Вечером, накануне первого матча, в нашей гостинице, что находилась напротив Нью-Йоркского центрального парка, состоялся тренерский совет. Степан Спандарян, кроме своих коллег: Александра Гомельского, Евгения Алексеева и Василия Колпакова, пригласил в свой номер и баскетболистов: меня, Юрия Корнеева и американского легионера, сына русских эмигрантов, Томислава Мещерякова. На повестке совета стояло два вопроса — кто сыграет в стартовой пятёрке и какую тактику выбрать на предстоящую игру?
— Какие будут мысли и идеи? — первым делом спросил Спандарян, расставив фишки на миниатюрном баскетбольном поле.
— Я полагаю, что Куртова, Корнеева и Мещерякова нужно выставить с первых минут, — высказался Гомельский. — Томиславу хорошо известны игровые качества всех игроков соперника. Ему проще всех будет войти в игру. А Крутов и Корнеев — это самые результативные игроки команды. Отстанем в счёте с первых секунд матча, потом не выберемся.
— Ты, Саша, у нас прямо «капитан очевидность», — усмехнулся наставник ЦСКА Алексеев. — Вопрос сейчас заключается в том — кто у нас станет разыгрывающим, а кто центровым? Если Богдан будет таскать мяч с самого начала, то он быстро выдохнется и начнёт мазать со своих коронных дальних дистанций. Можно, конечно, выпустить второго маленького Алачачяна, — тяжело вздохнул Алексеев, — но потянет ли он против звёзд НБА?
— Боб Коузи — есть вери цепкий защитник, — кивнул головой Мещеряков.
— А какие у нас варианты? — спросил Колпаков. — Кто если не Алачачян? Остаются только Майгонис и Муйжниекс. Они тем более против Штатов не потянут. И вообще кроме Крутова больше никто не сможет разбить прессинг Штатов.
— И что ты, Вася, предлагаешь? — разволновался Спандарян. — Крутова гонять весь матч? Ты в своём уме⁈
— Я сказал, что думаю! — рявкнул Колпаков.
— Товарищи дорогие, давайте не будем так волноваться! — закричал Гомельский. — Давайте начнём с того, что мы уже всем и всё доказали. Две игры в Москве выиграли. Значит по любому в матчевой встрече будет ничья.
— А разница забитых и пропущенных очков? — возразил Алексеев. — Что ты предлагаешь делать с ней?
— Да пёс с ней с этой разницей! — отмахнулся Гомельский. — Пусть эти профессионалы подавятся, если забросят нам чуть-чуть больше. У меня вот какая идея: либо завтра играем вторым составом и бережём лидеров для воскресной игры, либо все силы бросаем на завтрашний субботний матч, а в воскресенье как получится. Поэтому Крутов может сыграть все 40 минут и потерпеть. Пусть не защищается, пусть не бьётся под кольцом, но главное, чтобы он таскал мяч и попадал свои коронные дальние выстрелы. Я всё сказал.
— Интересное предложение, — согласился Спандарян, покосившись в мою сторону. — Давайте голосовать: кто за то, чтобы все силы бросить на завтрашнюю игру?
— Нечего тут голосовать, — проворчал Колпаков. — Если завтрашний матч сдадим, то они нас и послезавтра прихлопнут. Играть нужно завтра в субботу на полную катушку и мощь, не экономя силы. А в воскресенье как пойдёт, хоть вторым, хоть третьим составом отбегаем.
— Логично, — поддакнул Гомельский.
— Я тоже согласен, — кивнул Алексеев.
— Значит решено, — подвёл итог Спандарян. — Крутов завтра будет один отвечать и за разгон наших атак и за дальние броски. Сдюжишь? — спросил меня главный тренер.
— Если темп матча будет невысоким, если в каждой атаке будем держать мяч по 20–25 секунд, то да, — согласился я, как будто у меня был какой-то иной вариант ответа. — А если начнём играть по принципу — прибежал, бросил и полетел обратно, то я через 10 минут помру.
— Спокойно, играть будем размеренно, но с резкими контратаками, — как бы успокоил меня Спандарян. — Тогда центровым выпустим Круминьша, и добавим к этой четвёрке уже проверенного в игре против профессионалов Вольнова. Кто «за» — прошу поднять руки.
Это предложение главного тренера тут же было принято единогласно.
— Теперь что касается тактики, — снова взял слово Спандарян. — Нам нужно с первых секунд сделать задел в счёте и держать его до конца игры. На результативную атаку соперника, отвечать своей атакой. Тогда штатники обязательно задёргаются и занервничают. И тут-то мы их и возьмём тёпленькими, с пылу с жару.
