Ролан Барт объясняет, что в определенный момент система гардероба определяется через «принуждения, запреты, допуски, искажения, фантазии, соответствия, исключения»[85]. Если природа излишеств различается в зависимости от восточной или западной культуры, от того, кто вершит суд, то сами крайности типичны для всей истории одежды и моды. Приговоры помогают понять отношение судей к гендеру, сексуальности и одежде. Представляется, что мода является предметом гендерного исследования, так как женщины испокон веков ассоциируются с непостоянством и изменчивостью [86].
Итак, вплоть до XIX столетия мода свидетельствует об их слабости и сверхтерпимости [87].
Женский наряд задолго до возникновения иудеохристианских учений становится предметом едкой критики, позволяющей понять, что такое отсутствие чувства меры. Ксенофонт [Псевдо-Ксенофонт] в «Конституции афинян»[88] жалуется на беспорядок в гардеробе, являющийся признаком политического беспорядка в полисе в конце V века до н. э.
Противоположной моделью представляется суровая Спарта. Там граждане носят тканую одежду. Илотов, находящихся в зависимости от них, можно мгновенно опознать благодаря звериным шкурам. То есть главную роль играет социальное положение носящего одежду.
Но, если присмотреться поближе, чрезмерная роскошь беспола.
Азиос [Самосский], поэт, живший в VII веке до н. э., говорит, что подобное поведение было свойственно как мужчинам, так и женщинам. Во время почетной процессии в Самосе, посвященной богине Гере, руки участниц сплошь увешаны искусно отделанными браслетами, их длинные волосы тщательно заплетены в косы, украшены золотыми заколками и золочеными лентами, ниспадающими на грудь и плечи, перед глазами проплывают великолепные одежды, а белоснежные туники ниспадают до земли [89]. Проводится политика борьбы против роскоши элит. Но эти эксцессы также указывают на политический сбой, а именно на тиранию.
Пифагорейцы, такие как Финтис в IV или III веке до н. э., ратуют за отход от городских обычаев и отказ от пышных одеяний. Белый цвет, простота и отсутствие прозрачной вуали – вот идеальное сочетание для женщины. Речь идет о том, чтобы избежать извращенной зависти со стороны других женщин и того самого кокетства, которое выдает честолюбие. Очевидно, чрезмерные цены на золото и изумруд, камень, считавшийся тогда самым дорогим, также не должны разрушать этот гармоничный облик. Таким образом, женщина избегает роскоши.
Существует множество предписаний по поводу гардероба. Если одни праздники требуют пышности и продуманного образа, то другие вынуждают участников ограничиться в украшательствах. Таким образом соблюдается благочестие и строгий порядок. Если же это не так, гинеконом, чиновник, в обязанности которого входило слежение за городскими нравами, выполняет функцию «полиции моды», и ему разрешается срывать красивые наряды. Роскошь мужского гардероба, в частности, указывает на то, что носящий его нарушает супружескую верность или же извлекает доход из своих сексуальных услуг [90]. Запреты относительно одежды касаются храмов и святилищ, участия в процессиях или присутствия на похоронах, например, в городе Линдос на острове Родос, в Андании, что рядом с Мессенией, и в Сиракузах на Сицилии.
Случай продемонстрировать свои самые красивые наряды предоставлялся на свадьбе. К платью невесты, завязанному лентами, добавлялась вуаль, венок из цветов или изысканная диадема.
Но в V веке до н. э. реорганизация в полисе добирается и до свадебного наряда. Закон запрещает, в частности, приносить на церемонию более трех нарядов. Речь идет не об уменьшении приданого, а о желании магистрата ввести общепринятые нормы. Три наряда уже означают много времени и денег, потраченных на церемонию.
Эти правила свидетельствуют о престиже женщины в доме, поскольку свадьба – это момент дележа, обмена и дарения. Женский наряд должен соответствовать общественным нормам [91]. Предписания относительно одежды, декоративной косметики и причесок – как в Андании, так и в Мессении – полны религиозных запретов, со всей откровенностью свидетельствующих об утверждении общественного контроля.
