Тем временем китайская сторона выполнила свои договоренности, и, сказать по правде, китайцы были очень рады идее Богданова устроить прием в честь их американско-китайской дружбы уже со стороны американцев. Правда, посол был несильно доволен и сразу дал понять Вячеславу, что денег на такие забавы у него нет и он приехал сюда работать, а не развлекаться. А китайцы как раз очень обрадовались именно тому, что День Красного дракона для партийной верхушки будет отмечаться не на деньги партии. Прижимистые оказались ребята.

– У нашей компании есть и деньги, и желание устроить праздник. К тому же это будет полезно для укрепления международных и торговых связей, а поможет нам в этом несравненная Анна, – сказал Богданов. Он намеренно не назвал Анну по фамилии и добавил немного легкой радости в голос, так, чтобы дать послу понять, что с французской знаменитостью их связывает не просто дружба. И что посла можно и сменить, если приложить немного усилий. Китай будет дружить с тем, с кем ему это выгодно делать. А еще с тем, кто готов вкладываться деньгами.

– Хорошо, делайте что хотите, что нужно от меня? – сдался посол и, помолчав, все же заметил: – У вас странный акцент, он мне раньше не встречался.

– Я родился на Аляске. Там у нас у всех очень странные акценты, – тут же отозвался Богданов стандартной легендой.

– А, ну тогда понятно, у вас там суровый край, и люди тоже… суровые, – кивнул посол, подписывая разрешение на проведение праздника на территории американской школы.

– Скажите, а вы были знакомы с братом Барти? Нашим предшественником?

– Да, я слышал, что вы пытаетесь расследовать его исчезновение, – брезгливо, словно ему под нос сунули какую-то гадость, сказал посол, и сразу стало понятно, что с Лучинским они, скорее всего, что-то не поделили и находились если не в контрах, то… в «сложных» отношениях.

– Мы не пытаемся. Мы найдем виновного или его тело. А пока что мы просто ищем свидетелей, – жестко сказал Богданов, и посол пожал плечами:

– Я ничего не видел. Увы. Он был закрытым человеком, в отличие от вас. И не досаждал мне своими идеями, просто работал, ездил по стране.

– Понятно, – Вячеслав не стал пожимать американцу руку. Он только отметил, что имя посла было слишком простым. Стен Карр. Только вот запоминать его не хотелось. Имя, внешность и даже манера говорить посла были удивительно безликими. Значит, так и останется «послом». Не оказалось в нем ничего такого, из-за чего его можно было бы запомнить.

Богданов ушел, и они с Дубко отправились в дом, в котором жил капитан до того, как его тело обнаружили в сторожке на Даманском.

Дом находился в старой части Пекина. По сути, это был не дом целиком, а часть. Половина дома. Другую же половину здания, неожиданно для оперативников, занимал… музей военной истории, и там даже был красный уголок, о чем им с гордостью сообщил переводчик. В КНР очень уважали Ленина и собирались сделать отдельный большой музей, в котором будут витрины, посвященные Владимиру Ильичу. Но чтобы в доме, где находится музей, оставили жилую квартиру – вот это было странным.

– Такое часто случается из-за экономии пространства. Сейчас у нас везде идет большая стройка. И когда мы закончим, музей переедет в отдельное здание. Ваш брат очень помогал нам, он был хорошим историком и прекрасно знал историю Ленина, содействовал с обустройством Красного уголка. Он был очень неравнодушным человеком, – пояснил Дэн. Казалось, что китаец неплохо знал Лучинского и искренне сожалел о том, что Бориса больше нет в живых.

Дэн проводил их до квартиры и, проявляя вежливость, отошел:

– Дальше вы сами, вечером увидимся в школе. Если вам понадобится какая-либо помощь, то вы можете попросить водителя меня найти.

– Нет, я благодарю вас, мой друг, – неожиданно мягко и даже как-то трогательно сказал Дубко, – я тронут вашей тактичностью.

Дэн ушел, а Богданов поймал себя на том, что в душе его тоже поднялась волна легкой грусти.

– Жаль его, – заметил Дубко и добавил: – В январе был на могиле Бори, у Шабарова обрадовался, думал, жив, а оказалось…

Богданов кивнул.

Двухкомнатная квартира, в которой, как выяснилось, капитан жил почти два года, сильно отличалась от огромных апартаментов, куда поселили оперативников.