Услышав эти слова главного тренера, Томислав Мещеряков криво усмехнулся, так как профессионалов, которые проводят больше 80-и игр за сезон и играют сложнейшие матчи плей-офф, напугать разницей в счёте было нельзя по определению. Но некоторая логика в словах Спандаряна имелась. Во второй игре сборная США так и посыпалась. Поэтому, когда в комнате повисло напряжённое молчание, неожиданно для всех высказался я:
— У меня есть одна идя. Насколько мне известно — центровой Уилт Чемберлен очень плохо пробивает штрафные броски. А давайте с первых минут выпустим против Чемберлена не Круминьша, а Александра Канделя? Кандель со своим скромным ростом в 195 сантиметров в Свердловске играет центрового. И ему не привыкать толкаться со здоровыми парнями. Вот и пусть Кандель с первых секунд нарушает правила на Чемберлене. А после Канделя, когда тот получит 5 персональных замечаний и покинет площадку, выпустим Альберта Вальтина. Таким образом мы и сделаем задел в счёте. К тому же доведём Чемберлена до белого каления.
— Гениальная идея! — обрадовался Гомельский. — Кто «за»? Я думаю, что все «за», — захохотал наставник рижского СКА. — Разменяем двух игроков второй пятёрки на лидера звёзд НБА! Гениально! Крутов — молодец.
Николай Николаевич Озеров прилетел из Москвы в Нью-Йорк в субботу утром 22-го апреля. И так как вместе с ним на борту находился первый космонавт Земли, Юрий Гагарин, то им организовали самую настоящую королевскую встречу. Всей советской делегации расстелили красную ковровую дорожку, и когда Гагарин по трапу спускался вниз, больший симфонический оркестр исполнял гимн СССР. Затем с первым космонавтом и его сопровождающими переговорил вице-президент США Линдон Джонсон и вся эта группа товарищей поехала на аудиенцию к президенту Джону Кеннеди. А Озеров спокойно отправился в гостиницу, где размещалась баскетбольная сборная страны.
Правда переговорить с главным тренером Спандаряном у телекомментатора не получилось. Они успели во время завтрака переброситься парой фраз, и наша команда уехала на короткую предигровую разминку. А дальше Озерову и самому некогда было общаться ни с тренерским штабом, ни с баскетболистами. Он приехал в «Мэдисон-сквер-гарден» за два часа до прямой трансляции и пока добрался до комментаторской кабинки, пока провёл прямое тестовое соединение с Москвой, прошло ещё полтора часа.
И вот в 4 часа дня по местному времени, когда в Москве было уже 11 часов вечера Николай Озеров наконец-то приготовился вести прямой репортаж о третьем баскетбольном матче между сборными СССР и США. Николай Николаевич налил себе минеральной воды в стакан, протёр лоб платочком и, дождавшись команды режиссёра прямого эфира, взял в руку микрофон и произнёс:
— Говорит и показывает Нью-Йорк, говорит и показывает Нью-Йорк. Здравствуйте, уважаемые товарищи телезрители и радиослушатели, мы ведём прямой репортаж об интереснейшем баскетбольном матче между лучшими командами мира — сборной Советского союза и сборной Соединённых штатов. Игра ещё не началась. Баскетболисты заканчивают небольшую традиционную разминку, и я пока назову составы стартовых пятёрок. У нас с первых секунд на площадку выйдут: Александр Кандель из свердловского «Уралмаша», Геннадий Вольнов из ЦСКА Москва, Юрий Корнеев и Богдан Крутов, которые представляют московское «Динамо» и игрок из американской команды «Филадельфия Уорриорз», Томислав Мещеряков. Да-да, вы не ослышались. За нас сегодня играет баскетболист из НБА, потомок русских эмигрантов и дальний родственник писателя Льва Толстого. Кстати, провести два матча в составе нашей баскетбольной дружины Мещерякову предложил спонсор трансляции — компания «Кока-кола». И тренирует нашу сборную страны заслуженный тренер СССР — Степан Суренович Спандарян.
После представления нашей команды Озеров сделал небольшую передышку и посмотрел сколько минут осталось до стартового свистка.
— Теперь что касается наших соперников. У них в старте сегодня играют только звёзды Национальной баскетбольной ассоциации. Центровой — Уилт Чемберлен. Он представляет клуб «Филадельфия Уорриорз». Рост центрового — 2 метра 16 сантиметров, вес — 126 килограмм. Далее лёгкий форвард из клуба «Лос-Анджелес Лейкерс», Элджин Бэйлор, рост 196 сантиметров, вес легкого форварда более 100 килограммов. Тяжёлый форвард Боб Петтит из клуба «Сент-Луис Хокс». Его рост — 2 метра 6 сантиметров, вес — 96 килограмм. И два защитника сборной США — это уже знакомый нам Оскар Робертсон из клуба «Цинциннати Роялз», его рост — 196 сантиметров; и знаменитый ветеран Боб Коузи из клуба «Бостон Селтикс», его рост всего 185 сантиметров. Тренирует хозяев поля — Рэд Ауэрбах, главный тренер «Бостон Селтикс». Тяжело придётся сегодня нашим ребятам.
