиливает, когда выпадает шанс.

— Так ты поэтому здесь?

— Что? — Вопрос застал меня врасплох. Я повернул голову и увидел, что она смотрит на меня. Я и не заметил, что остановился. Я был здесь только из-за неё.

«Она знает, кто мы», — заурчал демон. «Придётся…»

— Чтобы получить ранг в Министерстве? — уточнила она, оборвав голос у меня в голове. — Раз ты не пытаешься меня убить, я думаю, ты здесь не ради того, чтобы выпускать своего внутреннего демона, что бы это ни значило.

— О. — Я снова зашагал, стараясь скрыть, что её вопрос меня задел. — Это обнадёживает. — С каждым разом было всё труднее не говорить ей правду, но и не врать в открытую.

— Ладно. Когда вернёшься в своё Министерство, скажи им, пусть охотятся на козлов, что ли. Или хотя бы заставят города придумать другую систему. Голосовать за самых слабых или изгоев — это неправильно.

Я промолчал, ожидая продолжения. Её глаза блестели от непролитых слёз.

— Ты не понимаешь, каково это — когда тебя выбирают на смерть за то, чего ты не делала. За то, что сделали с тобой. Тот, кому ты доверяла… Когда люди, с которыми ты выросла, всё твоё окружение, отворачиваются от тебя из-за лжи, в которую они искренне поверили. Потом голосуют, чтобы ты стала участницей какой-то дурацкой демонической традиции. И всё это после того, как твою семью зарезали у тебя на глазах. — Она замолчала и закрыла глаза. Одна слеза скатилась на губы, когда она прошептала слова, полоснувшие меня по груди, как ножом: — Я ненавижу демонов.

Часами она не произносила ни слова. А меня изнутри выворачивало от желания понять, о чём она думает. Хотелось вытянуть из неё каждую мысль. Особенно после того взгляда, который она бросила на меня. Будто пыталась разгадать загадку. Этот взгляд действовал на нервы сильнее, чем должен был. Меня трясло от напряжения. Челюсть сводило. Дышать становилось всё труднее. Больше всего на свете хотелось заорать.

— Прекрати сбрасывать на меня свою тревогу, — огрызнулся я на демона, наконец осознав, что это чувство принадлежит не мне. — Иначе я сорвусь.

— Отлично, — прорычал он. — Так сорвись. Хватит держать нас на цепи. Осталось всего три дня, а ты продолжаешь тратить наш единственный шанс на свою жалкую выдержку.

Я сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки.

— Хватит, — процедил я. — Мы здесь, чтобы защитить её. Или ты уже забыл, ради чего была дана эта грёбаная клятва?

Между нами повисло тяжёлое молчание.

— Не забыл. — Его голос вдруг стал пугающе спокойным. — Мы никогда не причиним ей вреда. Ты это знаешь.

Я знал.

Но я также знал, что разговор он ведёт совсем не об этом.

— Есть и другие способы губить, — протянул он, и мне почудилась улыбка в его голосе. — Другие способы чувствовать её пульс под пальцами. Другие способы попробовать то, чего нас лишали так долго.

Я сглотнул.

— Ты продолжаешь сопротивляться, но мы оба видели, как у неё перехватило дыхание от нашего прикосновения. Как забилось сердце. Она даже не понимает, что делает с нами всякий раз, когда смотрит вот так.

Я отогнал эту мысль и покосился на неё. Она всё так же молча шла рядом, не подозревая о войне, которая разрывала меня изнутри.

— Она смотрела так, будто пыталась понять, кто я, — возразил я.

— А может, ты просто боишься признать очевидное? — усмехнулся он. — Гораздо легче убедить себя, что это любопытство, чем увидеть желание в её глазах.

— Даже если ты прав, сейчас она этого не хочет.

Правда?

— Хочет, — уверенно ответил он.

Хотела ли?

Она искала во мне что-то знакомое. Пыталась нащупать связь. А он убеждал меня, что причина совсем в другом, потому что хотел получить своё. Но что, если я действительно не замечал очевидного? Что, если в её взгляде было нечто большее, а я просто давно разучился это видеть?

— Позволь показать ей, каково это — быть желанной для того, кто способен уничтожить её одним движением, но не станет этого делать. Для того, кто годами наблюдал за ней издалека. Тосковал по ней. Ждал её. Для того, кто наконец может избавиться от узды, которую ты на нас надел.

Его голос растекался по сознанию, словно яд.

Я оттолкнул его изо всех сил.

Но было уже поздно.

Он посеял эту мысль.

И теперь я никак не мог от неё избавиться.