Низкие потолки, но большие окна, одна комната была кабинетом, а вторая – крошечной спальней.

Но зато дом был с историей. А окна выходили в сад. Старый сад. И даже балкон с креслом был.

Но вот все остальное…

Здесь провели обыск – очень тщательный и невероятно аккуратный. Китайцы так бы не стали делать. Богданов был уверен, что китайцы просто перевернули бы весь дом вверх дном, и всё. Они уверены, что имеют на это право, потому что все, что сейчас происходило в городе, происходило на их территории.

А еще китайские товарищи точно бы не стали оставлять растяжку на самом видном месте. И заметил ее Дубко только потому, что решил подойти к балкону в тот момент, когда командир шел к кабинету. И солнце попало на тонкую железную проволоку, высветив ее.

– Командир, стой! – резко, но тихо сказал Дубко.

Богданов остановился. Он уже тоже увидел растяжку. И сказать по правде, был даже рад такому сюрпризу. Все эти дипломатические игры его порядком утомили, а вот теперь началось то, что он хорошо знал и что умел делать. Враг – видим, а не стоит у тебя за плечом в дорогом костюме и начищенных туфлях.

Всего в квартире было обнаружено шесть растяжек. Кто-то очень сильно не хотел, чтобы тут ходили гости.

– Боря. Узнаю его стиль, – неожиданно рассмеялся Богданов, указывая на очередную растяжку. Да уж, такое количество растяжек на сравнительно небольшой территории… Значит, Лучинский очень-очень не хотел, чтобы тут что-то нашли.

– Стой, ты думаешь, что это он сам? Сам заминировал тут все?

– Да, – кивнул Богданов, – он так делает… делал уже не в первый раз, мы были с ним на многих заданиях, давно, и он же меня и учил оставлять сюрпризы. Если ты не уверен, что можешь вернуться на явочную квартиру, и точно знаешь, что пока ты работаешь по заданию один и никто из команды не придет, то лучше поставить пару растяжек. А те, кто пришли после и провели обыск, растяжки видели и оставили их нам.

– А если свои же подорвутся? – скорее заинтересованно, чем обиженно на такую «предусмотрительность», поинтересовался Дубко.

– Ну мы же не подорвались, – заметил Богданов.

Дубко кивнул, признавая логику. В целом да. Свои знают, куда смотреть. Под ноги.

Чтобы потом друзья не произносили на могиле слова в духе: «…и неожиданно его подвела интуиция».

В квартире было пусто и не нашлось ни единого тайника. Но Богданов слишком хорошо знал друга. Он просто не мог ничего не оставить, тем более планировалось, что он сюда вернется. К тому же у Лучинского была одна привычка, за которую ему, с одной стороны, часто влетало, а с другой – один раз его даже наградили, потому что именно благодаря его записям удалось восстановить точные координаты точки планирующегося авиаудара. У капитана был свой математический шифр. Поэтому его заметки выглядели как сложные математические уравнения и со стороны могло показаться, что мужчина просто сидит и размышляет над какой-нибудь задачкой. Он часто так и говорил: «Да вот решил вспомнить программу университета по высшей математике». И для полноты картины Лучинский перемешивал записи, зашифрованные в цифрах, с настоящими уравнениями. Так что расшифровать их без ключа было практически невозможно.

Лучинский в самом деле был гением. Настоящим гением своего дела, но других, по большому счету, к таким сложным делам и не привлекали.

– Ищем тетрадь со сложными формулами?

– И не только. Понимаешь, он не мог унести все важное с собой. Я думаю, что были еще материалы, пленки, что угодно, потому что Боря явно шел налегке, в сумке, которую они у него забрали, по-моему, разве что кое-какие мелочи были, для отвлечения внимания.

Богданов размышлял. Он действительно хорошо знал своего друга. И верил, что сможет разгадать этот ребус. Да, они редко виделись, и да, он был уверен, что Борис погиб. И при их работе сложно назвать кого-либо другом надолго. Но если ты плотно общаешься с человеком, если действительно считаешь его другом, то не можешь не знать его.

– Похоже, что у нас гости, Денис все-таки решил пораньше навестить нас, – Дубко глянул в окно и отвлек напарника от размышлений. Их провожатый спешил к дому, но кто-то, кажется, из знакомых перехватил его, и сейчас они стояли, разговаривали на переходе, оживленно жестикулируя.

