Это — жизнь советского гражданина «в общем и целом», как любят выражаться советские ораторы. В этом отделе обыватель «страны социализма» говорит преимущественно о самом себе. «Гордый обладатель одной шестой части земного шара» рассказывает о той невероятной нищете и полной безнадежности, какая и не снилась человеку Запада. Очень часто личная жизнь типичного советского гражданина проходила по такой формуле:
В понедельник — родился.
Во вторник — в «ЗАГС» явился. (Бюро регистраций рождений, браков и разводов).
В среду — арестовали.
В четверг — на допросе побывал.
В пятницу — осудили.
В субботу — расстреляли.
В воскресенье — похоронили.
Что бы избежать такого печального течения жизни, советскому гражданину рекомендуется придерживаться шести заповедей, выработанных многолетней советской практикой.
1. Не думай.
2. Если подумал, не говори.
3. Что сказал не записывай.
4. Если записал, не печатай.
5. Если напечатал, не подписывайся.
6. Если подписался, немедленно дай опровержение.
Эти 6 заповедей явились ответом на 6 условий, которые в начале 30-х годов объявил Сталин Про эти «гениальные» условия шумно и долго писала советская пресса, трещало радио.
В результате этих шести условий, рабочих так прикрутили, что начались массовые бегства с фабрик и заводов. В это самое время катастрофически падал жизненный уровень трудящихся. Жизнь становилась невыносимой, невозможной.
Тогда в народе потихоньку заговорили о четырех добавлениях к шести условиям Сталина. А именно:
Солнечное отопление. Лунное освещение.
1. Солнечное отопление.
2. Лунное освещение.
3. Заочное питание.
4. Гробовое молчание.
Заочное питание. Гробовое молчание.
И нужно сказать, что бедным гражданам С. С. С. Р. волей — неволей приходилось строго придерживаться этих четырех добавочных условий.
Представим себе, что гражданин С. С. С. Р. который безусловно очень строго старается выполнить указанные выше шесть заповедей, и потому пока-что не расстрелян (повезло-же человеку!), выходит утром на роботу и встречает своего хорошего знакомого. — «Как поживаете? — спрашивает он приятеля. Приятель отвечает:
— Иван Иванович, как поживаете?
— Как Ленин.
— ?!
— И не хоронят и есть не дают.
Необходимо здесь пояснить, что коммунистического праведника Владимира Ильича Ленина не похоронили, как простого смертного, а набальзамировали и поместили в так называемый «Ленинский Мавзолей» в Москве около одной из стен Кремля, куда советская власть организовала «добровольно — принудительное» паломничество населения к новоявленным советским мощам.
— Иван Петрович, какова жизнь молодая?
— Чудесно, живем как в Африке.
— Как так?!
— Питаемся бананами и ходим голыми.
В этом анекдоте содержится намек на то обстоятельство, что при постоянном недостатке основных продуктов питания, как например: масло, сахар, мясо, сало и т. д. — гастрономические магазины С. С. С. Р. были некоторое время завалены… полу-гнилыми бананами.
Что-бы понять смысл следующего анекдота, необходимо указать, что все жилые помещения в СССР одно время были объедены в так называемые «Кусты».
— Иван Семенович, как поживаете?
— Довольно близко к природе.
— А именно?
— Днем ходим голыми, а ночью прячемся в «кусты».
Однажды советский гражданин встречает Ивана Никифоровича. Иван Никифорович немного философ и склонен жить не только текущим моментом, но и заглядывать мыслью в прошлое и будущее.
— Иван Никифорович, мое почтение, как поживаете?
— Ничего себе, средне. Хуже чем в прошлом году, но лучше, чем в будущем.
Советский гражданин приходит на службу. Он разворачивает газету. Это, обыкновенно, либо «Известия», либо «Правда» — один из двух центральных органов печати Советского Союза. К сожалению, каждый из них имеет фатальный недочет.
— Скажите, вам нравятся «Известия» и «Правда»?
— Откровенно говоря, не совсем.
— Почему?
— Да, видите-ли, в «Известиях» недостает правды, а в «Правде» — известий.
Но все-таки читать советскую прессу в советских условиях абсолютно необходимо. Об этом свидетельствует такой случай:
Однажды на какой-то большой съезд приехал в Москву делегат города Одессы. На съезде говорили, конечно, о достижениях. Между прочим было упомянуто о консервном заводе — гиганте, построенном в Одессе на Пересыпи.
— Но, позвольте, — удивился делегат, — я только-что приехал из Одессы, живу именно в Пересыпи и ничего об этом не слыхал!
Бестактное заявление делегата вызвало всеобщее возмущение.
— Газет не читаете, товарищ! — с укором бросил ему председатель съезда.
Возвращаясь после работы домой, советский гражданин решает зайти купить кое-что в одном из советских «церабкопов», «гастрономов» или «бакалей». Но опять-таки все эти магазины объединяет одна фатальная особенность:
— Ну, как? Есть что-нибудь в церабкопе?
— О, чего там только нет! Соли нет, сахара нет, масла нет, спичек нет… чего, чего только нет!
Перед тем советский гражданин, по обыкновению, постоял в очереди. Представление о большой очереди, как о чем-то совершенно неизбежном; и нормальном, даже в мирное время, настолько вошло в плоть и кровь каждого советского гражданина, что с одним советским научным работником произошел такой случай:
Советский ученый получил командировку за границу.
— Ты же обязательно привези нам оттуда что нибудь — просила его жена.
Научный работник обещал, но вернулся с пустыми руками.
— Не было в магазинах товару? — поинтересовалась жена.
— Ах, нет, товаров в витринах было сколько угодно, а вот очередь искал — нигде нет. Так и пришлось вернуться ни с чем.
Да, собственно говоря, и купить на свои деньги мог советский гражданин не очень много. Это рисует такой пример: старший научный сотрудник Академии Наук, который руководил группой младших научных сотрудников, получал 600 рублей в месяц. В то время хороший костюм стоил 1.500 рублей, и пальто стоило 1.500 — 1.800 рублей, Таким образом, для того чтобы приобрести приличный костюм, нужно было не пить и не есть три месяца и только при таких невыполнимых условиях удалось-бы прилично одеться на свой заработок.
