Элен несколько минут крутила монету в руках, потом забралась в автомобиль и вытащила из своей сумки небольшой бочонок, через который, как через лупу, стала разглядывать арабскую вязь. Как оказалось, это и была лупа, мощная, тридцатикратная, с подсветкой.

Увы, вскрыть сундук нормально не удалось. Дженни вытащила из него около двадцати монет, и мы отправились в обратный путь.

Элен оторвалась от своего занятия и взволнованно проговорила:

— Это очень редкий золотой динар Омейядского халифата. Восьмой век, приблизительно 725 год. Таких монет всего дюжина в мире. В 2011 году такая монета ушла с аукциона за шесть миллионов долларов. Хотя нет. Эта гораздо лучше, потому что качество изготовления противоречит официальной истории.

— Ага, — усмехнулась Дженни, глядя на кучу неровных золотых кругляшек, — их там сотни тысяч, лежат дома у какого-нибудь миллионера, и он периодически выбрасывает их на аукцион.

— Сомнительно, — отрицательно махнула головой Элен, — спрятать такое количество монет просто нереально, всплыли бы обязательно. К тому же я точно помню, что на той монете надпись была короче и переводилась приблизительно как: «Шахта повелителя правоверных». А на этой: «Шахта повелителя правоверных в Хиджазе».

— Ты знаешь арабский?

Честно говоря, моему удивлению не было границ.

— Нет, — Элен отрицательно качнула головой, — только то, что связано с древними золотыми монетами. Я видела подобную надпись на динарах.

— А Хиджаз — это что? — заинтересованно спросила Дженни.

— Историческое место возникновения ислама, — усмехнулась Элен, — вот тебе как раз это знать необходимо.

— Я тебя умоляю, — отмахнулась Дженни, — я не мусульманка.

— А если серьёзно, — прервал я накалявшиеся страсти, — я точно не мусульманин и никогда не задавался вопросом, где возник ислам. Надеюсь, не заставишь гадать.

— Сегодня это часть Саудовской Аравии.

— Ближе к телу. А что ещё написано на монетах?

— Вот, — воскликнула Элен, — то-то и оно, что надписи разные и монеты разные. Про некоторые образцы я вообще не слышала никогда. Не дожили они до двадцать первого века, хотя как таким количеством сгинули, совершенно непонятно.

Элен выудила из кармана, как мне изначально показалось, маленький мобильный телефон. Ну очень большое сходство. Однако, как выяснилось, это были электронные весы, видимо, для взвешивания именно вот таких безделушек.

— Гляньте, монеты одинаковые, почти. Но эта — точная копия той, что продали на аукционе, и весит 4,229 грамма. А эта, абсолютно такая же, на первый взгляд. И вязь не отличается, но вот её вес — 4,495. Понятно⁈ — и Элен торжественно посмотрела на нас.

— Ну и что? — я лишь развёл руками. — Наверное, были долго в обращении, вот и стёрлись.

— Нет, — улыбнулась девушка, — закон Грешема. Слышал про такой?

— То есть государство сознательно уменьшило их, а полновесные изымали. Так что ли? — спросил я, по ходу что-то припоминая.

— Именно, — радостно закивала Элен, — и такая полновесная монета на аукционе в Лондоне улетит за десять миллионов, раз плюнуть.

— В двадцать первом веке? — я усмехнулся.

— Ага, — подтвердила блондинка, продолжая улыбаться.

— Ага, — передразнил я её, — а мы в каком веке? Подобные аукционы, небось, ещё не существуют. Возвращайся из мечты на грешную землю. Скажи лучше, где её чеканили?

— Понимаешь, в чём дело, — Элен внезапно стала задумчивой, — это всё равно не вяжется. — Она взвесила ещё одну монету, на которой было изображение мужика в халате и в шапке. Реально так выглядел, как пастух туркмен, каким его изображали в школьных учебниках. В одной руке пастуший посох идеально дополнял картинку, но вот в другой — что-то невразумительное: шар, поверх которого был нахлобучен растущий месяц.

— Это скипетр и держава, — возмутилась Элен, и мне стало по-настоящему стыдно, хотя догадаться об этом даже сведущему было бы тяжело. Наверняка его рисовал Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей седьмого века. Или халтурщики тогда не рождались?

— Этот тоже оттуда? — поинтересовался я, чтобы перевести разговор в другое русло.

— Разумеется, — подтвердила Элен, — и весит монета 4.249. Понимаешь, в разные времена была разная мера веса, но в тот момент один дирхем равнялся одному мискалю, или 4.25 грамма. Четыре с половиной никуда не вписывается, ни в одну меру веса.

— А нам какая разница, было или не было? — недоумённо спросила Дженни.

— В том-то и дело, что не пойму, — попыталась объяснить Элен. Она перебрала несколько монет, взвесила их по очереди и сунула мне в руку одну. — Гляди. На аверсе изображён сам Абд-аль-Малик с мечом за поясом и трёххвостой плёткой в руке.

Я разглядел лишь мужика с длинными волосами в халате до самого пола. Что-то, что можно было с натяжкой назвать мечом, висело на нём, но вот где Элен обнаружила плётку?

— Да вот же она, — девушка ткнула в левый нижний угол, и только тогда мне удалось разглядеть это самое изделие.

— Ну, извини, — Элен пожала плечами, — в седьмом веке не было ещё искусных художников, а монета вообще весит четыре грамма ровно, но все они точно изготавливались в Дамаске.

— Но Дамаск в Сирии, ничего не путаешь? — переспросил я.