– Давай-ка заглянем в музей, – неожиданно предложил Богданов, осматривая стену, около которой стоял.

– Так он закр… а. Точно.

Пока Дубко договаривал фразу, Богданов осторожно открыл дверь шкафа. В шкафу обнаружилась еще одна дверь, которая была заперта чисто символически, замок можно было легко открыть, если поддеть язычок ножом, что Богданов и проделал. После чего они оказались в подсобном помещении музея. Странно было бы, если бы служебную квартиру при музее не оборудовали входом в этот самый музей. Так как шел ремонт и под музей планировалось отдать новое большое здание, сейчас в залах царила тишина. Здание использовали, похоже, больше под склад, водя сюда редкие экскурсии, кажется, об этом кто-то говорил на приеме. Но вот вопрос, где искать тайник в музее?

– Да хоть бы подсказки какие оставил, а? Бегай тут, – проворчал Богданов.

На самом деле музей задумывался как филиал музея военного коммунизма, но что-то пошло, как водится, не так.

– Судя по шагам, кто-то вошел в квартиру Лучинского, и это не Лян, – тихо проговорил Дубко.

Богданов кивнул и откликнулся так же тихо:

– Растяжки.

Оперативники быстро закрыли обе двери, которые вели в музей. Двадцать две секунды понадобились им на то, чтобы аккуратно запереть замки. Через четырнадцать секунд раздался взрыв.

На самом деле взрыв обычной гранаты не так разрушителен, как кажется. Много солдат погибло, спасая своих товарищей, накрывая гранаты собой. Разрушительной силы одной обычной ручной гранаты хватало только на то, чтобы убить одного человека. Или снести одну дверь. Все, конечно же, зависит от модели.

И взрыв одной гранаты не запустит цепочку взрывов всех остальных, как казалось. Но, тем не менее, он был громким.

Второй взрыв был громче. Но оперативники успели к этому моменту быстро пройти через анфиладу комнат и выйти через двор, там их и нашел испуганный переводчик.

– Как хорошо, что с вами все в порядке, что там могло произойти? – Китаец явно был в легком шоке, он глотал слова, и понять, что мужчина говорит, было очень сложно. Он постоянно пытался заглянуть оперативникам в глаза и позвать на помощь, хотя было видно, что Богданов и Дубко – целы.

– Может быть, это взрыв баллонов с газом? Там был газ, мы даже не успели зайти, – Дубко снова вошел в роль скорбящего брата, отвлекая переводчика, а Богданов тем временем побежал к зданию музея, крича, что там могут быть люди и вдруг кому-то нужна помощь.

К счастью, музей в настоящее время не работал, соответственно сотрудников там не было, потому никто из гражданских не пострадал. И все же Богданов, вспомнив количество растяжек, посчитал количество взрывов и сделал вид, что пытается проверить, есть ли в здании кто-то. Он был уверен, что за ними пришел не один человек, возможно преследователи действовали одновременно, потому что взрывы прогремели почти синхронно.

Китайские военные работали быстро. На взрыв прибыли именно они, а не местная милиция. Максимально оперативно военные оцепили место взрыва, разделив при этом Дубко и Богданова. Вячеслав в этот момент был у черного входа в музей, показывая, что там тоже могут находиться люди и он должен это проверить, а Дубко снова отошел к Лян Дэну, продолжив общение с военными через переводчика.

– Вы не понимаете, там могут быть люди! Нужно спасти их! – Богданов отлично вошел в роль американца, который хотел помочь пострадавшим, но военные и постовые, которых выставили в оцепление, само собой, не понимали английского. Капитану и не нужно было, чтобы они его понимали. Ему требовалось находиться как можно ближе к дому, чтобы проверить, не выйдет ли оттуда в самом деле кто-то уцелевший после взрыва, и посмотреть на тела погибших. Но тут снова вмешалась их китайская «няня». Дэн стал настойчиво звать Богданова, не давая ему возможности осмотреться. И тут даже Дубко не мог помочь.

– Вам нужно уйти, это место аварии, вдруг там остались еще баллоны с газом! Вы не понимаете! – Переводчик нервно тараторил: – Сейчас я за вас отвечаю, а значит, если вы погибнете, то отвечать за это буду я!