Но дело заключалось не только в реальной стоимости советского рубля. А в чем еще — разсказывает такой анекдот:
Работник заполняет одну из неисчислимых анкет в советском учреждении. В анкете графа об «иждивенцах».
— Знаешь товарищ, — работник чешет затылок, — мои «иждивенцы» в эту графу не влезут. Я многосемейный.
— То есть, как не влезут? А сколько же у тебя особ на иждивении?
— Три миллиона семьсот тысяч восемь человек.
— Ты что, с ума сошел?
— Да нет! Посчитайте сами: три миллиона английских горнорабочих, пятьсот тысяч китайских коммунистов, двести тысяч испанских детей да у меня с женой восемь. Я же сказал, что я много семейный.
Действительно, безконечные отчисления на тысячи организаций (в первую очередь на МЕЖДУНАРОДНУЮ ОРГАНИЗАЦИЮ ПОМОЩИ РАБОЧИМ — «МОПР») сводили, и без того ничтожный, заработок советского работника и служащего к нулю. Но зато таким образом в руках советской власти собирались колоссальные суммы для поддержания за границей «Мировой революции». Протестовать против подобного грабежа не приходилось.
— Почему это вы каждый раз поднимаетесь и аплодируете, когда председатель делает какое-нибудь предложение? — поинтересовался иностранный делегат на советской рабочей конференции.
— А потому, что если здесь не встанешь так в другом месте до потолка поднимут.
Или та же мысль другими словами:
— Неправда-ли, Иван Иванович, вы стоите за советскую власть?
— А что вы хотите, что бы я за нее сидел?
Несчитаясь с незначительным заработком и вообще с очень низким, сравнительно с западноевропейским работником, жизненным уровнем, советская власть, как известно, требовала от советского трудящегося тяжелую работу и сверхчеловеческое напряжение. Для этого существовали, так называемые, «темпы». Казалось, что слово «темп» пронизывает всю советскую жизнь сверху до низу, что на «темпах» помешалась вся советская страна.
Даже при посадке в трамвай советский подлиза — патриот обязательно кричал:
— Даешь темпы, граждане!
Что-же сами «граждане» думали о темпах и их последствиях, — достаточно убедительно выясняется из нижеследующих анекдотов:
Однажды Молотов с иностранными журналистами посещал разные советские предприятия.
— Завод мы должны были по плану построить в течении 5 лет, — сказал Молотов представителям иностранной прессы и вызвал директора.
— В какой, собственно, срок построен ваш завод? — спросил Молотов.
— В три с половиной года! — радостно рапортовал директор.
— Как вам это удалось?! — удивились журналисты.
— Темпы, советские темпы, — самодовольно усмехался Молотов.
Тоже самое повторилось возле новопостроенного моста, здания совнаркома и новопроложенной железнодорожной магистрали. Уже возвращаясь в гостинницу журналисты заинтересовались старым кладбищем, встретившимся им по дороге. Вызвали заведывающего и здесь:
— В продолжении какого времени вы заполнили это кладбище? — спросили иностранцы.
— По плану должны были в 10 лет, а фактически в 2 года! — охотно сообщил сияющий «зав». И хотя Молотов в этом случае упорно молчал, заведывающий добавил сам:
— Темпы, дорогие товарищи! Наши советские темпы.
Приехали к Калинину в Москву колхозники и спрашивают его:
— Что такое темпы? Во всех газетах пишут о них. Нас люди спрашивают о темпах, а мы и не знаем.
— Видите, товарищи, там по улице едет авто. Через год будет ездить их десятки, позже сотни, потом тысячи и т. д. Это и есть темпы!
Вернулись колхозники домой, выступают на собрании, призывают бороться за темпы.
— А что-же такое темпы? — спрашивают их.
— Видите, — объясняет один, — вот, например… Ну… смотрите в окно… там стоит один крест — похоронили человека. — Через год, скажем, будет десять крестов; потом десятки: сотни, тысячи… Вот это и будут темпы.
Рядовая, честная рабочая масса и крестьяне не скрывали своего иронического отношения ко всем этим показным методам работы, — «темпам», «соцсоревнованиям», «ударничеству», «стахановским методам» и т. д.
Так жил и поживал советский гражданин. — Смешна и пепельна была его жизнь. Как-же относился он к тем, кто «обеспечил» ему эту райскую жизнь?
В чем-же советский гражданин усматривал главную причину своего несчастья? Об этом разсказывает нам ряд других самых разнообразных анекдотов.
Испачканный углем шахтер подходит к пивной вне очереди.
— Вы, гражданин, за кем стоите? — строго останавливает его заведывающий.
— Как за кем? За пивом! — весело отвечает шахтер.
— Вне очереди мы отпускаем только ударникам, — сердится «зав».
— А я и есть ударник: вот уже по третьей сегодня ударяю. Перевыполнил план на триста процентов.
— Значит вы — «стахановец»? — иронизирует «зав».
— А, конечно, «стакановец»! — без стакану ни до порога.
— Вам пива или водки?
— Дайте «мерзавчика» (так называли в старое время четверть литра водки).
— Мы не знаем этих старых названий.
— Ну, четверть литра.
— Это по новому будет «пионерчик» — поясняет «зав», («пионер» — советское название четверти литра, вместе с тем «пионер» — это член детской коммунистической организации в СССР.)
— Ну, я же и говорю, дайте «мерзавчика»! «Пионерчик» всегда будет «мерзавчик», факт! — соглашается работник.
Толпа советских граждан вот уже два часа ожидает начальство. «Ответственный работник» был «занят», потом «завтракал», потом «разбирал дела». Наконец появляется его величественная фигура.