— Ничего. В восьмом веке он был столицей Омейядского халифата.

— Верю, — согласился я, — а что за надпись вокруг мужика знаешь?

Элен взяла у меня монету, всмотрелась внимательно и проговорила:

— Приблизительно так: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк его».

— А на реверсе монеты должна быть дата изготовления? — я придвинулся ближе. — Вроде так должно быть?

Элен перевернула монету и наморщила носик.

— Здесь византийский крест, но какой-то искажённый. Про Дамаск ни слова, а вот дата есть: семьдесят четвёртый год.

— Но арабский календарь от нашего отличается.

— Ну да, по-нашему это шестьсот девяносто третий год. Видимо, халиф, восстановив государственное единство, заменил византийские деньги на арабские монеты, и изначально они были с его изображением. Потом он поразмыслил, провёл налоговую и финансовую реформы и стал штамповать динары без изображений, как того требовали законы шариата.

— Очень любопытно, а откуда тебе это известно? — я, прищурив глаза, с подозрением уставился на белокурую красавицу.

— Всё, что связано с золотом, особенно древним и крупными алмазами, меня всегда привлекало. Да, приходилось карабкаться в дебри, но у меня была масса свободного времени. Мне не нужно было просиживать целыми днями на стрельбище и палить по мишеням, — съязвила Элен, широко улыбаясь.

Уела, как есть уела. Не прошло и полгода, как у неё всплыли новые знания. И вот любопытно, что она ещё умела или помнила из прошлой жизни.

Она протянула мне ещё одну монету.

— Эта вообще уникальная, видишь на ней концентрические круги. Первая чеканка, смотри какая длинная надпись: «Мухаммед, посланник Бога. Он послал его с Истинной Религией, чтобы она преобладала над любой другой религией». Примерно так, но могу и ошибаться. Потом от неё отказались и стали писать коротко: «Мухаммед — посланник Аллаха». Так что за такую на аукционе… — Элен мечтательно закатила глаза.

— А вот ещё, она тяжелее, — проговорила Дженни, протягивая монету, — а надписи вроде те же.

Элен вернулась на землю и, взяв динар, кивнула.

— Стандартные имеют окружность 19 мм и толщину 1 мм, а у этой, видимо, три. — блондинка положила её на весы и добавила: — 12.748. Три динара. Таких тоже никогда не видела. Нужно будет поковыряться, может, ещё какие есть. Если бы удалось вернуться домой… — она тяжело вздохнула и замолчала.

— А тебе не кажется странным, что эти динары оказались так далеко от Омейядского халифата? Через всю Африку тащить — не самый лёгкий путь. И, скорей всего, пешком.

— Может быть, когда произошёл крах империи, халиф сбежал, чтобы его не повесили, и заодно прихватил казну, — пожала Элен плечами, — этого нам сегодня точно не узнать. Однако, всё же интересно. Тут тысячи монет, а до двадцать первого века добралась дюжина. Те, кто нашёл этот клад, не могли его утаить.

— Так может, его и не нашли? — высказала свою мысль Дженни. — Возможно, пещеру завалило, и сундуки так и остались внутри, никем не найденные. Только как это спускать с такой высоты?

— Уже найдены. А если вырубить ступеньки в этой пройме, мы легко поднимемся наверх, — сказала Элен, задумчиво разглядывая скалы. — Обходить слишком далеко и долго. Можем неделю тут простоять.

— Тут высота метров восемьдесят, — с сомнением в голосе сказала Дженни, — и кто прорубил этот проход, непонятно. Словно трактором проехались.

— Ага, трактором, — рассмеялась Элен, — вертикально вверх?

— Так и я об этом, — сказала Дженни, — кто и как это сделал?

— В любом случае, неделю простоим, — не согласился я, — плоты нужно отремонтировать, есть на некоторых слабые узлы. Могут ещё несколько дней плыть, но лучше перевязать. Тем более и залив здесь отличный. Даже если начнётся непогода, ничего нам не будет. А лазить на высоту восемьдесят метров, спускаться вниз на пятьдесят и снова подниматься на сорок — это займёт массу времени.

— Хочешь оставить динары здесь? — глаза Элен полыхнули. — Имея столько золота и алмазов, мы можем поселиться где угодно. А с таким оружием мы будем совершенно неприступны.

— В Африке — да, — я отрицательно покачал головой, — а вот если забраться в Европу, это будет не айс. Но на берегу океана построить дворец, обложить его бастионами — это другое дело. Причём построить в таком месте, чтобы рядом была пресная вода, а корабли не могли подойти к берегу, чтобы нас обстрелять. Но иметь всё же причал, где мы сможем их разгружать.

— Слишком всё сложно, — пожала плечами Элен, — но главное, мы пришли к одному. Всё золото нужно забрать с собой.

— Согласен, — я кивнул, — тогда в двадцать первом веке эти динары не будут в таком малом количестве. С другой стороны — очень странно. Вполне вероятно, что пещеру так никто и не отыскал, и оно лежало там преспокойненько. Мы ведь сами случайно её обнаружили. Не было бы у нас дрона, никогда бы не нашли.

— Не нашли, — согласилась Элен.

— Ступеньки — лучше всего, — подумав сказал я, соглашаясь с блондинкой, — хорошая мысль. В обход — пять часов. Выломаем завтра крышки, и девчонки будут выносить золото из пещеры. Таонга и Чика останутся на охране с автоматами, остальные будут рыть ступени.

Так и порешили.