Озеров сделал пару глотков минеральной воды и хотел был ещё рассказать, что по требованию американской стороны наша сборная играет в нетрадиционной белой форма, а сборная США в своей традиционной синей. Дескать для чёрно-белого телевидения неудобно, когда игроки, выступая в красных и в синих майках, сливаются во время трансляции в единое целое. «Этот вопрос не существенный, — подумал Озеров. — Ибо главное — счёт на табло. Тем более белая форма и белые кроссовки предоставлены „Кока-колой“ и этот комплект спортивной одежды в разы лучше, чем наши, сшитые на коленке майки и трусы».
— Итак разминка закончена, и мы начинаем, — торжественно произнёс телекомментатор. — Команды выстроились на своих половинах поля. И слово для приветствия доверено произнести первому космонавту Земли, нашему советскому человеку, Юрию Алексеевичу Гагарину.
Волновался ли я перед началом игры? Сказать было сложно. Вроде руки не дрожали. Ноги не тряслись. Броски ложились точно в цель и с 6-и метров, и с 7-и, а даже с 8-и. Однако нечто нехорошее мне нашёптывала моя упрямая интуиция. Во-первых, ночью я несколько раз совершенно без причины просыпался и потом долго не мог заснуть. Во-вторых, мне сегодня снились — то Наташа, то знахарка Варвара Петровна, то Богиня нижних миров Мара. И все они словно сговорившись шептали одно и тоже — чтобы я никуда не влезал. Хотя я и так никуда не влезал и вёл себя в Штатах максимально тихо и мирно. Я даже в карты с парнями не садился играть.
А ещё на сердце было как-то муторно. Не чувствовалось предстоящего праздника спорта. И когда Юрий Гагарин произносил свою пламенную речь о полёте в космос, о том, что наша земля — это наш общий дом и мы должны сделать всё, чтобы сохранить в этом доме мир и покой, я мысленно молился, чтоб сегодня ничего экстраординарного не произошло. Выиграем — так выиграем, слава советскому баскетболу. Проиграем — так проиграем. Значит недостойны победы, и нужно больше тренироваться и лучше играть.
Что касается Гагарина, то его торжественную речь зрители встретили громкими аплодисментами. Затем один за другим прозвучали гимны СССР и США. Но на этом торжественная часть не закончилась. На игровой паркет высыпало полтора десятка фотокорреспондентов, которые попросили, чтобы наша сборная, а также сборная Соединённых штатов, президент Джон Кеннеди и Юрий Гагарин встали все вместе.
— Привет, Богдан, — поздоровался со мной первый космонавт Земли, заняв место в самом центре возле меня. — Что у вас за форма такая странная?
— Спонсоры подогнали, — хмыкнул я. — Сказали, что так мы красивее выглядим в телеке. Спасибо, что буквы «СССР» местами не перепутали. А потом ты, наверное, в курсе, что если белые начинают, то они как правило выигрывают.
— Смешно, — захихикал Гагарин и тут же стали сверкать множественные фотовспышки.
Затем президент США пожал руку всем нашим парням и мне в том числе. Юрий Гагарин в свою очередь поприветствовал игроков сборной США.
— А ты неплохой баскетболист, я тебя смотрел по телевизору, — сказал мне Кеннеди на чистейшем английском языке.
— А вы — неплохой президент, я об этом читал в ваших газетах, — ответил я на том же английском, но с чистейшим рязанским акцентом.
— Окей! — загоготал он.
После чего обмен любезностями закончился. На паркет выбежал суровый судья в чёрных брюках и в полосатой футболке и потребовал, чтобы мы все поторапливались, так как ему за переработку не платят. Тогда Уилт Чемберлен сказал:
— Спокойно, Менди, я тебе заплачу.
— Окей, парни, меньше слов, — проворчал знаменитый местный рефери Менди Рудольф. — Играем корректно. Не поломайте этих русских, — он кивнул в нашу сторону. — Не хватало ещё, чтоб из-за вас, лоботрясы, началась ядерная война.
— О чём они говорят? — спросил меня Юра Корнеев.
— Опасаются ядерной войны, — улыбнулся я и обратился к судье и американским баскетболистам. — Парни, предупреждаю — тех, кто будет много хулиганить, увезём с собой в Сибирь.
— Учтите, в Сибири очень холодно, — подыграл мне Томислав Мещеряков.