— Что-же вы сбились в кучу, как овцы? — говорит он небрежно. Все молчат. Но вот из задних рядов раздается дрожащий от раздражения голос:
— Барана ожидали, товарищ заведующий!
Два советских гражданина возвращаются из очередной «демонстрации».
— Что это вы, Николай Петрович, так страстно выкрикивали сегодня нашим «вождям» — «Пламенный привет»?!
— А не мог же я сказать им прямо: «что б вы сгорели»!
В начале Н. Е. П,[1]) а Ленин сказал:
— Вопрос стоит так: или капитализм победит социализм, или наоборот. Кто-кого.
В связи с этим граждане СССР позже говорили:
— Первая пятилетка — кто-кого.
Вторая пятилетка — кого-куда.
Суд судит армянина и присуждает его в Соловки на десять лет. Председатель суда спрашивает осужденного, имеет ли он еще что сказать.
— А какая власть на Соловках? — спрашивает армянин.
— Советская — отвечает судья.
— Тогда гони дальше!..
В трамвае едут муж и жена. Напротив их сидит незнакомый гражданин. Незнакомец вздыхает:
— Ох — ох — хо — хо — хо — хох!
Муж, сидящий с женой и себе:
— Ех — хе — хе — хе — хех!
Жена сердито толкает мужа в бок:
— Сколько раз я тебе говорила — не разговаривай с посторонними о политике.
Хоронят советского министра. Очарованный пышностью похорон, еврей подходит к распорядителю и спрашивает:
— А что стоят эти похороны?
— Сто тысяч рублей.
— Ой, иой, йой! Да я бы вам за пять тысяч все-бы политбюро похоронил-бы.
Иностранец спрашивает знакомого:
— Как вы себя чувствуете под советами?
— Ах, не спрашивайте. Как пассажиры в автобусе, — одни сидят, а другие трясутся.
— Дружище, как поживаете?
— Ах, не спрашивайте… Как пассажир на пароходе: тошнит, а бежать некуда.
Армянин удирает из СССР за границу. Вдруг он замечает, что за ним гонится патруль. Тогда он быстро садится на землю, как раз там где собака оставила след. Патруль подбегает и спрашивает:
— Что ты здесь делаешь?
— Разве не видите — отвечает армянин, показывай на собачий след.
— Но это-же собачье?!
— А разве жизнь у нас человеческая?!
Спросили украинца — Что такое УССР?
— У — у — у Сукины Сыны Разбойники!
Одного дипломата, известного на Парижской конференции неприязнью к советскому союзу, корреспондент газеты «Правда» спросил:
— Как вы относитесь к советской власти?
Дипломат ответил:
— С удивлением.
В Москве-реке найден труп утопленника. Никаких признаков насилия, кроме двух облигаций государственного займа — не обнаружено.
Почему при советах все ходят босые?
Потому, что СССР должен догнать и перегнать капиталистические страны, а босому легче.
Когда цыгану приказали подписаться на советский государственный заем, то он сказал:
— И какая это уже власть, если она у цыгана денгы одалживает.
Мальчик продает газеты выкрикивая по улицам: — Газета «Правда», речь Сталина — пять копеек!
В советскую столовую зашел известный журналист и заказал себе обед. Ждет 20–30 минут. Никто не подает, Наконец он выходит из терпения и обращается к официанту:
— Когда же вы мне подадите обед? Теперь или в конце пятилетки?
После этого журналиста нигде никогда больше не видели.
Когда в 1940 году большевики «освободили» западных украинцев и белоруссов, в народе ходила такая фраза: «Мы протянула братьям с запада руки, а ноги они сами протянут.
В одном из советских домов для душевно-больных ожидалось посещение высокого начальства. Что-бы поразить его «сознательностью» больных, их научили выкрикивать хором широко известное сталинское выражение: «жить стало лучше, жить стало веселей!»
Начальство явилось и больные благополучно выкрикнули пресловутую формулу. Начальству это очень понравилось, но оно заметило, что в стороне стоит какой-то человек в белом халате, который не кричал.
— А вы почему не кричали: жить стало лучше, жить стало веселее?! — обратилось начальство.
— А я же не сумасшедший, товарищ начальник, я здешний фельдшер — пояснил неизвестный.
Едучи в трамвае два советских командира, разговорились о жизни в СССР.
— Да, товарищ Глупов, — сказал один из них, — жить стало лучше, жить стало веселее. Дай пятерку!
Еврей разсказывает знакомому:
— Мои дети, слава Богу, хорошо устроились: Хаим инженер, Сара доктор, Абрам бухгалтер. Только один Лейба лодырь, сидит в Америке безработным, правда, если бы он не посылал нам посылок, то мы бы все подохли с голоду.
Комиссар: — Почему ваша граница на замке?
— Я скажу, товарищ командир; — поднял руку один из бойцов.
Комиссар: — Говори.
Боец: — А что-б не разбежались люди из СССР.
Женщина в трамвае, с рейтузами под рукою. Все женщины набросились:
— Где купили? Где можно купить рейтузы?
— Да это я на работу опоздала, и не успела их одеть.
На митинге в годовщину победы красной армии над «белыми грузинами» один коммунист сказал:
— Мы на плечах принесли вам советскую власть!
Тогда к трибуне подошел один старый грузин и сказал:
— Пока у нас не был советский власть, я имел пять пар буйвол и шесть арба, а когда вы принесли ваш советский власть к нам на плечах — у меня остался один буйвол и один арба. Заберите мой последний буйвол, сажайте свой советский власть на мой последний арба, и везите ее к чертовой матери обратно на Москва!
На общем собрании колхоза «Красная звезда» раздавали премии звеньевым колхозницам — стахановкам.
Звеньевую свинофермы премировали ботинками, звеньевую коровницу — платьем и т. д. После вручения каждой премии, председатель колхоза выступал с речью. Вручая премию последней звеньевой, председатель колхоза сказал:
— Товарищи, за то, что звеньевая по куроводству, не досыпая ночей, работала на благо социализма и нашей партии Ленина — Сталина, мы премируем ее трехтомником сочинений Сталина.