Как-то слишком быстро поверил переводчик в идею взрыва, то ли не очень хорошо разбирался в обстановке, то ли в самом деле знал, что внутри есть ловушки.

Дэн все-таки смог просочиться через оцепление и, быстро перехватив Богданова, буквально вытащил его, попутно что-то громко говоря по-китайски и размахивая над головой какой-то карточкой.

Богданов уже заметил, что у их провожатого были эти карточки на все случаи жизни. Он показывал карточку на вокзале, и тогда их везде пропускали без очереди. Показывал на дороге, в магазине, охране. Они были всегда разные, но работали как ключи, которые открывали почти все нужные двери. Необходимо будет при случае спросить у Анны, может ли им такая карточка пригодиться в работе. И соответственно не сможет ли Анна достать им ее.

– Что вы им сказали? Зачем вы показываете им эти карточки, мы же не на футболе! В музее же могли быть люди! – Богданов снова вернулся к роли спасателя всех и вся.

– Там не могло быть людей, музей закрыт, – неожиданно спокойно заявил Дэн по-английски. – Я сказал, что вы в шоке и вы американский посол, им все равно, они не знают его в лицо, но очень боятся официальных лиц. Пригрозил, что если с вами что-то случится, то с Товарищем Су они будут разбираться сами. А как вы уже поняли, у нас он очень важный человек.

– А что это за карточки, которые вы постоянно показываете? Они же разные?

– Да, мне их выдали в партии. Они дают понять, что я веду важных гостей, а значит, мне должны помогать, – отозвался Лян Дэн. И снова Богданов удивился. Как быстро пропал его испуг после взрыва. Сейчас это был снова предельно собранный, спокойный и буквально застегнутый на все пуговицы человек.

Конечно же, Лян Дэн доложил об этом поступке американцев, и на следующий день им прислали подписанные по всем правилам благодарственные письма от партии, всех возможных комитетов и почему-то Центрального комитета профсоюзов КНР. Ко всем письмам, понятное дело, написанным на китайском, трогательно приложили переводы на английский.

– Мне кажется, что ей точно что-то от нас нужно. Если я правильно помню, твоя французская подруга в Венгрии имела свой большой интерес, – сказал Дубко, когда Анна прислала записку и попросила о встрече в школе, где готовился прием.

– Да, – кивнул Богданов, – правда, пока я еще не понял, что именно, но в любом случае пока нам выгодно, что Бадье играет на нашей стороне.

Агент Французской Республики, ну или на кого сейчас она работала, в самом деле сделала очень многое для праздника. И когда Вячеслав пришел в школу, чтобы посмотреть, что еще нужно подготовить, оказалось, что практически ничего. Зал был полностью украшен, угощение заказано, даже посуда появилась, и каким-то образом Анна умудрилась потратить на это все не так много наличных, как планировал Богданов.

Анна встретила Вячеслава у входа в школу. Она явно ждала, что он придет раньше, и не хотела говорить при тех, кто уже был в школе. Само здание Богданов успел осмотреть перед тем, как они отправились на бывшую квартиру Лучинского. Школа была сравнительно небольшой. Учебные классы: пять кабинетов и актовый зал на втором этаже, столовая, второй зал и туалетные комнаты – на первом. Выхода – два.

– У нас не так много времени, я тут поспрашивала у своих, – Бадье мило улыбнулась Дубко, подхватила Богданова под руку и повела по периметру школы, указывая на украшения, в рекордные сроки развешенные по фасадам здания, словно хотела показать, какая красота получилась, и параллельно продолжала говорить:

– Ходят слухи, что в Пекине работает еще кто-то. Кто-то из ваших, не скажу, что из того же комитета, что и ты, но тоже агент. И опять же, дорогой, ходят упорные слухи, что вашего агента убрал кто-то из ваших же. Кстати, ты знал, какую интересную легенду он рассказывал каждый раз, когда в рабочих кабинетах оказывались только те, у кого есть допуск?

– Даже не буду спрашивать, как там оказалась ты.

– У меня есть допуск. Ко всему, – просто пожала плечами Анна. – Так вот. Лучинский, да?

Богданов приподнял брови.