Не известно, восприняли они мою реплику как шутку или нет, но улыбки с лиц американских атлетов слетели, словно и не бывало. А дальше началась игра. Стартовый спорный мяч мы проиграли без вариантов. Наш номинальный центровой — Александр Кандель со своим ростом в 195 сантиметров даже прыгать не стал. И Уилт Чемберлен легко скинул мяч Бобу Коузи, 32-летнему сухощавому белокожему игроку. Этот Коузи повёл за сильнейшую команду Штатов, «Бостон Селтикс», больше 10-и сезонов и загадок на баскетбольном поле для него не существовало. Поэтому я не стал особенно усердствовать и просто сопроводил американского разыгрывающего на нашу половину поля.
Коузи сделал пас на Оскара Робертсона. Робертсон довёл мяч до Боба Петтита, 28-летнего белокожего баскетболиста, который имея рост в 206 сантиметров дважды признавался самым ценным игроком НБА. Вот против него в защите и упёрся наш американец Томислав Мещеряков. Пока Петтит пытался обыграть Томислава спиной, тот ему двинул локтем по корпусу раза три. Поэтому Петтит отдал мяч Чемберлену и двинул нашего американца в ответ.
«Неплохое начало», — присвистнул я про себя. И в этот момент Кандель рубанул по рукам американского 216-сантиметрового центрового так, что звук был слышен на первых рядах «Мэдисон-сквер-гардена». Хотя 20 тысяч человек на трибунах беспрерывно галдели и гудели. Само собой, в зале раздался оглушительный свист. И главный судья моментально наказал Канделя фолом и показал Чемберлену, что тот должен пробить два штрафных броска по нашему кольцу. Очень высокий, но гармонично сложённый американец пошагал на линию штрафных бросков с таким лицом, словно ему принесли повестку в армию, в какую-нибудь горячую точку. И ожидаемо оба броска Чемберлен под свист толпы промазал.
Наконец мяч оказался в моих цепких руках. Рядом моментально нарисовался Бобу Коузи, к которому на помощь прибежал Оскар Робертсон. «Вдвоём прихватываю, гады», — прошипел я про себя, затем дважды перевёл мяч между ног, поставил корпус Коузи и, дождавшись, когда Робертсон сделает ещё шаг в направлении меня, ловко проскочил между этих двух игроков. Зрители вновь принялись громко свистеть и кричать. Что хотели местные любители баскетбола я не разобрал. Но наверняка не того, чтобы, выскочив на удобную для меня 6-метровую бросковую позицию, я забросил первые два очка нашей команды, сделав счёт — 0:2 в нашу пользу.
— Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы! — раздалось слабенькое и жидкое скандирование работников советского посольства, пока американцы притихли, чтобы в следующую секунду громогласно зазвучало: «У-Эс-Эй! У-Эс-Эй!».
Вот под эту «уэсейку» Коузи лихо пронёсся по баскетбольному полю и моментально отдал ещё один пас на Чемберлена. И американский центровой, схватив мяч в одну руку, второй рукой сжал белую майку нашего центрового Канделя. Уилт возможно хотел просто отодвинуть Александра в сторону и размочить счёт. Но не тут-то было. Богатырского телосложения Кандель, который бутылку водки выпивал, как бутылку лимонада, сжал одну руку Чемберлена и сложил американца пополам. А ведь американец весил около 126 килограммов и тоже был неслабым мужиком. В эту битву титанов вновь вмешался судья и выписал нашему игроку второй фол.
— Я тебя удавлю, сука, если ещё раз помнешь мою майку, — прорычал наш богатырь.
Чемберлен же удивлённо похлопал глазами и промазал с линии штрафной ещё дважды. Наставник звездно-полосатых, Рэд Ауэрбах, схватился за голову и быстро что-то скомандовал своим парням. Я, к сожалению, эту фразу американского коуча не расслышал. Так как в данную секунду снова оторвался от Коузи, обыгрался с Юрой Корнеевым, затем воспользовался заслоном, что выставил Том Мещеряков и, подобравшись к кольцу сборной США на 5 метров, аккуратно закинул второй мяч. И счёт стал — 0:4.
А американцы третью атаку повели без участия Чемберлена. Возможно, об этом их и попросил главный тренер. На этот раз они доверили решающий бросок Элджину Бэйлору, 196-сантиметровму афроамериканцу. Против него играл Юрий Корнеев, который не уступал Бэйлору в атлетизме ни одного грамма и ни одного сантиметра. Они очень жёстко потолкались. Бэйлор даже успел один раз удивлённо ойкнуть.
— Юра, без фолов! Без фолов! — проорал я.