В это время раздался голос из задних рядов:
— Так ей, заразе, и надо!
Доктор советской поликлиники выслушивая больного, и одновременно спрашивает сведения для заполнения анкеты:
— Женат… Дышите… Член профсоюза?.. Дышите. Член партии?.. Не дышите не дышите…
Армянина спросили:
— Хороша-ли советский власть?
— О-О-О-О! советский власть очень хороший… Только очень длинный.
Приехал на село оратор; собрал колхозников и начал говорить. Три часа говорил оратор и за это время выпил пять графинов воды. Колхозники слушали терпеливо. Наконец оратор кончил. Председатель собрания спрашивает:
— Имеет ли кто вопросы по сути к оратору?
Все молчат! Председатель опять:
— Кто имеет вопросы по сути?
Наконец, один колхозник просит слова:
— У меня вопрос по сути… Товарищ оратор, вот вы говорили три часа, и выпили пять графинов воды. Скажите, пожалуйста, разве вам не хочется куда-то пойти?..
Первая советская водка «рыковка» имела 42 градуса, была крепче на два градуса царской водки. Когда настал НЕП и все как будто стало по-старому, то люди говорили:
— Стоило-ли из-за двух градусов делать революцию?
СССР — страна радости: попал в трамвай — радость, добрался в очереди к хлебу — радость. Купил газету — радость. В НКВД не посадили — радость. Кругом по всей стране только радость, радость и радость!
Дискуссии на тему о том «можно-ли построить социализм в одной стране», достигли в Ц. К. коммунистической партии такого состояния, что было решено запросить хироманта Федю, который гадал по Апокалипсису.
Федя попросил на размышление три дня.
— Ну, что? — бросились к нему ответственные партийцы, когда Федя три дня спустя явился на заседание Ц. К.
— Я прочитал Апокалипсис, — сказал Федя, — и увидел из него, что социализм в одной стране построить можно.
— А мы что говорили?! — закричали сторонники Сталина.
— А когда я еще внимательнее перечитал Апокалипсис, — продолжал Федя, — то увидел, что построить социализм в одной стране можно, но жить в этой стране будет тогда невозможно.
Артист поет: «Укажи мне такую обитель, где-бы русский мужик не страдал».
Голос в зале:
— Калинин в Кремле!
Оратор на митинге говорит:
— Товарищи, сотни лет нам лили помои на голову и мы молчали. Пора открыть рот.
На еврейском собрании коммунист хваля советскую власть говорит:
— Когда-то евреи не имели никаких прав. Теперь они имеют очень большие права.
После собрания к нему подходит старый еврей и говорит:
— Это так, раньше мы имели мало прав, то много денег. Теперь имеем много прав, но не имеем денег.
— Знаете, Иван Иванович, на Марсе все-таки есть люди.
— Что вы, что вы, Николай Иванович, это же только гипотенуза!
Собрали делегатов из провинции в Москву и оратор стал говорить о необходимости догнать капиталистические государства. Тогда один делегат спрашивает:
— А если догоним, можно-ли там будет остаться?
На докладе на тему о колхозной жизни, во время коллективизации, один цыган восторженно выкрикнул:
— Товарищи, да здравствует ярмарка семь раз в неделю! Да здравствует колхоз… только не в нашем селе.
Священника, который отказался от религии на очередной «чистке» спросили:
— Мы знаем, что вы были служителем культа. Знаем, что вы лояльно относитесь к советской власти. Скажите, нравится-ли вам советская власть?
Наклонившись к уху председателя, священник ответил:
— Нравится, но я ее весьма боюсь.
Спрашивают грузина:
— Можно-ли прожить в СССР?
— С голоду не помрешь, но очень, очень худой будешь.
Садовник, хирург и геолог спорили о том, чья профессия старее и представители какой профессии появились первыми.
— Моя профессия существовала еще во время жизни людей в раю, — сказал садовник, — известно, что змей предложил Еве яблоко. Значит, садоводство существовало еще в то время.
— Да, но до того Бог сотворил Еву, вырезав ее из Адамова ребра, — возразил хирург, — эта операция требовала знания хирургии. Значит хирургия появилась еще раньше.
— Ну, это что? — сказал геолог, — ведь еще значительна раньше Бог отделил сушу от моря. Без советов образованного геолога такой работы не выполнить. — Значит, раньше хирургии существовала геология.
Присутствовавший при этом их общий приятель весело разсмеялся:
— Друзья мои, я скажу вам — первым был коммунист. Смотрите: в самом начале был хаос, а какой-же порядочный хаос можно создать без коммуниста!
Колхозные дети играют на улице. Лепят из глины дома. Проходящий мимо голова сельсовета спрашивает:
— Что вы лепите ребятки?
— Наше село.
— А где у вас сельсовет?
— Вот здесь!
— А имеете голову сельсовета?
— Нет, еще не имеем. Нам на голову кизяку не хватило!
В Зоологическом саду еврей долго разсматривал верблюда, которого никогда в жизни не видал. Потом сказал:
— Боже мой, Боже мой, и что с конем сделали большевики!
В страшное время коллективизации в одном селе впервые проводили радио. Когда провели, в помещение вошел селянин, осмотрел радиоприемник и несмело спросил:
— И он без проводов передает?
— Без проводов.
— И кругом слышно?
— Кругом.
— И за границей?
— И за границей.
Тогда крестьянин быстро подбежал к радио — приемнику и закричал:
— Спасайте, грабят!!
Во время войны советов с Японией, в советский плен попался японский генерал. Японцы предложили обменяться пленными.
— Дадим вам за нашего генерала — четырех ваших майоров, — предложили японцы.
— Мало.
— Тогда дадим четырех майоров и еще четырех капитанов.
— Мало.
— А что-же вы хотите? — наконец спросили японцы.
— Имеем инструкцию, — отвечают советские бойцы, — что б вашего генерала не отдать дешевле как за 12 банок конденсированного молока.