– Да, это он сам сказал. Назвал свое имя. За закрытыми дверями. Борис Лучинский, уверена, что я правильно произнесла его имя, рассказывал, что он сын известного русского ученого, который после революции бежал в Америку. И там он взял другое имя, но в честь отца, который продолжал заниматься любимым делом и разрабатывал оружие, он помнил свое имя. И вроде как называл его в знак уважения. Так что у него тут официально было два имени. Очень удобно.

– Почему бы и нет, Боря был известным шутником, любил загадывать ребусы и разгадывать их. Я уже слышал не только от тебя, что у Бориса был напарник. Но пока что он сам не вышел с нами на связь. Данных о том, что он работал вместе или против кого-то из наших, у меня тоже пока нет.

Бадье задумалась:

– Знаешь, я тут уже давно, слухи про этого человека, того, который, скорее всего, убил твоего друга, ходят очень плохие. Его имя никто не называет, китайцы дали ему прозвище Тень. Говорят, что он не оставляет следов и очень легко проникает в любое закрытое помещение. Когда вы еще не приехали в Пекин, чисто из любопытства я попросила одного из своих ребят походить за ним. Он пропал на следующий день. Агента я потеряла мелкого, так, пустышка, и тем не менее даже личности Тени так и не узнала. Но я уверена, что у вас в штабе знают, кто это.

– Спасибо, Анна, – Богданов кивнул. Возможно, что он уже перестал доверять всем, но только что Бадье, кажется, пыталась спровоцировать Богданова выйти на связь с Шабаровым? Или уже пора попить что-то успокоительное. Еще немного, и начнет даже собственному отражению не доверять.

Скоро прибыла делегация от Первой партии КНР, и среди нее был человек, с которым оперативникам обязательно нужно было познакомиться. Он носил простое китайское имя Су и отказался называть фамилию. Чтобы для всех быть просто Товарищем Су. И именно он был ближайшим помощником и правой рукой председателя правительства КНР и главы Госсовета Чжоу Эньлая. И лучшим другом всех военных.

И он оказался совсем не таким, каким его представлял Богданов. Су был маленького роста. Около метра шестидесяти. Постоянно улыбался, что было нехарактерно для правящей элиты партии. А еще очень хорошо заметно было, что остальные его боялись. Казалось, что вокруг Товарища Су сформировался плотный прозрачный кокон, и внутрь его люди боялись проходить.

– Господа, как я рад вас видеть! Или как вас лучше называть? Мистер? Сэр? Я слышал, что кто-то из вас графского рода!

Товарищ Су лучился радостью, ему нравилось все, и он буквально засыпал «американских друзей» вопросами. Школа, место, классы, украшение, еда. Богданов еще раз мысленно поблагодарил Анну за то, что она смогла все так хорошо подготовить. Сами бы они точно не организовали прием на таком уровне. Вячеслав снова вспомнил, что после взрыва в музее Дэн уже через час справился с волнением и был абсолютно спокоен. Помогал Богданову и Дубко так, словно был полностью на их стороне, но не стоило забываться. Он делал то, что должен был делать по распоряжению правительства КНР и работал на свою страну точно так же, как и оперативники работали на свою.

– Товарищ Су, – стал инструктировать их перед приемом Дэн, – неоднократно с дипломатическими миссиями бывал в разных странах. Он был даже в Индии, СССР, учился в Англии. Говорит на одиннадцати языках.

Как Богданов понял, Товарищ Су был настоящей легендой, кем-то, кого не понимали и очень боялись. И сейчас, когда он смотрел в живые яркие глаза второго во власти и по влиянию человека в КНР, Богданову казалось, что он сдает экзамен. Причем по предмету, в котором он совсем не разбирается.

После обязательного приветствия, которое длилось на удивление мало для китайской действительности и этикета, Товарищ Су неожиданно решил перейти к делу.

– Мы уже убедились в том, что вы настроены очень серьезно и хотите помочь нам. Вы уже знаете о том, что происходит у наших границ. Советский Союз постоянно угрожает нашему суверенитету как на суше, так и на воде. Много лет мы пытаемся отстоять наши границы.

Было понятно, что Су врет, и врет намеренно, явно не проверяя возможных американских партнеров, а скорее по привычке придерживаясь той истории, к которой он привык.

– И вы хотите, чтобы мы помогли вам в разработке новых видов оружия и одновременно укрепили вашу армию, продав автоматы, винтовки и корабельные пушки? – подхватил Богданов манеру разговора Су.

