Непрерывный ряд быстрых изменений в период 1700–1860 гг. радикально меняет тело. Никогда прежде трансформации не были столь заметны. Выделяются четыре периода.

Прежде всего, предреволюционная эпоха во Франции, уже изменившая гардероб. На протяжении 1789–1795 гг. он становится в высшей степени политизированным и двойственным – революционным и контрреволюционным. Начиная со времен Консулата и заканчивая периодом Империи, мужской образ продолжает упрощаться, тогда как женская фигура мало-помалу возвращается к жесткости линий.

От Реставрации до Третьей республики внушительный кринолин снова ограничивает движения, в то время как мужской костюм не меняется. И все-таки у консерватизма в одежде есть свои противники.

С 1720 по 1770 гг. для силуэта по-прежнему характерны изогнутые, но более изящные линии. Азиатские и цветочные мотивы появляются на веерах, платьях и камзолах, затем начинает преобладать неоклассическое влияние. Три предмета одежды, уже присутствующие в предыдущем веке – короткие штаны до колен, жилет и камзол, – составляют мужской гардероб. Однако камзол лишается пуговиц и становится более приталенным, тогда как жилет укорачивается.

Парадная одежда по-прежнему тщательно украшена и вышита, но в официальной обстановке все чаще надевают сюртук, который носит средний класс. Что касается женского силуэта, то он вдохновлен барочными формами. Юбки, окружность которых может достигать 2 метров, дополнены корсажем с низким декольте. Под юбку надевают панье, сначала в форме конуса, затем в форме купола, потом более широкие по бокам и плоские спереди и сзади. Панье акцентируют естественные женские округлости и визуально расширяют бедра, чтобы талия казалась тоньше. Двустворчатые двери или столы с приподнятыми краями – это необходимость для беспрепятственного передвижения женщин.

Потом наблюдается обратная тенденция. Одежда по-прежнему подчеркивает широкие бедра и тонкую талию, но замена панье на валик уменьшает окружность юбки. Женский наряд смягчается благодаря пастельным цветам, муслину и лентам, заменяющим вышивку, и отделанным кружевом рукавам, расширяющимся от локтя к запястью.

Придется дождаться Великой французской революции, когда фасон станет проще [275]. Мужской и женский наряды вдохновлены английской сдержанностью, так называемой «англоманией»[276].

Так, французский писатель и драматург Луи-Себастьян Мерсье упоминает о молодых людях, которые совсем не знают английского языка и никогда не бывали в Англии: они «ходят в длинной одежде, с узкой шляпой на голове, в толстых чулках, с пышным галстуком, в перчатках, с короткой прической и тросточкой»[277]. Упрощение одежды вносит смуту в общественный порядок задолго до революции.

После сентября 1789 г. взятие Бастилии становится символом, который мгновенно появляется на веерах и пуговицах самых ярых революционеров. Швейная отрасль, начиная с ленточника и заканчивая фабрикантом тканей, помогает подпитывать новые идеалы.

У свободы действительно свой облик.

Промышленники подчиняются цветам свободы, красному и синему, и украшения в этой цветовой гамме прикалывают к шляпам, камзолам и башмакам. Чан для краски и красители становятся достоянием Революции. Владельцы фабрик стремятся обойти политические предписания, чтобы спасти швейную отрасль, переживающую не лучшие времена из-за эмиграции состоятельной клиентуры, спроса на все более сдержанные цвета и упрощение силуэта. Нужно стать вдвое изобретательнее, чтобы спасти экономику, основанную на роскоши и моде.

Начиная с 1789 г. маркетинговая стратегия включает в себя использование революционных идеалов. Модисткам первым удается развернуться лицом к новым идеям. Чепцы украшаются кокардами «за Нацию» или «за Три сословия вместе», символами победы долгое время униженного третьего сословия, по милости которого во Франции остались только равноправные граждане.

Женщины носят шляпы в виде башни или зубчатых стен Бастилии, украшенные синими и белыми бантами. В разгар индустриализации этот аксессуар, не столь дорогой, как полный ансамбль, набирает популярность. Но мода на пряжки с изображением плана Бастилии скоро будет забыта из-за своей дороговизны. Напрашивается более сдержанная политическая тенденция [278]. В таких не слишком благоприятных для эксцентричности условиях производители модных изделий удваивают усилия.

Одной из мишеней модных журналов является дворянство, разрывающееся между привычкой к прежнему роскошному образу жизни и простотой окружения. Платье «а-ля Конституция» или сюртук, который носят все, позволяет объединить новую нацию. Риторика владельцев предприятий адаптирует их творения к Революции не из чувства патриотизма, а ради роста продаж. Свободу и Равенство эксплуатируют, чтобы осовременить фигуры и гардеробы. Одежда, меняя поведение и обычаи, помогает изменить ментальность.

Тем не менее наряд также указывает на революционный пыл. В самом деле, в конце 1790 г. события принимают кровавый оборот, и одежда обязана быть выражением новых смыслов. Фабриканты быстро готовят блеклые цвета – розовый и небесно-голубой вместо красного и белого, ратуя за спокойствие и умеренность посредством красильных технологий [279].

Владельцы предприятий создают контрреволюционную одежду: муслиновый галстук, платье из черного драпа, желтый жилет, зеленые штаны до колен и белые шелковые чулки. О красном цвете, ассоциируемом с гильотиной, забывают. Королева Мария-Антуанетта снова в моде до такой степени, что дает свое имя новым платьям.

Подражание ее прическе – подстриженные и завитые волосы – позволяет «выглядеть слегка моложе».