Когда умер Максим Горький — этот наиболее почитаемый советской властью писатель, — «увековечениям» его памяти не было конца. Особенно суетились коммунисты.
— Да вы успокойтесь, — убеждали их другие, — ну вот назвали-же именем Горького целый город…
— Мало, этого мало! Нужно всю нашу эпоху назвать именем Максима Горького!
— Гм, — сказал один из присутствовавших, — это звучало-бы не плохо: «МАКСИМАЛЬНО — ГОРЬКАЯ ЭПОХА.»
Простуженный безпризорник кашляет. Женщины сочувственно спрашивают:
— Что с тобой, детка?
Безпризорник сурово отвечает:
— Умер Ленин, Дзержинский умер и я что-то нездоров.
Мать прогуливается с ребенком в парке. Навстречу идет человек в белом. Ребенок спрашивает:
— Мама, это белый?
— Да.
— А почему-же его до сих пор не разстреляли?
Жестянник продает на базаре трубы к печам.
— Трубы, кому надо трубы, для всех есть трубы! Труба жилкоопу! Труба колхозу! Труба рабочим, колхозникам, всем труба!
Испуганно подбегает милиционер:
— Ты что говоришь?
— Трубы продаю. Что-же и тебе может быть труба.
(«Труба» советским жаргоном обозначает «конец»).
Колхозник спрашивает в магазине гвозди.
— Никаких гвоздей нет.
— Наш голова колхоза то-же говорил: «идем к коммунизму и никаких гвоздей»…
В бане парятся два советских гражданина. Вдруг один из них заявляет:
— Вася, мне не хорошо'.
— А кому теперь хорошо? — равнодушно отзывается Вася.
— Вася, мне очень плохо!
— А кому теперь не очень плохо? — вздыхает Вася. Гражданин без чувств свалился с полки. Испуганный Вася бросается за холодной водой и приводит друга в чувство. Когда тот открыл глаза, Вася набросился на него:
— Что-же ты не сказал, по человечески, что тебе действительно плохо!
— А как я должен был сказать?
— Ты должен был сказать: «мне дурно».
Васин друг скептически усмехнулся:
— А ты мне ответил-бы: «а кому теперь не дурно?»
При наборе в красную армию, один парень в военкомате оказался глухонемым. Сколько его не проверяли — ничего не выходило. Стреляли возле ушей даже глазами не моргнул. Наконец его отпустили. Но за ним следом вышел один член комиссии, догнал глухонемого в корридоре и положив ему руку на плечо, тихо спросил.
— Как давно это с тобой?
— Да месяца три…
Встретились в Москве на Воробьевых горах два приятеля — Воробейник, который все время живет в Москве и Соловейчик, который недавно вернулся из ссылки из Соловков. Воробейчик спрашивает:
— Соловейчик, как поживаете?
— Ах, не спрашивайте, лучше быть на Воробьевых горах Воробейчиком, чем на Соловках Соловейчиком!
Еврей: — Мы с сыном Мойшею хорошо устроились: я в Кремле на колокольне Ивана Великого стерегу пожар мировой революции, а Мойша служит негром в Коминтерне.
Обращаясь к собравшимся на митинг агитработник говорит:
— Товарищи, эта пятилетка дает каждому из нас новый дом. Следующая пятилетка даст каждому из вас новую автомашину. А следующая за ней даст каждому из вас новый самолет.
Один из собравшихся рабочих поднимает руку и говорит:
— Товарищ, а на что нам эти самолеты? Мы не имеем для них применения.
Агитатор: — Товарищи, вы этого не понимаете. Представьте себе, вы живете в Москве и там нет спичек, но вы слышали, что в Горьком есть спички. И вот, вы садитесь в ваш самолет, летите в Горький и покупаете спички.
После «освобождения» Галичины поехал селянин лошадьми в город купить колесную мазь, потому что в кооперативе не было. Ходил, ходил — не купил, тоже не было. Едет домой назад. Колеса скрыпят, рыпят, а дядька только сплевывает. В конце концов не выдержал. Слез. Нашел свежий коровий помет и начал мазать. Откуда не возьмись советский агитатор.
— Фу! Как это можно?! Советская власть и…
— Отстань… — говорит селянин, — какая власть, такая масть!
У лукоморья дуб срубили,
Златую цепь продали в лом,
Кота ученого прибили,
Что-б не шатался он кругом.
И не разсказывал бы сказки,
И песен зря не заводил,
А по невидимой указке,
О том, что надо говорил.
Бродягу — лешего забрали,
Как безпризорного, в Чеку,
Русалкам косы оборвали,
Что-б не сидели на суку.
Морского дядьку утопили
В бочонке кислого вина,
И на смерть палками забили,
Поймав с поличным колдуна.
И затоптавши на дорожке
Следы неведомых зверей,
Снабдив по тощей «козьей ножке»,
Угнали всех богатырей.
Насильно уплотнив избушку
Сварив из курьих ножек суп,
Ягу, — несчастную старушку,
Лишили крова, выбив зуб.
Царевну, посадив в темницу
Из волка серого потом
Сняв шкуру, сшили рукавицы,
А мясо отдали в «Детдом».
Дух русский просто упразднили,
Что б им не пахло всюду зря,
А королевича убили,
Равно как грозного царя.
И тридцать витязей прекрасных,
Чредой поднявшихся из вод,
Как пролетариев опасных
Шпионов — вывели в расход.
Затем безсмертному Кощею,
За проживанье лишних лет,
Забравши злато, дали в шею
И отобрали «партбилет».
«Ступу» и разные там «дали»
«Видений полный» чудный лес
В ТОРГСИН отправили, продали,
Для агитации, на вес.
Где брагу пили наши предки,
Там звезды красные горят,
О достиженьях пятилетки,
Вожди там сказки говорят.
ЗАГАДКА: Какое государство наибольшее в мире?
— Украина.
— Почему Украина?
— Ее границы за Карпатами, столица в Москве, а население в Сибири.
