История этой рукописи весьма незаурядна, поэтому не нахожу греха в том, чтобы здесь её подробно пересказать. Боюсь, что иной возможности может и не представиться.

Раз уж книга вышла за моим авторством, то придётся упомянуть немного и о себе. Надеюсь, что не утомлю читателя этими, на первый взгляд, излишними подробностями.

После окончания университета я сразу же принялся работать по специальности, то есть юристом. В своей профессии я достиг определённого успеха, но зародившееся ещё в юности желание писать меня так и не покинуло. Однако в силу занятости мои пугливые попытки на этом поприще не увенчались особенным успехом. И вот я уже отчаялся опубликовать книгу, не представляя даже, что у провидения время движется по-своему.

А всё ж замечу, что довольно досадные обстоятельства позволили мне наконец-то воплотить свою мечту. Зимой минувшего года фирма, в которой я трудился юрисконсультом, обанкротилась, я и ещё с десяток юристов оказались не у дел. Поскитавшись по собеседованиям, я, увы, не нашёл ничего лучше, чем должность репортёра в одном интернет-ресурсе, наверняка известном читателю, но не пригодном для упоминания здесь по гражданско-правовым причинам. Редакция специализировалась на криминальных новостях. Мои первые, ещё стажёрские заметки понравились редактору, и довольно скоро я был принят в штат. Ощутив возможность для воплощения своих писательских амбиций, я с головой погрузился в работу. Брал интервью у сотрудников правоохранительных органов, мониторил другие, родственные и не очень новостные каналы, изучал сводки и даже выезжал на места совершения преступлений. Не чураясь ничем, я мотался на «бытовухи», напрашивался участвовать в интересных следственных мероприятиях хоть понятым, хоть статистом, и много-много времени проводил в компании следователей и дознавателей.

Писать лаконично у меня не выходило, но острый взгляд главного редактора вычёркивал всё лишнее, оставляя лишь самые животрепещущие подробности. Первую крупную публикацию я отмечал в баре, пригласив коллегу из редакции, подружку и старого приятеля, успевшего получить адвокатскую лицензию. Этот малый ещё не наработал приличную практику, но в тот же вечер принялся напрашиваться ко мне анонимным (естественно) информатором. Такой статус ему почему-то крайне льстил. Весь вечер он требовал с меня клятв в том, что полученная от него информация не нарушит принципа адвокатской тайны, которому он, как порядочный защитник, искренне присягнул и не планировал его нарушать.

Утром знакомый молодой следователь разбудил меня звонком и пригласил на вызов. «Возможно, убийство, – сообщил он как можно загадочнее. – Ты ведь давно хотел».

Рискуя вновь оказаться на осмотре трупа беспризорника, наполовину разложившегося в подвале одного из домов на окраине Васильевского острова, я сперва вежливо отказался. Следователь настаивал – это льстило: очевидно, он нашёл в моём лице товарища, способного скрасить его серые служебные будни.

Через сорок минут я уже дремал в его новеньком автомобиле, задыхаясь от дыма бесконечной водительской сигареты. По дороге следователь пояснил, что эксперт и участковый уже на месте и что труп принадлежит молодому человеку. Обстоятельства смерти не установлены, но, возможно, оперативники уже все раскрыли без нас. Заметив разочарование на моем заспанном лице, он ободрил меня надеждой на «глухаря».

Весной в Красносельском районе ещё бесприютнее, чем зимой, а потому настроение моё ухудшалось тем сильнее, чем ближе мы подъезжали к месту происшествия. Грязный питерский снег, наваленный на обочину, навевал тоску.

Наконец мы оказались в крошечной душной квартирке, расположенной на первом этаже хрущёвки. Коридор, прямо кухня, налево дверь – там скудно обставленная комната, в которой, свернувшись калачиком на диване, лежал труп. Жилище это, казалось, было предназначено исключительно для того, чтобы незаметно умереть и беспрепятственно разложиться. (Кстати, это настоящее чудо, что по счастливой случайности труп был обнаружен почти сразу – на вторые сутки.)

Некоторое время я неподвижно рассматривал труп. Молодой человек, очень худой, даже тощий, короткостриженый, с длинными конечностями и бледной кожей. Развернув его на спину, мы обнаружили мелкие черты лица с серыми глазницами и заострённым носом. Следов насильственной смерти заметно не было. Признаков наркотического или алкогольного отравления тоже. «Быть может, яд?» – предположил я, вызвав тем самым сардоническую улыбку у следователя; эксперт же, даря мне повод для гордости, задумчиво повёл плечом.