Какова реакция политической власти в том случае, если одежда и украшения подчеркивают стремление отличиться и служат желанию повысить свою самооценку и выделиться? Роскошь и наслаждение, чрезмерная роскошь, признак излишества и распущенности архаического периода, в эллинистический период регламентируется законами о роскоши. Эти постановления носят предписательный характер, то есть они указывают, что именно люди должны покупать и носить. С другой стороны, они могут определять запретные товары. По правде говоря, цель этих предписательных постановлений не в том, чтобы ограничить личную свободу, а в том, чтобы контролировать поведение, особенно чрезмерное потребление.
Согласно поэту Пиндару (518–438 гг. до н. э.), «в городе локрийцев эпифезерийских царит Порядок». Автор восхваляет строгий город Локры:
Свободную женщину должна была сопровождать не более, чем одна служанка, если только она не была пьяной, не выходила из города ночью и у нее не было любовника; она не должна была наряжаться в золотые украшения и в пурпурные одеяния с вышивкой, если только не была проституткой; мужчина же не должен был носить ни золотых колец, ни плаща на манер милетского.
Внешний вид как будто ясно определен. Диодор Сицилийский в преамбуле к своей «Исторической библиотеке» сообщает о своде законов VII века до н. э., приписываемом Залевкосу, мифическому законодателю локрийцев (речь, в действительности, идет о труде пифагорейцев, в V и VII веках до н. э. управлявших некоторыми полисами). Этот текст прекрасно передает беспокойство, которое охватывает правительства, столкнувшиеся с беспорядком, порожденным излишествами. Согласно преданиям, в 594 г. до н. э. афинский архонт Солон [высший сановник Афинской республики] якобы был первым, кто запретил нарушившим супружескую верность женщинам надевать украшения и принимать участие в городских праздниках. В случае непослушания они лишались своих великолепных украшений.
Право издавать законы о роскоши сохраняется не за одной лишь политической властью. Общественные или религиозные принципы также ограничивают ношение некоторых вещей. В сравнении с изданными законами, в юридическом смысле этого слова, нередко упраздняемыми или отменяемыми через несколько десятилетий, они гораздо долговечнее. В частности, эти своды могут касаться материалов, например, запрета на льняную и шерстяную одежду, объявленного в Левите[92] (IV век до н. э.) и соблюдаемого ортодоксальными евреями.
Греческие архаический и классический периоды являются благодатной почвой для понимания гардероба и его вариантов. Политические факторы, культурные влияния и изменение социальных ценностей уже оказывают воздействие на внешний вид. Военные завоевания, победы и поражения обусловливают принятие или отторжение иноземных стилей. Безразличие к мужской или женской одежде – всего лишь иллюзия [93]. Гендеры разделены и определяют необходимость подчиняться общественным и моральным правилам. У каждого гендера свой гардероб. Семейное положение или возраст еще больше усложняют конструирование тела.
Женщины рано оказываются в центре полемики, где их обвиняют в кокетстве и тут же подозревают в безнравственной жизни.
Наконец, религиозные верования вступают в конфликт с ростом богатства.
Таким образом выкристаллизовываются дебаты относительно тщеславия и роскоши. Споры о тщетности перемен, путанице в социальной субординации и бесполезности моды идут со времен Древней Греции. Впрочем, они доказывают, что производители одежды соперничают в изобретательности, желая предложить клиентам средство, позволяющее отличаться от других. Головные уборы, пояса, вышивка, использование горячего пресса для создания ниспадающих складок; огромный выбор доступных товаров, созданных умельцами, обладающими мастерством, опытом и способностью убеждать.
Одежда провоцирует эмоции, к которым стремятся, но также и резко критикуют. Даже если для создания идеального – непременно умащенного, крепкого и надушенного – тела недостаточно одних лишь нарядов, система снабжения и перевозок, характерная для товарообмена в Средиземноморском бассейне, приносит прибыль производителям одежды. Склады, торговые корабли и рабочая сила позволяют утолять желания и удовлетворять потребности населения. В конце греческого господства интерес к внешности передается находящемуся в процессе становления Риму, новой мощной державе в Средиземноморье и Западной Европе.