Рабочий проходит через Красную площадь в Москве. Останавливается перед мавзолеем Ленина и читает лозунг написанный крупными буквами:
«ЛЕНИН УМЕР, НО ДЕЛО ЕГО ЖИВЕТ».
— Эх, Ленин, Ленин, — вздыхает тяжело рабочий, — лучше-бы ты остался, а дело твое умерло.
В марше командир спрашивает стрелка:
— Стрелок Петров, по какому направлению мы идем?
— На юг, товарищ командир.
— Хорошо. По чем узнал?
— Чем дальше мы идем, тем жарче.
В ЗАГС явилась компания молодых евреев, которые хотели заменить свои имена, на русские, но таким образом, что-бы эти последний по возможности напоминали-бы старые.
— Ваше имя? — обращается «загсовская» барышня к первому.
— Мошко.
— Ну, вы будете Михаил… А ваше?
— Борух.
— Будете Борис. Следующий?
— Давид.
— Значит Дмитрий. А вас как зовут? — обратилась она к последнему.
— Меня зовут Сруль.
— Сруль… Сруль… — барышня на минутку задумалась; — ну, вам подходит имя Акакий.
— Пхе! Тоже действительно ударная работа! — презрительно кривит губы еврей. — Вот я так действительно ударник социализма: работаю по 25 часов в сутки!
— Ну, это вы уже немного… того, товарищ; — осторожно возражают собеседники, — ведь в сутках только 24 часа.
— Ну так что-же, просто я просыпаюсь за час до восхода солнца! — ничуть не смущаясь отвечает сверхударник.
— Что вы делаете здесь, Иван Иванович?
— Подъевреиваю трамвай.
— Как?!
— Подъевреиваю. Не могу же я сказать «поджидаю», это антисемитизм, опасное слово.
Спрашивают цыгана в суде:
— Сколько вам лет?
— Тридцать.
Судья смотрит в дело:
— По бумагам вам сорок.
— Это-же те десять лет, которые я в колхозе был. Разве их можно считать за жизнь?
Красноармеец открывает старую английскую консервную банку и увидев, что она испорчена, обращается к политруку:
— Товарищ политрук, эта банка совершенно испорчена. Политрук: — Вот видишь, еще одно доказательство, что запад гниет.
Принес муж порцию масла домой, ищет-ищет, а масла и нет. Жена и говорит:
— Где-же ты масло дел?
Муж разворачивает бумагу и радостно:
— Вот!
— Тут только жирная бумага. А масло где?
— Наверное растопилось… под солнцем сталинской конституции.
Иностранный журналист осматривает советский город. Видит большую очередь около хлебного магазина. Обращается с вопросом к своему провожатому:
— Зачем так много людей собралось?
— Это?.. Видите, они хотят заплатить государственный заем, потому что они спешат выполнить призыв правительства, а займа может не хватить.
Известный на весь свет русский физиолог Павлов был, как известно, верующим. Как-то раз, проходя мимо церкви, он снял шляпу и перекрестился. Напротив шел комсомолец. Увидав старика, который крестился, комсомолец положил ему руку на плечо и с укором сказал:
— Темнота, дедушка, темнота!
Закончив постройку первого крематория в СССР, решили его проверить. Бросили собаку, пустили огонь — сгорела. Еще бросали какое-то животное тоже сгорело. Но надо было попробовать на человеке. Нашли замерзшего безпризорника. Бросили, дали огонь. Потом открыли дверь, что-бы проверит, а он оттуда:
— Закрой двери, зараза, а то сквозит!.
Армянин-рабфаковец заходит в кафе. Подходит красный официант:
— Что желаете?
— Сколько стоит стакан кофе?
— Рубль.
— Дайте стакан кофе.
Официант приносит. Армянин недовольно размешивает его ложечкой:
— Кофе, это вы называете кофе? Что это за кофе… по чем эти пирожки?
— По 50 копеек.
— Ну так возмите обратно это кофе, а дайте мне вместо него два пирожка.
Покончив с пирожками, армянин поднимается и направляется к двери.
— Товарищ, вы забыли заплатить! — бежит за ним официант.
— Как забыл заплатить? А за что мне нужно платить?
— Как за что? А за пирожки!
— Но за пирожки я вам отдал кофе.
— Так заплатите за кофе!
— За кофе? А разве я его пил?!
В СССР существует обычай почти к каждому названию предприятия добавлять слово «красный». Например, завод «Красный октябрь», артель «Красный пахарь» и т. д. И поэтому одна артель, которая выделывала синьку назвалась «Артель Красная синька».
В связи с недостатком в советских магазинах товаров, продавцы очень не вежливо относились к покупателям, т. к. не продавцы просят заходить покупателей в магазин, а покупатели умоляют продавца хоть что-нибудь продать. Грубость продавцов дошла до того, что правительство должно было срочно принят меры. И оно издало суровый приказ в котором виновные за грубость продавцы привлекались к суровой ответственности. Как раз в это самое время одна женщина зашла в магазин и попросила показать товар. Продавец вежливо показал, но ей не понравилось и она попросила показать еще кое что. Продавец еще показал, но ей снова не понравилось. Так она просила много раз и каждый раз ей ничего не нравилось. Наконец разозленный продавец тихо прошипел:
— Гражданка, прошу вас, станьте на мое место, а я пойду к чертовой матери!
Мальчик с матерью встретили в городе священника с крестом на груди.
Мальчик спрашивает:
— Мама, кто это? Учитель математики?
Во время празднования двадцатилетия Азербайджанской Советской Республики, после привета Калинину, который говорил о большой помощи Москвы оказанной Азербайджану и о том, что Азербайджан теперь сам хозяин своей земли, выступил старый азербайджанец и ломанным русским языком обратился к Калинину:
— Спасиба советской власти, ай спасибо. «Аз» наш, земля ваш, ай спасибо! «Аз» наш, хлеб ваш, ай спасибо! «Аз» наш, нефть ваш, ай спасибо! «Аз» наш, рыба ваш, ай-ай-ай спасибо.