Однако Корнеев не удержался и в последний момент шибанул оппонента по руке. И на второй минуте матча в наше кольцо назначили ещё два штрафных. К счастью, Бэйлор реализовал всего лишь одну попытку из двух. И при счёте 1:4 я снова повёл мяч в атаку.
И шёл я к кольцу соперника спокойно, держа в уме, что для розыгрыша мяча по правилам отведено 30 секунд, поэтому можно и подышать, и не спешить. Но около центральной линии Коузи вновь полез в прессинг. Поэтому мне пришлось ещё раз показать, как мяч переводится за спиной и между ногами. А потом я заметил в хорошей позиции Канделя. Он в эту секунду оттолкнул Чемберлена и моментально получил сильную и нацеленную передачу от меня. И тут американская публика увидела знаменитый крюк свердловского баскетболиста. Причём он бросил его, находясь в трёх метрах от кольца около лицевой линии. У Чемберлена даже глаза на лоб полезли, когда баскетбольный снаряд опустился точно в сетку.
А при счёте 1:6 заметно занервничал Рэд Ауэрбах. И пока Коузи вёл мяч к нашему кольцу, тренер звёздно-полосатых стал советоваться со своими ассистентами, задавая им два извечных русских вопроса — кто виноват и что делать? Я со своей стороны только сопровождал американского разыгрывающего и активно ему не мешал. Наконец Коузи упёрся в нашу гибридную защиту и начал высматривать свободного партнёра. Как вдруг одним ловким и быстрым движением я выбил из рук своего оппонента мяч, который поскакал в сторону противоположной половины поля. Болельщики отчаянно засвистели. А я отчаянно рванул в контратаку. Коузи попытался меня догнать и схватить за майку, но, не рассчитав моей скорости, запнулся и полетел лицом на баскетбольный паркет. Я же, пробежав ещё восемь метров, легко взмыл в воздух и броском от щита довёл счёт до 1:8. При этом провальном начале встречи Рэд Ауэрбах сдался и попросил тайм-аут.
— Кто бы мог подумать, уважаемые товарищи болельщики, что сборная Советского союза даст такой первоклассный бой лучшим баскетболистам мира, — вдохновенно протараторил в микрофон Николай Озеров. — До конца первого периода остаётся ещё 2-е минуты, и мы по-прежнему лидируем в счёте — 28:36. Эту разницу в восемь очков, которую наши ребята создали в самом начале игры, какими-то неимоверными усилиями всё ещё удаётся сохранять. На каждую результативную атаку соперника, мы отвечаем своими великолепными действиями под чужим кольцом. А какой матч выдаёт свердловский центровой Александр Кандель? Просто сказка. Он уже положил в корзину сборной США три шикарных крюка. Но, кроме этого, Канделю удалось сдержать великого Уилта Чемберлена. Внимание, с мячом команда Соединённых штатов. Мяч ведёт опытнейший Боб Коузи. Пас на Оскара Робертсона. Робертсон остался один на один против Мещерякова. Он сделал одно обманное движение, второе, сейчас Робертсон пойдёт в прорыв на наше кольцо. Но нет, мяч отдаётся Уилту Чемберлену. И Александр Кандель бьёт по рукам высоченного американца. И опять на площадке кипят страсти.
Озеров взял небольшую паузу, так как на игровом паркете разгорелась самая настоящая драка. Чемберлен грубо толкнул нашего богатыря. А Кандель взял и залепил роскошную плюху лучшему игроку НБА. Но и Чемберлен достал нашего баскетболиста длинным боковым ударом. Однако свердловчанин как-то извернулся, вышел на ближнюю дистанцию и провёл шикарный апперкот. После чего Чемберлен рухнул на паркет «Мэдисон-сквер-гардена». В эфире же, чтобы не травмировать психику советских телезрителей оперативно включили заставку «Интервидения».
— Восемь, девять, аут, — отсчитал Озеров, когда к Чемберлену побежали врачи. — Нечего было злить нашего парня. В Свердловске и не таких роняли, — сказал он, зажав микрофон рукой.
Драка за полторы минуты до конца первой 20-минутки можно сказать, что была кстати. Наши силы как раз были на исходе, так как я, Корнеев, американец Мещеряков, Кандель и Вольнов отыграли без замен. Рэд Ауэрбах напротив успел дать почувствовать накал матча ещё пятерым своим парням. Поэтому профессионалы были намного свежее нас.
— Ефимыч, ты как? — обратился Юра Корнеев к Канделю, у которого текла кровь из разбитой левой брови.
А зрители в этот момент буквально безумствовали на трибунах, требуя ещё большего кровопролития. Кто-то выл как собака, кто-то свистел, словно соловей разбойник, а кто-то просто матерился на английском языке. Кроме того, на паркет полетели мелкие монеты, бумага и булочки от хот-догов. Метать сосиски и котлеты американцы пожадничали.
