До утра шло веселье. Дженни и Элен пытались вытащить меня на подиум, но так и не уговорили. Я и дома не танцевал.

А едва рассвело, как негры привели десять коров и появился лучник. У меня даже появилась мысль, что они надумали зарезать всех бурёнок. Но нет. Он стрелял в шею корове только для того, чтобы собрать кровь в высушенную тыкву объёмом около двух с половиной литров. Почему это не делали ножом, было непонятно, потому как даже с трёх метров лучник мог запросто промахнуться и убить животное.

Едва сосуд наполнялся, рану корове тут же затирали навозом — ещё одна загадка. Дженни смотрела во все глаза, и видно было, что такой способ забора крови для неё в новинку.

Когда вся кровь была собрана, негры принялись её разливать по другим сосудам, смешивая с молоком.

Как выяснилось, это основная еда на завтрак. Как вакцина от всех болезней. А я всё думал, в какой тренажёр они ходят. А негры кровь с молоком трескали, наращивая мышечную массу.

Мне сосуд преподнёс лично вождь. На вкус — что-то непонятное. Кровь с дымом, много сгустков, как застывшее желе или кисель после варёного льна. Многие ведь любят стейк или бифштекс с кровью. Так это то же самое. Ну, или почти то же самое. На что ещё похоже? Бывает во время еды прикусишь язык. Когда пьёшь, если не видишь, что, то разобраться в напитке невозможно, но вот послевкусие… Сильное и немного тошнотворное, хотя, как кому. Эти ребята явно так не считали. Ещё пахло дымом от дерева, которым просушивали тыкву перед этим. Пожалуй, не ошибусь, что это был самый ненормальный завтрак в моей жизни.

И что удивительно. Вождь назвал сосуд — калебас. Но в переводе с испанского калабаза — это тыква. А когда я уточнил через переводчицу, видели ли они до этого белых людей, вождь покивал. Видели, как те иногда на больших лодках спускались по течению реки. Вот прям как мы. Но у них имелись ужасные копья, которые грохотали, как гром, и убивали. Однажды, несколько лет назад, они, таким образом, уничтожили двадцать человек из племени. С тех пор племя их больше не встречало на берегу. Только чёрных людей.

И значит, мы могли запросто столкнуться вот с такими путешественниками, а это совсем не обрадовало. Особенно когда вождь сообщил, что лодок было не меньше пяти десятков, и в каждой находилось три-четыре человека.

Мы растягивались на километр, могли мимо их стоянки проехать и получить мощный залп с пятидесяти шагов. Почувствовал, как по спине холодок пробежал. Всех легко одним залпом снести! Вот где моё реальное разгильдяйство. Вот только откуда они здесь взялись в таком количестве?

Мои мысли разорвало тишиной. Вернее, сначала вождь Тубадус что-то выкрикнул, причём голос его в этот раз был не дружелюбным, а уж потом все умолкли, хотя ритуал превращения мальчиков в мужчин должен был вот-вот начаться.

Я перевёл взгляд на вождя и тут же подал знак своим девочкам, которые, как прилежные ученицы, смотрели в этот момент все до единой на меня. Молодцы, удалось им вбить в голову правила, которые изменять нельзя — как «Отче наш».

И мой боевой отряд мгновенно организовал полукруг, на краях которого оказались я и Таонга — главные представители автоматического оружия.

Дженни полезла на крышу домика к своему пулемёту, Элен исчезла в салоне автомобиля. Это тоже была необходимая вещь — по команде озарить всё пространство ярким светом и нажать на сигнал.

Остальные участники путешествия ЦАР — Ангола просто начали сдвигаться в сторону, чтобы не попасть под дружественный огонь.

Даже мельком увидел, что самая спокойная — Дэйо. В отличие от остальных девочек, которые уже похватались за оружие, она стояла, убрав руки за спину и оттянув полы куртки. Из этого положения она могла успеть достать пистолет и выстрелить, опередив кого угодно. Возможно, даже меня. Очень быстрая. На Диком Западе её бы боялись и уважали.

Пришла мысль, что нужно будет дать Дэйо Стечкина. Сейчас у неё был Макаров и четыре обоймы, поэтому я был уверен, что как минимум тридцать человек из нападавших не дойдут до нас.