В редакцию провинциальной газеты поступила от рабкора статья о неосторожности езды автобусов, которые уже много переехали людей, — под таким заголовком: «Автобусы не должны давить людей».
Однако бдительный редактор переменил заголовок на: «Автобусы не должны давить пролетариев».
Во время хлебозаготовок в район из центра приходит телеграмма: «срочно заготовьте сорок тысяч воробьев».
Район поставил на ноги всех охотников, которые постреляли всех воробьев, где только можно было. Но позже оказалось, что телеграмма говорила о хлебе, а «Воробьев» о означало подпись под телеграммой.
Одно время во всех анкетах, которые заполняли советские служащие, стоял вопрос: «Ваше отношение к советской власти?»
В первые годы революции люди могли отвечать более или менее правдиво. Одни писали «признаю». Другие «поддерживаю». Были и такие, что писали «не признаю». Позже, когда так отвечать стало опасно, то все стали писать «сочувствую». И этот ответ превратился в штамп.
Такую анкету однажды, заполнял армянин. Как и все он механически написал «сочувствую», а потом добавил: «но помочь ничем не могу».
Когда разгромленная большевиками кооперация доживала последние дни, на кооперативах можно было прочесть следующие надписи:
ВВЕРХУ: «Кооперация — путь к социализму».
НИЖЕ: — «Социализм — это учет».
А на закрытых дверях объявление: — «В виду учета кооперация закрыта»!
Встречаются два приятеля:
— Откуда идешь?
— Из комхоза.
— А что в мешке?
— Заявления на дрова.
— А в другом?
— Ордера на дрова.
— А где же дрова?
— А вот в корзинке.
Ровно в двенадцать часов, по обыкновению, начканц нажал кнопку звонка и сказал вошедшей курьерше:
— Будьте добры, товарищ Букашкина, стаканчик чаю, покрепче… и папочку бутербродов… но только без крысиных надкусов…
— Да их теперь нет, крысов-то! — широко улыбнулась курьерша.
— Что-о?! — привскочил на стуле начканц, — нет?? Как же это нет?
— Так и нет. Все разбежались. А коих она загрызла…
— Куда разбежались? Кто загрыз?
— Да кошка-же… Кошку я завела, Ну, она их и тово… Крысы-то и разбежались. А куда — нам неизвестно… Ни одной нету…
Начканц вскочил и несколько секунд стоял молча, ловя раскрытым ртом, воздух, как выброшенная на берег рыба.
— Вы… завели… кошку? — с отчаянием простонал он.
— Ну, да… Ведь вы же сами говорили, что крысы эти самые одолевают. Ничего положить невозможно. Даже бумаги жрут… А против крысов только кошка и соответствует.
— Но кто-же вам позволил? — неестественно тонким голосом взвизгнул начканц.
— Как вы осмелились? Да знаете-ли вы, что мы вчера с восьми часов утра заседали по вопросу о борьбе с крысами?
Он помолчал и, наклонившись к курьерше, свистящим топотом продолжал:
— Известно-ли вам, несчастная, что сам товарищ заведующий делал доклад о крысах и к этому докладу готовился две недели? Брема изучил и поэта товарища Жуковского о съеденном крысами бывшем епископе Гаттоне наизусть выучил? Известно-ли вам, что постановлено единогласно командировать, в срочном и порядке, товарища замзава за границу для изучения методов борьбы с крысами, а на место образовать постоянную комиссию с соответствующей нагрузкой? А она кошку! Это — сознательный срыв налаженной работы, это… это черт знает, что такое!!
Курьерша с ужасом отшатнулась от него и растерянно забормотала:
— Да вы сами говорили — житья от них нет. Ну, я я думала…
Начканц схватился за голову и простонал:
— Думала! Она думала! Да имели-ли вы право так думать? Работа налаживалась, заседали, выбирали комиссию, постановили командировать, а она — кошку!! Сметой кошка предусмотрена? В штате она значится? Прежде всего, если-бы вы пожелали в этом вопросе помочь учреждению и внести конкретное предложение, вы были-бы обязаны сначала увязать и согласовать с соответствующим начальством. А вы — трах, и готово! Тут вырабатываются серьезные мероприятия, а она — изволите-ли видеть кошку!! Вы бы еще льва Атласских гор завели или какого-нибудь бенгальского тигра! У нас товарищ, дорогой, учреждение, а не зоосад! Хороши мы были-бы, если-бы вдруг к нам явился председатель РКИ и увидел кошку! В учреждении — и вдруг кошка! Лопнуть можно от смеха!
— Да ведь кошку-то ежели так, можно увольнять… — робко пробормотала курьерша. Начканц с выражением крайнего отчаяния упал на стул и со вздохом вскричал:
— Не понимает! Ни черта не понимает! Хоть кол ей на голове теши! Ну, ладно, эту злосчастную кошку, как вы выражаетесь вы «увольните». Допустим, ну, а крысы то где? Где крысы я вас спрашиваю?
Курьерша молчала и растерянно теребила кончик передника.
Этот маленький разсказик я нарочно включил в число анекдотов, т. к. он довольно ярко отражает жалкое и безвыходное состояние советского учреждения. И он уже по своему содержанию является анекдотом, в котором подчеркнуты «методы» советской «работы».
Еврей принес в поликлинику мочу для анализа, производимого за плату. Врачей удивил размер бутылки, но анализ они сделали.
— У вас ничего ненормального не найдено, сообщили они на другой день.
Еврей бросился к телефону.
— Это ты Сема? Передай Грише и Соне и маме, Абраму Моисеевичу и всем нашим соседям, что все мы абсолютно здоровы! В анализе нет ничего ненормального.
Возмущенные врачи обратили внимание пациента, что мочу для анализа нужно сдавать отдельно.
— Что значит отдельно? Почему отдельно? Сейчас мы все один большой коллектив! — заявил еврей.