– Да, что-то вроде того. У нас внутри комитетов есть советы. Они состоят из доверенных людей. И если комитеты видят и слышат все, то совет – это… это скорее собрание очень умных и влиятельных людей. Их немного, но каждый знает, что делает, и находится на своем месте. У нас есть Совет военных офицеров. И я думаю, что вам нужно будет работать с ним. Если члены Совета посчитают ваши предложения приемлемыми, то мы закупим у вас все, что вы продадите, и дадим очень хорошие комиссионные. Деньги у нас есть.

Подумав буквально мгновение, Богданов выдал тщательно выверенную и взвешенную вспышку гнева. Видимо, в этой стране по-другому просто нельзя вести переговоры.

– Знаете, если и продолжим наше общение в том же духе, постоянно заседая и выслушивая мнение всех уважаемых людей вашей страны, я боюсь, что то оружие, которое мы уже планируем поставить Китаю, устареет. И придется потратить очень много времени и заседаний, чтобы разработать новое.

Китаец расхохотался, словно именно этого он и ждал от Богданова.

– Отлично! Это прекрасно! Один из членов совета сейчас на приеме, и я буду рад вас познакомить. – Удивительно, но та самая плотная аура, которая собирала воздух вокруг Су, коснулась и Богданова, и воздух словно сгустился вокруг них. Из хорошего – удалось более или менее нормально поговорить без посторонних ушей.

– Нам удалось переманить к себе одного выдающегося специалиста. Раньше он работал в СССР. А теперь он стал одним из моих доверенных лиц. Именно он стал моим первым советником по стратегии. И именно он помогает формировать списки для нашей армии. Знаете, я думаю, что вы определенно найдете много общих тем для разговоров.

Богданов приподнял брови, выражая вежливое недоумение. Получалось, что Су сейчас слово в слово повторял то, что рассказала Анна перед приемом. На Китай работает кто-то из своих. А еще своей странной манерой общения, жеманной и одновременно многословной, коротышка так сильно раздражал Богданова, что Вячеславу пришлось буквально закусить щеку изнутри, чтобы не ляпнуть чего-нибудь грубого.

А вот теперь у него выдался шанс познакомиться с тем, кто, судя по всему, приложил руку к гибели Лучинского. Надо молчать и улыбаться.

– Отлично! Это прекрасная новость, что мы можем наконец-то приступить к работе! – весело воскликнул Богданов и перехватил пристальный взгляд Дубко. Напарник явно хотел ему что-то сказать, и Вячеслав еле заметно кивнул, показывая, что видит его и понимает.

– Как только он попадется мне на глаза, я сразу позову вас, – улыбнулся Су и пошел с таким видом, словно все вокруг было организовано им лично. Но в целом Богданов бы не удивился. И снова эта странная манера общения китайцев. Сначала они постоянно говорят о том, как им нужны партнеры и как сильно они нуждаются именно в вас. Потом очень долго маринуют, показывая или рассказывая что-то ненужное. Потом прием. Потом пустые разговоры. Потом приедет какой-нибудь большой начальник, и окажется, что вы совершенно ненужный человек. Потом снова нужный. И наконец, когда вы уже будете готовы закипеть, до общения с вами снизойдет партийный бонза. И вот уже договор почти у вас в кармане, но снова нужно с кем-то посовещаться. Хорошо, что Синицын подробно проинструктировал Богданова об этой особенности китайских товарищей, так что капитану оставалось просто терпеть. И проявлять выдержку.

– Прости, там прибыла неожиданная доставка, и тебя ждут на кухне, проверь накладные, я совсем закрутился, – весело улыбнулся Дубко. Дэн с удивлением посмотрел на него, и напарник пояснил: – За всем приходится присматривать. Мы заказали определенное количество сахарных драконов, но привезли только часть, и вроде как сейчас должны были привезти вторую часть, а все накладные заполнял Йен.

– Это беспорядок, вам нужно обязательно пожаловаться на то, что ваш заказ не выполнили, – сказал Дэн, – но, к сожалению, так бывает, День Красного дракона – широко отмечаемый праздник, и сахарных драконов нужно заказывать загодя. Это наша новая традиция, и кондитеры еще не успели сориентироваться, сколько именно драконов нужно готовить.