По мере того, как Революция набирает силу, французы все меньше и меньше черпают вдохновение в современности. Женщины, потеряв титул, имя и, следовательно, без гроша в кармане, рассчитывают на свою внешность, чтобы выйти в свет, теперь они могут отличиться только одеждой. Предметы гардероба 1792–1793 гг., по сути, бледные копии моделей 1790 и 1791 гг.[280] Отныне приветствуются мягкие и благонравные линии, созданные под влиянием неоклассицизма. Белое платье с завышенной талией сшито по образцу выбеленных временем античных статуй в хитонах.

Что касается мужчин, то они стригут волосы «а-ля Тит» по имени римского императора. Узоры встречаются редко. Они допускаются только по подолу платьев, юбок или по краю декольте и шалей. Акцент делается на естественности. Но дамская сумка завоевывает свое место на много веков вперед.

В начале XVIII столетия мужские и женские сумки отличаются друг от друга. Мужчины засовывают небольшой кошель в рукав, подвешивают сумку к поясу или носят ее на перевязи через плечо.

Что касается женщин, то, хотя их кошелек становится все более усовершенствованным, со шнуром или с ручкой, он остается слишком маленьким для того, чтобы держать в нем личные вещи. Поэтому к юбке или под юбку привязывают большой карман в форме сливы. Однако, поскольку карман легко украсть, его быстро сменяет дамская сумка.

В расшитые бисером сумки с сюжетами на современные темы, такими как воздушные шары или путешествие первого воздухоплавателя Пилатра де Розье (1754–1785 гг.), кладут веера, косметические принадлежности и театральные бинокли. В начале XIX века Journal des modes пишет: «Все еще можно оставить своего мужа, но не сумку».

Дамская сумочка второго десятилетия XIX века похожа на ту, которая хорошо известна нам. Ручка, форма и размер приспосабливаются к одежде: чем шире юбки, тем меньше сумка. Вязаные сумочки или муфты, где можно хранить личные вещи, никогда не скинут дамскую сумочку с пьедестала. Для романтической Викторианской эпохи характерны дамские сумочки из черного атласа с изображением цветов или траурных сцен. Для покупок обязательна кожаная сумка, символ женщины, имеющей возможность обладать разными моделями сумок, отражающих ее занятие и личность [281].

Политические события по обе стороны Атлантики оказывают влияние на одежду XIX столетия. Реставрация французской монархии вдохновляет моду, заимствованную из воображаемого старого режима. Европейское и североамериканское движения, ориентированные на более демократическое и равноправное общество, способствуют всеобщей революции в мужской одежде [282].

XIX век отмечен все более ускоряющимися изменениями стиля, которые отныне происходят каждые десять или двадцать лет. Однако костюм темного цвета из трех предметов принят окончательно. Из года в год в стиле ампир происходят неуловимые изменения до тех пор, пока не опускается завышенная талия. Это снижение талии означает возврат исчезнувшего некоторое время тому назад, примерно в 1805 г., корсета. Рукава, наоборот, расширяются, благодаря зрительного обману создавая впечатление более тонкой талии.

До того момента, когда в середине века в моду входит кринолин – каркас с обручами из ивовых прутьев, а позднее из стальных пластин, – представительница обеспеченного класса носит до семи юбок [283]. В 20-е гг. XIX века эта новая линия ассоциируется с романтизмом (1820–1850 гг.). Если мужской костюм меняется мало, то возврат к монархии сопровождается изменениями в женском костюме.

Однако женщины высших классов задаются вопросом о роли, отведенной им обществом. Гардероб становится темой дискуссий. После восшествия в 1837 г. на английский престол королевы Виктории идеальной женщиной считается супруга и мать многочисленного семейства. Она управляет домашним хозяйством, следит за домочадцами и ведет спокойную жизнь без скандалов.

Рассуждения аболиционистов, борющихся за освобождение рабов, вдохновляют некоторых женщин, полагающих, что их удерживают в своего рода рабском положении. Те, кто требуют права голоса, говорят об одежде как о том, что мешает свободе движения и физической активности. Эти претензии касаются реформы и рационализации одежды.

Американка Амелия Блумер, сотрудница почты, борющаяся за права женщин, в 40-х гг. XIX века, в частности, заявляет, что на велосипеде удобнее ездить в шароварах [284]. Но лишь несколько американок, совершая путешествие на Запад, надевают блумерсы[285], что свидетельствует о строгих нравах первых поселенцев [286]. Костюм для верховой езды, сочетающий в себе удобство и практичность и защищающий от непогоды, становится одной из основ спортивной одежды, а также в конце XVIII века оказывает влияние на гражданскую одежду французов-англофилов.

В обиход входит британский редингот, riding coat. Разрез сзади остался от костюма для верховой езды. Женщины, которые должны ездить на лошади в амазонке, носят специально предназначенные для этой цели юбки. В частности, когда в Викторианскую эпоху платье становится шире, в случае падения юбки остаются прицепленными к седлу. Тогда фабриканты, такие как Харви Николл[287], разрабатывают «безопасные юбки» и получают на них патент. Они укорочены, застегиваются сзади на пуговицы, и под них подшит фартук, скрывающий ноги. Англичане держат первенство в производстве одежды для верховой езды. Портные специализируются, в частности, на пошиве одежды для спорта, стоящей порой намного дороже бального платья.

На протяжении первой половины XIX века женщины из высшего сословия вновь становятся теми, кто, показывая себя в выгодном свете, оттеняет и подчеркивает богатство и положение своих семей и воплощают платежеспособность мужей или отцов[288]. Впрочем, выбор в лавках только растет. Париж и Лондон подтверждают уже признанное за ними звание двигателей моды.