— Я ему русским языком говорю — не трогай мою майку! — прорычал на эмоциях, словно медведь наш центровой. — Чё он ко мне лезет, сука⁈ Не трогай, говорю!
— Александр Ефимыч, тихо-тихо, — побежал я успокаивать нашего богатыря. — Ты по ходу Чемберлена сломал. Теперь международного скандала не избежать.
Врачи тем временем сунули американцу нашатырный спирт под нос и тот, слава Богу, пришёл в себя. Всё же мы сюда приехали на челюсти ломать, а играть в самую лучшую игру с баскетбольным мячом. К нам же подбежал главный судья и удалил Канделя до конца игры.
— Чё ещё этому от меня надо? — прогудел наш свердловский центровой, злобно сверкнув глазами.
— Всё, Александр Ефимыч, иди в раздевалку, — сказал я. — Это была славная охота.
Я пожал руку свердловчанину, который каким-то чудом продержался почти до конца периода. К нему тут же подбежал Гомельский, накинул на голову полотенце и увёл в подтрибунное помещение.
— Я думать, что это я есть крези, — пробасил Том Мещеряков. — А у вас в Союз ещё больше крези, чем я.
— А нечего было злить, нашего Ефимыча! — прорычал Юра Корнеев. — Он так-то хороший и добрый человек. У него просто нервы плохие.
— Ладно, мужики, собрались, — буркнул я, смахнув рукой пот со лба. — Нам ещё полторы минуты нужно потерпеть. Восемь очков — это не отрыв.
Наконец, через десять минут страсти понемногу улеглись. Уборщики собрали и унесли набросанный болельщиками мусор. И соперник вместо травмированного Чемберлена выпустил Билла Рассела. У нас тоже произошло две замены. Вместо Канделя на площадку вышел Янис Круминьш из рижского СКА, а вместо уставшего Геннадия Вольнова появился свеженький Альберт Вальтин из киевского СКИФа. И только я, Корнеев и Мещеряков продолжили матч.
У американцев после этой паузы на линию штрафных бросков встал Боб Коузи. И Коузи, имея неплохой процент попадания с этой точки, играючи отправил два мяча в нашу корзину, сделав счёт — 30:36. Теперь срочно требовалась наша результативная атака.
Но когда мы попытались разыграть мяч из-за лицевой линии соперник всей командой перешёл к самому плотному прессингу. Лично я пока прорывался через заслон, получил локтем в бок от Боба Коузи. Но это ещё не всё. Завладев мячом, я ловко увернулся от Оскара Робертсона, который своей длинной рукой хотел этот мяч отобрать. И тут на меня просто повалился 100-килограмовый Элджин Бэйлор. Причем он падал так чтобы придавить мою левую ногу. Благо я — маленький и юркий. Поэтому я успел и ногу убрать, и бросить мяч на ход нашему американцу Тому Мещерякову. Мещеряков же выбежал на пустое кольцо и легко забросил очередные два очка, сделав счёт — 30:38. А пока судья смотрел в сторону кольца, мне в лицо неожиданно плюнул Боб Коузи. И хоть мне удалось увернуться, но его харчок всё равно попал на мою белую майку.
— Итц окей, гай! — загоготал он.
— А вечер перестаёт быть томным, — криво усмехнулся я, запомнив этот некрасивый и немужской поступок.
И кстати, мне не пришлось долго ждать, чтобы отомстить. За 15 секунд до конца первого периода Билл Рассел в борьбе с Янисом Круминьшем неудачно бросил по кольцу и мяч отлетел от дужки в самую гущу баскетболистов, где началась ожесточённая схватка. Я же в самое месиво не полезть. И пока судья смотрел, чем закончится борьба за мяч, плюнул Коузи прямо в ухо.
Тот мгновенно рассвирепел и выбросил в сторону моего лица длинный правый хук, от которого я ловкой увернулся. А кулак американца по инерции воткнулся в челюсть Оскара Робертсона. Робертсон в свою очередь схватил Коузи за грудки, и публика снова сошла с ума, требуя ещё одной кровавой драки. Наконец вмешался судья и наказал хозяев поля техническим фолом. А с линии штрафных я сегодня на горе сопернику не мазал. Поэтому обе мои попытки легли точно в цель и на перерыв мы пошли с комфортным счётом — 30:40.
— Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы! — прокричали сотрудники советского посольства, когда наша сборная покидала площадку.
— Ну парни, вы и дали! — восторженно произнёс Юрий Гагарин, заглянув в нашу раздевалку. — Там все на ушах стоят. Джон Кеннеди просто в шоке.
— Это наша работа, Юрий Алексеевич, — скромно заметил Александр Гомельский. — Кстати, я всё спросить хотел, а там в космосе Бог есть?