– Да-да, – отозвался Вячеслав, он уже шел к кухне. Там были только повара. Богданов вышел через черный вход, осматриваясь, он был уверен, что застанет там Викинга, а увидел еще одного подмастерье, который снял рабочую повязку и весело улыбнулся командиру.

– Как же я рад тебя видеть, – тепло улыбнулся Богданов, когда узнал Рябова.

– Верю, в штабе прошел упорный слух, что на КНР работает какая-то гнида из перевербованных, и меня послали на усиление. Наш Викинг всю дорогу, что мы топали пешком по китайским болотам, рассказывал мне о том, что я должен быть настолько начеку, насколько это возможно. Страшный человек, я уверен, что даже каменные статуи у него ходят строевым шагом.

Богданов беззвучно рассмеялся. Хорошо, что их становится больше. Еще одни руки, а главное, зоркие глаза ему не помешают.

– Меня с ним должны вот-вот познакомить. Ты как, по легенде или втемную работаешь?

– Втемную, документы у меня простые, проездом через Китай, моряк, официальной легенды нет, прикрываю вас с крыш. Вначале меня собирались сделать преподавателем английского в этой же школе, но мой акцент не понравился Синицыну.

– Викинг где-то тут?

– Как обычно, он и тут, и везде, – улыбнулся Рябов, было видно, что снайпер очень устал и с трудом держится на ногах, но, как водится, был готов к работе.

Богданов объяснил, как дойти до их квартиры и попасть внутрь, чтобы Рябов мог отдохнуть и переодеться.

– Ты мне нужен тут живым, отдохнувшим и здоровым. Как наши?

– Все живы, никто не ранен, Терко на Даманском пока за главного.

Богданов с облегчением улыбнулся, кивнул и легонько толкнул Рябова вперед:

– Давай отдыхать.

– Так точно.

Появление снайпера неожиданно обрадовало и успокоило Богданова. Все-таки, когда команда в сборе, работать уже легче. Пусть не в полном составе, но трое лучше, чем двое, и если Рябов будет работать в тени и следовать за ними, то они смогут увидеть лишние глаза и уши вокруг, и не придется думать о том, кто прикрывает им спину.

Тот же взрыв в музее… Они ничего подобного не планировали. Впрочем, китайская сторона – вероятнее всего, тоже. И тем не менее при взрыве, скорее всего, было уничтожено что-то важное, что-то, хранившееся либо в музее, либо в квартире Лучинского. Но из полезного: они узнали, что за ними следили. Хотя следить могли и за домом капитана. Странно другое. Оба оперативника, якобы волнуясь, насели на Дэна, чтобы он выяснил, был ли там кто живой? Ведь растяжку же кто-то задел. Но переводчик настаивал, что пожарные обшарили весь дом, точнее, то, что от него осталось, и никого не нашли – ни трупов, ни раненых. Богданову с Дубко же так и не удалось найти записи Лучинского, хотя, если получится попасть к нему в рабочий кабинет, то, может быть, там что-то будет.

– Все интереснее и интереснее, – пробормотал себе под нос Вячеслав и буквально на входе в зал, где сейчас как раз Дубко произносил речь о том, как он рад, что американско-китайская дружба развивается и идет вперед, он столкнулся с человеком, которого узнал и с огромным трудом не выдал, что его узнал.

И очень порадовался, что почти все время, когда этот человек получал награды и бывал в штабе КГБ, самого Богданова там не было. Шабаров очень хорошо умел разделять рабочие группы так, чтобы оперативники работали только с теми, с кем им придется сталкиваться по направлению работы. И ничего лишнего.

– Прошу прощения, – привычно, «по-американски» улыбнулся Вячеслав и проскользнул в дом. Так вот с кем хотел познакомить его Товарищ Су. Задача и впрямь становится все более сложной, и теперь можно с уверенностью сказать, что дело-то только начинается. Потому что сейчас Богданов чуть было не сбил с ног человека-легенду. Про него наверняка есть даже упоминание в учебниках.

Василий Багиров. Таких, как он, не отпускают со службы, потому что они и есть служба. Если Богданов правильно помнил, в СССР Багиров был объявлен героем. Последнее его место службы – военно-морские базы на северных рубежах. Какие только слухи о нем не ходили в кабинетах и коридорах. При этом мало кто мог похвастаться тем, что видел его в лицо.