Далее следователь произвёл осмотр, надиктовывая сам себе данные для протокола, который он заполнял с невероятной скоростью образцовым почерком. Хмурые понятые ждали у входа и кивали, когда это было необходимо, участковый, видимо, нервничая, поминутно оправлял рукава кителя.

«Осмотр производится в дневное время при искусственном освещении. Труп обнаружен собственником квартиры. По прибытию на место происшествия, со слов собственника, входная дверь и окна были заперты. Визуальных следов взлома не обнаружено. Следы борьбы отсутствуют. Квартира состоит из одной комнаты, кухни, коридора и ванной комнаты. Балкон отсутствует». Далее он указал размер комнат, описал их скудный интерьер и принялся описывать позу трупа, способ его расположения на диване.

Мне и раньше приходилось видеть мёртвых, что всё же не позволяет мне солгать здесь, что я привык к их виду. Всякий раз я испытывал скверные чувства и с нетерпением ждал окончания следственных мероприятий.

Соседи ничего толком не смогли пояснить, и напрасно им пришлось надиктовывать показания в тёмном коридоре с тусклой лампочкой, болтающейся на проводе. Жильца они не знали, хотя и встречали его на лестнице – всегда одного и без ручной клади. Бабушка в растянутой тельняшке припомнила, будто покойный обязательно здоровался и никогда не был пьян или в каком-либо другом виде изменённого состояния организма.

Потом начался обыск, в самом начале которого не было обнаружено чего-либо интересного для настоящего повествования. (Спустя несколько минут на моих глазах было кое-что обнаружено – вещь, значение которой сперва никто не придал и о которой позже.)

Отмечу лишь, что личных вещей у покойного практически не оказалось. Отсутствовали также телефон, компьютер и прочие средства коммуникации.

Присутствующий во время обыска собственник квартиры – студент вызвал подозрение у следователя, когда объявил, что жильца видит впервые. Сам он постоянно проживал в Стрельне и сегодня впервые явился навестить арендатора. Квартиру сдавал дистанционно, не имея возможности присутствовать при сделке. Жилье покойному демонстрировала приятельница собственника, живущая в квартале от места происшествия; она же передавала ключи.

«Давайте его паспорт. Копию хотя бы при заселении запрашивали? Мы не нашли никаких документов». Растерянный хозяин пояснил, что жилец обещал прислать паспорт, но это как-то забылось, когда пришла оплата за два месяца вперёд. В общей сложности срок аренды составил пять месяцев и одну неделю. Оплата аренды и коммунальных услуг производилась в полной мере и без задержек. Жалобы от соседей не поступали.

«Как же без документов?» Молодой человек, совсем перепуганный, сослался на положительное мнение приятельницы и собственную занятость.

Отодвигалась мебель, простукивалась плитка в ванной. Хозяин квартиры засуетился: попросил не отрывать обои.

Привезённая участковым приятельница Юлия – женщина лет тридцати, – подтвердила, что труп принадлежит именно тому молодому человеку, которому она передала ключи. Он же встретил её, когда она приехала проверить состояние квартиры за неделю до Нового года. «Точно, я же просил Юлю проверить квартиру. Она сказала, что все окей», – спохватился хозяин квартиры. Насчёт документов Юля сказала, что считала этот вопрос урегулированным.

Иными словами, установить личность погибшего не удалось, как во время осмотра, так и позже. Отсутствовали даже отпечатки пальцев иных лиц, какие-либо биологические следы, подозрительные предметы или предметы одежды, не подходящие покойному.

В самом конце обыска, когда все уже извелись от бессмысленности происходящего, оперативным сотрудником в нижней антресоли шкафа, под ворохом старой одежды и обуви, в женском чулке были обнаружены деньги в размере четыре миллиона двести одна тысяча. Денежные знаки (валюта – рубли) хранились в плотных пачках и имели опрятный вид.

Теперь самое время рассказать о наиглавнейшей находке. Среди немногочисленных книг, изданных советскими издательствами, была замечена рукопись, набранная компьютерным способом и распечатанная на ста сорока пяти листах формата А4.

Полагаю, читатель догадался, что именно с ней он ознакомился в данном издании.

Дальнейшие следственные действия не позволили установить личность погибшего. В соответствии с экспертным заключением смерть произошла ввиду аритмической болезни во сне. Следов лекарственных препаратов, алкоголя или наркотиков в организме не было, равно как и следы внешнего воздействия на теле. Прекращение кровообращения, вызванного нарушением ритма сердца, могло стать следствием общего истощения организма. Покойный плохо питался, много нервничал и совсем не следил за своим здоровьем.