— Пффф, — тяжело вздохнул первый космонавт Земли, — я думаю, что Бог есть, но я его там не видел, — захихикал он.
Затем Гагарин пожал руки всем игрокам и тренерскому штабу команды и подошёл ко мне.
— Ты как, Богданыч? — шепнул он. — Все наши из Звёздного городка передают тебе привет. Особенно поварихи, ха-ха.
— Устал я что-то, Юрий Алексеевич, — откровенно признался я. — Даже не знаю — дотянем оставшиеся 20 минут или нет?
— Надо дотянуть, вся страна на вас смотрит и переживает, — снова прошептал Гагарин. — Нужно стоять до самого конца.
— Это правильно, это верно сказано, — кивнул я и вдруг вспомнил, о чём нужно обязательно рассказать первому космонавту Земли. — Запомни, Юрий Алексеевич, одну дату — 27-е марта 1968 года. Это чёрный и плохой день. Никуда в эти сутки не выходи из дома и не летай. Обещаешь?
— 27-е марта 1968 года? — улыбнулся Гагарин. — Это кот Парацельс предсказал?
— Это не шутка, — проворчал я. — И вот ещё что, передай Джону Кеннеди, что у него тоже есть свой чёрный день — это 22 ноября 1963 года. Вроде бы Джон неплохой парень.
— 22-е ноября 1963 года, — усмехнулся первый космонавт. — Хорошо, передам. Давайте, парни, удачи вам! — обратился он ко всей команде.
Затем Юра похлопал меня по плечу и поспешил на трибуны «Мэдисон-сквер-гардена». Я же оставшиеся 5 минут решил немного вздремнуть. И только сомкнулись мои глаза, как перед лицом предстала Мара, черноволосая красавица, одетая в белые одежды.
— Пообещай, что ни во что не будешь вмешиваться? — сказала она.
— Я и так никуда не лезу, — буркнул я. — Стучу мячом в пол и по кольцу бросаю.
— А зачем ты плюнул в американца? Это же мерзко.
— Я ему ответил по неписанному закону профессионального спорта, иначе уважать перестанут, — хмыкнул я. — И можно я чуть-чуть посплю?
— Можно, но знай, здесь не моя земля, и случись что-нибудь нехорошее, я тебе ничем помочь не смогу, — обиделась Мара и, махнув рукой, исчезла из поля моего зрения, оставив вместо себя красивую умиротворённую берёзовую рощу.
— Итак, подходит к концу интереснейший матч между сборными Советского союза и Соединённых штатов Америки, — произнёс Николай Озеров, перекрикивая шум, стоящий на зрительских трибунах. — Счёт за минуту до конца ничейный — 81:81. Долгое время наша команда вела в счёте, но под конец игры силы основной тройки игроков: Корнеева, Мещерякова и Крутова, подошли к концу и хозяевам поля удался серьёзный рывок. И во многом это случилось благодаря выдающейся игре Билла Рассела. Он поочерёдно переиграл двух наших центровых: Яниса Круминьша и Александра Петрова. И теперь за минуту до конца главный тренер Степан Спандарян взял свой последний тайм-аут. Но я хоу сказать, что чем бы не закончился данный поединок, мы увидели замечательную битву двух сильнейших баскетбольных держав.
— Ребятушки, осталось ещё чуть-чуть потерпеть, — сказал Спандарян перед выходом на заключительную финальную минуту матча. — Соберитесь. Сожмите волю в кулак. Больше экономить силы не для чего. Или пан или пропал. Значит так — мяч ведёт в атаку Алачачян. Подержите его в нападении чуть-чуть. А затем выводите на бросок нашего снайпера Богдана Крутова и тут же бегите назад. Зубков, ты теперь играешь центрового, попробуй не дать Расселу забросить, постарайся навязать ему силовую борьбу, — Спандарян похлопал Виктора Зубкова по руке. — Ну, мужики, с Богом!
— Давай-давай-давай! — захлопал в ладоши Гомельский, выгоняя нас на площадку.
— Если сегодня победим, то напьюсь от счастья до потери пульса, — признался мне Юрий Корнеев, шагая на баскетбольное поле.
— А если проиграем? — усмехнулся я.
— Тоже напьюсь, но с горя, — буркнул он. — Такую игру упускаем. Обидно.
— Я тоже сегодня хотеть пить много водка, — устало улыбнулся Том Мещеряков.
— Не подкачай, белая эмиграция, если промахнусь, то будь другом, подбери и забей, — выдохнул я.