Насколько помнил Богданов, Багиров был на долговременном задании. Говорили, что задание очень сложное, и сколько времени уйдет на его выполнение, никто не знал. А вот теперь получается, что Багиров – внедренный агент? Или же его перевербовали? Вячеслав поймал себя на том, что мысли стали скакать в голове хаотично. На кого работает Багиров? Анна явно говорила о том, что Багиров, скорее всего, в этой игре главная ударная сила. И что он причастен к смерти Лучинского, если не сам его убрал. Китайские товарищи рассказывали про гениального напарника Бориса, который еще и был советником Су. И скорее всего, это все тот же Багиров.

Богданов стал наблюдать. Прием получился, конечно, интересным мероприятием. Багиров не знал Богданова и Дубко в лицо. Он явно очень хорошо освоился среди партийного руководства КНР и всех иностранных гостей республики. Су представил их друг другу и на ходу спланировал встречу, на которой они обсудят будущее военной промышленности страны.

– Я очень рад, что у нас собирается такая удивительная команда!

Су буквально сиял от радости из-за встречи. Казалось, еще немного, и он будет потирать ладони, словно довольный ребенок. Вячеслав поймал себя на том, что у него продирает мороз по коже, когда он смотрит на этого человека. В нем было что-то не очень нормальное. Было видно, что эта улыбка и это благодушие и наигранные, и ненаигранные одновременно. Понять настроение Товарища Су было невозможно. И его реакции также были непредсказуемыми. Обычно так бывает, когда общаешься с психопатом.

– Василий, я же правильно произношу ваше имя? – Су повернулся к Багирову. – Так вот, Василий подсказал нам множество очень интересных решений. И кстати, именно он будет отвечать за новые разработки. А вы, я так понимаю, сможете обеспечить нас не только оружием для пехоты и разведки, но еще и сырьем.

– Все зависит от ваших потребностей. А мы приложим все усилия к тому, чтобы найти и поставить вам все, что нужно, – вошел в роль Богданов. Решив, что пока он не знает точно, на кого работает Багиров, нужно придерживаться прежней роли. Если Багиров в самом деле работает на наших, то, скорее всего, он был заодно с Лучинским, и это станет понятно по мере наблюдения за ним. А если против – разберемся на месте. Дубко тоже узнал легендарного разведчика, но очень хорошо справился с выражением лица, тут же изображая радушного хозяина.

Стоящая у стены Анна видела всю эту сцену, достала тонкую сигарету, вставила ее в мундштук – такие вещи ей удивительно шли – и, делая вид, что прикуривает, указала кончиком сигареты на Багирова.

Вячеслав еле заметно улыбнулся.

«Да, дорогая. Я уже понял».

Дальше вечер обошелся без потрясений. Все было тихо, спокойно, все поздравляли друг друга с Днем Красного дракона, и вроде бы все шло ровно. Но Богданов постоянно ловил на себе изучающий взгляд Багирова и чувствовал себя под колпаком. Осложняло ситуацию то, что Богданов никак не мог вспомнить, точно ли они нигде не пересекались по службе. Вроде бы нет. Про себя Вячеслав точно мог сказать, что он видел Багирова только на фотографиях. И вряд ли такой «ферзь», как Багиров, интересовался группой «Дон».

– Дорогой, ты слишком стараешься, – Анна подошла к Богданову и ленивым и каким-то даже чересчур интимным жестом стряхнула невидимую соринку у него с пиджака. Это тоже была игра на публику, и Вячеслав понял, что сейчас старая знакомая снова пришла ему на помощь. Он действительно слишком старался.

– Настолько все плохо? – спросил мужчина, подавая Анне красного сахарного дракона и задерживая пальцы на ее руке чуть дольше, чем это позволялось по этикету.

– Вот теперь совсем другое дело.

Анна развернулась так, чтобы они оба могли видеть краем глаза Багирова, и, подхватив манеру легкого флирта, который сама же и начала, продолжила:

– Повторюсь, тебе нужно опасаться этого человека. Если я правильно поняла то, что до меня доходило… слухи, сам понимаешь…

– Им можно доверять?

– Я же доверяю. Так вот, говорят, что они с твоим другом не очень-то ладили. Но кто знает, может быть, это какие-то ваши игры.

Богданов покачал головой. Игра началась. Или продолжилась.