Немецкий нудизм – пролетарское, общинное и подвижническое движение, приверженцами которого были в основном безработные и бедняки. Во Франции же, напротив, его организуют именитые жители: врачи, ученые, юристы и представители аристократии. Хотя нудисты встречают противника в лице церкви, некоторые из них – ревностные христиане, желающие избавить веру от суеверий [474].

Изначально нудизм – это медицинское, философское и политическое движение, восхваляющее терапевтический эффект от появления обнаженным на свежем воздухе и под солнцем, а также психологическую пользу открытых отношений с обнаженным телом.

Эта теория стремится доказать относительность стыда, целомудрия, а также моральные, социальные и физические достоинства наготы.

Согласно ее постулатам, одежда воспринимается как инструмент классового угнетения и главная причина плохого здоровья. Также сторонники нудизма полагают, что чрезмерный стыд и избыток примеров телосложения порождают психологические комплексы и нездоровые отношения между полами. Короче говоря, одежду интерпретируют как оскорбление красоты.

Американский профессор социологии Морис Пармели (1882–1969 гг.) поддерживает, в частности, идею о том, что нудизм способствует развитию «более красивого человечества»[475]. Однако существуют отклонения. Некоторые нудистские клубы не принимают в свои ряды инвалидов и толстяков, чтобы осудить вредный для здоровья образ жизни, и развивают теории красивого тела исходя из гимнософии[476].

Между нудизмом, фашизмом и евгеникой, которые часто связывают вместе, существует сложная взаимозависимость. Эстетический дискурс не может быть сведен только к отношениям между ними. Хотя немецкий теоретик нудизма Генрих Пудор (1865–1943 гг.) – открытый антисемит, писатель Карл Тепфер объясняет, что не существует «глубокой и нераздельной связи» между культурой немецкого тела и нацизмом [477].

Идея нудизма не является примитивно прогрессистской или примитивно реакционной. С одной стороны, мы имеем дело с едкой критикой некоторых форм модернизма. Врачи жалуются на качество воздуха и недостаток солнца в промышленных городах, тогда как социалисты видят причину физических недомоганий в одежде и агрессивной социальной стратегии. Отдельные публикации на эту тему отличаются романтическим и ностальгическим видением природы, чему способствует то, что в Англии и Франции пользуются эвфемизмом «натуризм». Однако речь не идет о возвращении в Эдем.

Нудизм указывает путь к новой современности, где наука берет верх над суевериями. Это течение не только ностальгическое, а современное и рациональное. Его теоретизация выстраивается в то же самое время, что теории гелиотерапии, сексологии, социализма, феминизма и евгеники [478].

Сексолог Хэвлок Эллис (1859–1939 гг.) рассматривает оформление нудизма как расширение движения реформирования женского гардероба. Аналогичным образом, Морис Пармели видит в нем мощное дополнение к феминизму. Что касается нудиста-социалиста Эннемонда Бонифаса, то он пылко верит в то, что нудизм представляет собой альтернативу кровавой социалистической революции, открывающую новую эру сближения с природой, когда все равны под солнцем. Многие понимают нудизм как революционный проект борьбы за утопию равноправия.

Начало XX столетия характеризуется навязыванием правил, сопротивлением новым веяниям или полным отказом от одежды. Одежда оказывается в центре жестокой революционной идеологической борьбы, она становится опорой экономической и социальной политики или основой философии жизни. Элиты используют ее как главный инструмент принуждения и дискриминации.