Анализ рукописи и дальнейшие оперативные мероприятия, вытекающие из написанного покойным, также не позволили установить его личность, равно как подтвердить или опровергнуть авторство покойного.

Указанные в рукописи топонимы не помогли установить личность покойного.

Так, посёлок Рябиновка не обнаружен на карте Российской Федерации близ реально существующих городов: Белгород, Курск, Воронеж и Харьков. Исходя из представленных местными ОВД данных, за исключением, естественно, Харькова, установить наличие описываемых в рукописи событий не удалось. В оперативных сводках, запрошенных в южных областях страны, не значится информация о том или ином ювелирном заводе, подвергнувшемся ракетной атаке. Выявлены сведения о частичном повреждении крыши ювелирной мастерской в городе Белгороде, но указанные данные никаким образом не отразились на следствии.

Лица, упомянутые в рукописи, также не были установлены. Встречались однофамильцы, проживающие в указанных областях, но полного совпадения, с учётом рода занятий данных лиц, их возраста и социального положения ни в одном из случаев выявлено не было. Реальные следственные мероприятия на этом прекратились.

Говоря откровенно, я всё больше склоняюсь к тому, что это произведение не больше, чем фантазия неудачливого, отказавшегося от анализа реальности фантаста.

Не совсем законно я сделал копию рукописи и добросовестно отредактировал её. На всякий случай, опасаясь того или иного вида ответственности, я изменил все фамилии и имена героев, старясь подобрать наиболее созвучные.

Мною же рукопись разбита на части и главы, выделены отдельные абзацы. Проделывая эту работу, я исходил из собственных литературных пристрастий.

Проснувшийся во мне редактор выбросил отдельные, на мой взгляд, излишние куски, представляющие собой философствования автора или описания природы.

Некоторая редактура была обусловлена правовыми, морально-этическими и эстетическими соображениями. Мне пришлось сократить излишне натуралистическое описание сцен сексуального характера, эпизоды, способные оскорбить чувства той или иной группы лиц или конкретных личностей.

Так, например, удалён выделенный в отдельную 20-ю главу эпизод последней, кульминационной встречи Жени Продан с главным героем. Нелёгкое было решение. Глава обладала несомненной художественной мощью. Знали бы вы, каких красок лишился этот роман! Мою мусорную корзину не сдвинуть с места от тяжести вышвырнутых в неё метафор. Новаторство и самобытность автора остались в этих нескольких трагических листах. Впрочем, раз его некому защитить, то и я не полезу. Вслед за двадцатой главой я выдрал из текста всяческие радикальные допущения повествователя и его друга, названного здесь Михаилом.

Помимо этого, наш неизвестный сочинитель чрезмерно и совершенно бесчеловечно описывает похороны его трагически погибшего брата. Мне показалось, что читателю не стоит портить настроение этими тремя абзацами. Также пришлось сократить выдержки из сценария фильма покойного, который также нигде не был обнаружен.

О проведении собственного, крайне скромного расследования по мотивам, так сказать, данной рукописи, стало известно моему начальству, а потом и сотрудникам следственных органов. Желавшего со мной приятельствовать следователя наказали, а мне пригрозили уголовной ответственностью. Из редакции меня попросили, о чём я теперь ничуть не жалею, так как нашёл работу по специальности и имею загруженность более пятидесяти часов в неделю, что, к сожалению, не коррелирует с моей заработной платой.

Подготовленную рукопись, на которую пришлось потратить уйму месяцев, я отправил в издательство, предупредив, что авторство её сомнительно. В сопроводительном письме я честно указал обстоятельства, благодаря котором текст оказался в моём распоряжении. Издательство сочло историю любопытной. Главный редактор предложил мне заключить договор. Не в силах отказать в объятьях давней мечте, я немедленно согласился.

Почему я решил, что рукопись этого несчастного должна быть обнародована? (Моё желание поместить собственную фамилию на обложку книги не в счёт.)

Я затрудняюсь ответить на этот вопрос. В самом поверхностном виде я могу сформулировать так: читая и перечитывая рукопись, я почувствовал родство с её автором, какое чувствуют, быть может, обезьяны разных видов, имеющие при этом одинаковое устройство конечностей. Не знаю, как выразиться точнее.

Уважаемый читатель! Может случиться, что описанные в книге обстоятельства тебе известны или ты узнал кого-то упомянутого на этих страницах, быть может, даже себя! Если так, то прошу: сообщи об этом в издательство или мне лично.

И постарайся избегать одиночества.