Приехал еврей из провинции в Москву. Садится в трамвай. Видит с передней площадки садится очень мало народу, Он тоже туда. Слышит — один перед ним говорит кондуктору «ЦИК» (Центральный Исполнительный Комитет) кондуктор пропустил. Другой говорит «ВЦИК» (Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет) — тоже прошел. Третий говорит — «ВУЦИК» (Всеукраинский Центральный Исполнительный Комитет) — тоже пропустили. Дошла очередь и до него. Он не понимая ничего произнес свое имя — ИЦИК.
В нижеследующих анекдотах речь идет о невероятной моральной распущенности, которая одно время достигала в СССР таких «геркулесовых столбов», что превратилась даже в нечто глубоко комическое. Взаимоотношения между мужчиной и женщиной и вообще с «моральной проблемой», «свободной любви» и «свободных браков» в советском союзе зашли в тупик.
— Слушай, Гриша, — сказала жена, вот мы с тобой записаны в ЗАГСе. Мы же не какие-нибудь консервативные дворяне или игумени. Мы, советские люди, люди социалистического будущего. Скажи мне правду, — изменял-ли ты мне когда-нибудь?
— Ты права, Соня, — согласился муж, — и я тебе признаюсь: я изменял тебе два раза. Один раз — помнишь — когда ездил на курорт, а другой раз с той машинисткой, которая работала у меня в прошлом году. А ты Соня?
— Ну, так я тебе тоже признаюсь, Гриша, — сказала молодая жена; — я тебе тоже изменила два раза. Один раз — помнишь? — приезжала Московская футбольная команда «Динамо». Так я тебе изменила с футбольной командой. А другой раз с оркестром балалаечников.
— Ах, какой ужас! Мой муж так мне изменяет, что я в конце-концов не знаю, кто отец моих детей!
Одно время в СССР очень злоупотребляли алиментами. Отец зовет сына и говорит:
— Вот здесь деньги. Отнеси их матери и скажи ей:
1. Что тебе сегодня 18 лет,
Что сегодня я последний раз плачу ей алименты. Одновременно посмотри какая у нее будет физиономия?
Сын отдал деньги матери и передал все что говорил ему отец. Мать ему на это сказала:
— Пойди к отцу и скажи ему:
1. Что ты не его сын,
2. И что 18 лет он платил алименты даром. Одновременно посмотри какое у него будет выражение на лице?
— Как ты можешь сама знакомится с мужчиною, которого тебе никто не представляет.
— Скажите пожалуйста, а кто в Раю представлял Еву Адаму?
— А теперь, милая, расскажи мне о своем прошлом!
— Что-ты, что-ты! Разве тебе не жалко сразу-же портить ваши наилучшие минуты?!
«Ответственный партиец» приехал в свой родной городок, что-бы жениться там на провинциальной «морально-неиспорченной» девушке. К партийцу явился «спец» по брачным делам.
— Невесту? — Уже есть! Это Розочка Блох. Не девушка, а алмаз!
Розочка «ответственному партийцу» понравилась, но он к своему удивлению, вскоре узнал, что у Розочки были уже романы и с тем, и с другим, и вообще, с очень и очень многим. В справедливом негодовании он встречает «спеца»:
— Что-ты за «девушку» мне предложил? Спасибо за такую «девушку». Она путалась здесь со всем городом.
Но «спец» остался спокоен.
— С целым городом? Пхе! Тоже еще большой город! Каких-нибудь три тысячи жителей.
Студент обращается к профессору после лекции:
— Товарищ профессор, я никогда не забуду Вашу лекцию.
— Это, почему-же так?
— В это время я объяснялся с моей теперешней невестой!
— Слышали, Мария Ивановна разводится со своим мужем!
— Почему?
— Он имел привычку гладит свою правую руку…
— Но разве это плохая привычка?
— Да, но его правой рукой была… его секретарша.
— Мотя, я слышал, что ты женился на чудной девушке. Как поживает твоя жена?
— Она уже не моя жена.
— Как! Но почему-же?!
— Я этого до сих пор не понимаю. Я поехал в отпуск на Кавказ, заболел и послал ей телеграмму: «Третью ночь лежу с испанкой, горю как в огне». А жена пошла в ЗАГС и взяла развод.
Два приятеля встречаются в поезде.
— А, Коля! Давно тебя не видел. Куда едешь?
— Домой. Моя жена мне телеграфировала, что сегодня ночью родила сына.
— О, поздравляю… А кто счастливый отец?
— Что-ты? Я же тебе ясно говорю, что моя жена имеет сына, а ты спрашиваешь кто отец!..
— Ну чего волнуешься. Я думал, что ты знаешь…
Муж, под хмельком, возвращается домой с очередного «срочного партийного заседания». Лег спать и через сон зовет:
— Мушенька, Мушка!
Жена услышав это будит мужа:
— Что за «Мушку» ты зовешь?
— А… это я… играл вчера на конных бегах и поставил на коня, который назывался «Мушка».
На другой день муж прийдя с работы домой спрашивает нет-ли для него писем.
— Ничего нет. Только твой «конь» звонил. — ответила жена.
Жена встретила новый год без мужа и утром возвращается домой. Муж радостно спрашивает:
— Скажи, дорогая, была-ли ты мне верна?
— Так, как ты мне, — ответила жена.
— Да? Ну так я тебя, моя милая, больше никуда не пущу!
— Сема, тебе нравится мадам Розенблюм?
— М-м… местами…
В ЗАГС’е сидят парень и девушка, которая горько плачет. Парень-же настолько пьян, что кажется ежеминутно может свалиться на пол.
Мне стало жаль девушку и я спросил:
— Чего это вы ревете белугою, гражданочка?
— Да, вот пришли мы жениться, а она (барышня) нас не регистрирует, говорит что он пьяный!
— А вы приходите, когда он будет трезвый.
— А ежели он трезвый не хочет на мне жениться.
Жена, находящаяся на курорте, шлет мужу телеграмму:
«Коленька, пришли сто. Загораю».
Муж срочно отвечает:
«Высылаю двести. Сгори совсем».