А судья, удостоверившись, что все баскетболисты на площадке дунул в свисток. Кстати, у хозяев кроме Билла Рассела на последнюю минуту вышли: Боб Коузи, Оскар Робертсон, Боб Петтит и Элджин Бэйлор. Они тоже дышали тяжело и им также удалось сравнять счёт, приложив максимум усилий. Поэтому сборная звёзд НБА даже не включила свой фирменный прессинг. Парни в синей форме просто расставились в защите и принялись ждать наших креативных действие в нападении.
Тем временем Арменак Алачачян перевёл мяч на половину поля сборной США. И отдал пас Юре Корнееву. С Корнеевым жестко сыграл 100-килограмовый Бэйлор. И наш баскетболист отдал передачу Мещерякову. Томислав в свою очередь потолкался с Бобом Петтитом. «Теперь моя очередь», — подумал я и рванул с правого фланга на левый край. А чтобы отвязаться от Коузи пробежал рядом с Биллом Расселов, использовав американца в качестве заслона. Коузи влетел в спину своего центрового и громко выругался. А Том Мещеряков моментально наградил меня хорошей и точной передачей. Ситуация лучше не придумаешь — 6 метров до кольца, и никто не заслоняет обзор.
Я даже успел выдохнуть и лишь потом пульнул по американской корзине. Мяч же сначала ударился в переднюю дужку, затем в щит и на радость нашей смертельно уставшей команде провалился в кольцо.
— Даааа! — заорали мы в притихшем зале.
После чего, словно сомнамбулы, побежали защищаться. Лично я медленно семенил, слушая тяжелые удары своего сердца. Сборная США тоже пошла в последнюю атаку без суеты и спешки. В принципе текущий счёт — 81:83 позволял им легко отыграться и перевести игру в овертайм. И в этом овертайм у нас не было никаких шансов. По крайней мере наставник звёздно-полосатых напомнил своим парням именно об этом.
— Терпим, мужики, терпим, — пробурчал я, скорее для себя самого.
Как вдруг в моём мозгу вспыхнула картинка, что Боб Коузи сейчас пойдёт в проход и скинет на свободного Боба Петтита, который имел хороший средний бросок. «Ну вот и ладушки», — подумал я и притаился рядом с Петтитом. Коузи тем временем, словно дятел, стучал мячом в пол и выжидал последние секунды, чтобы мы вдруг не отыгрались.
Наконец тренер хозяев что-то прокричал и Коузи пошёл в проход, одним движением обыграв Алачачяна. На помощь Алачачяну сместился Том Мещеряков и бросил своего Петтита. И тут же пошёл пас на этого американского игрока. Как вдруг я выскочил словно из катапульты и перехватил оранжевый баскетбольный снаряд. А дальше я просто пробросил его высоко вверх, ибо секунды этой тяжелейшей игры таяли быстрее мороженного в литейном цеху.
— Даааа! — запрыгали мы все, когда судья дал финальный свисток.
И первым на площадку вылетел эмоциональный Гомельский. Спандарян схватился за сердце и присел на скамейку запасных. За Гомельским к нам побежали сами запасные и весь тренерский штаб. Баскетболисты же сборной США от усталости и бессилия повалились на паркет. А американская публика, позабыв обиду, встала со своих мест и поприветствовала нашу игру громкими аплодисментами.
— Скажите, вы смогли бы победить без Тома Мешери в вашем составе? — спросил меня какой-то юркий корреспондент, имея в виду Томислава Мещерякова.
— Мяч круглый, поле плоское, а счёт на табло, — отмахнулся я.
— Вы хотели бы играть в НБА? — спросил кто-то ещё.
— Если я уеду в Штаты, то кто будет строить коммунизм? — усмехнулся я.
И в этот момент из ложи для почётных гостей на площадку спустились Джон Кеннеди и Юрий Гагарин. Но, кроме этого, произошло ещё одно неприятное событие. Один из полицейских вдруг вытащил пистолет и прицелился не то в нашего космонавта, не то в своего президента. Люди, которые находились рядом, испугано закричали.
— Стой-стой! — завопил я, понимая, что за Гагарина отвечаю головой. — Смотри сюда, гай! — гаркнул я на английском языке и стал как Петрушка прыгать, кривляться и танцевать морской танец «Яблочко».
Странный полицейский удивлённо захлопал глазами. И в эту секунду на него навалились его же коллеги и принялись крутить ему руки. «Вот и хорошо», — мысленно пролепетал я и, повернувшись к Гагарину и Кеннеди крикнул:
— Всё в порядке! Всё окей! Парень просто перегрелся!
И тут раздался пистолетный выстрел. Перед глазами потемнело. Затем все вокруг закружилось и куда вскачь понеслось. А очнулся я уже на лодке, которая плыла по туманной реке. И плыла она к новой другой жизни.
— А всё-таки это была неплохая игра, — сказал я, грустно улыбнувшись.