Первой из АКМ должна была выпустить весь магазин Ния, и не обязательно прицельно — просто от бедра все тридцать патронов. После я и Таонга с двух сторон выдали бы порцию ещё в 160 патронов, а пока перезаряжались, Дженни и девочки вполне могли поставить точку в нашем противоборстве. И учитывая, что сигнал автомобиля и яркий свет, ударивший неграм в лицо, должны были превратить их в восковые фигуры, мы могли отработать как в тире.

Порадовался за девчонок. Появилась уверенность, что если со мной что-то случится, они смогут выкарабкаться из любой ситуации.

Разумеется, наше мгновенное передвижение не ускользнуло от взгляда вождя. Только лицо у него сделалось не свирепым, а удивлённым. То ли от того, что всего десять человек собирались противостоять почти трём десяткам воинов, то ли он вообще не понял, что происходит, и я, как ни странно, склонялся ко второму.

Просто не понравился мне один из негров, который подбежал к вождю и отрицательно помотал головой, а ещё рядом с Тубадусом стояла Зола, и он до этого чем-то у неё интересовался.

Так как всё произошло в полной тишине, вождь глянул на переводчицу. Ну да, он выдал гневную фразу, а она, раскрыв рот, смотрела, как мой отряд перегруппировывается.

Ничего удивительного, что получила ещё один пинок в бок и мгновенно заговорила:

— Великий вождь Тубадус спрашивает, почему белый шаман великого принца до сих пор не вылечил единственного сына.

Кажется, я тоже завис с открытым ртом вместе с моими девочками. О чём вообще речь? О каком сыне? За всю ночь вождь ни разу не заикнулся, ни о том, что у него есть сын, и уж тем более о недугах, которые его постигли. И что за предъява?

Переводчица растерянно оглянулась на Тубадуса и что-то сказала. Глаза вождя сделались ещё более удивлёнными. Он, хмуря брови, выслушал, что ему сообщила девушка, и выдал в ответ несколько длинных предложений.

Мы дружно перевели свои взгляды с вождя на переводчицу, ожидая, что она сейчас более детально разъяснит ситуацию.

— Великий вождь Тубадус — добрый человек. Он встретил вас как добрых людей. Шаман племени сообщил ещё несколько дней назад, что вы придёте к нам с воды и с вами будет Великий Повелитель лесов, полей и рек. Уже несколько дней сын великого вождя Тубадуса умирает. Вы веселитесь всю ночь, а Арапмои до сих пор не с нами.

Если с племенем батутси я уже научился разговаривать и понимать их с полуслова, то половина из того, что сказала переводчица, никак не укладывалась в голове. Кроме того, что и в этом племени имелся некто вроде предсказателя, который пообещал вождю, что скоро прибудет целая флотилия и они спасут его сына. Силой мысли, что ли?

Минут десять изъяснялись, пока до меня не дошло, что Тубадус думал, будто мой шаман, не глядя на больного сына, почувствует, что нужна помощь, произнесёт молитву, и всё. Утром Арапмои вскочит и присоединится к общему веселью.

И то, что это так не работает, до куцых мозгов вождя никак не доходило. С большим трудом удалось объяснить, что нужно больного доставить на берег.

Отпускать Дженни в чащу у меня было стойкое предубеждение. Кто его знает, что за болезнь постигла единственного сына. А вдруг тот преставится, так племя могло всю злобу выплеснуть на моих девочек.

Но вождь подумал и согласился. А ещё через сорок минут на носилках доставили мальчишку лет шестнадцати без каких-либо видимых ран. Но скрючился он, как эмбрион, и постанывал.

Дженни спустилась вниз, присела около Арапмои и принялась его ощупывать.

— Когда это началось? — спросила она, не оглядываясь.

— Четыре дня, — ответил я, — если они меня правильно поняли. А что с ним?

— Аппендицит, — сказала Дженни, — и мне кажется, в любую минуту может произойти самое неприятное.

— Ты говорила, что с аппендицитом справишься, — напомнил я.

Дженни кивнула и, словно сама с собой, заговорила:

— Лучше всего наложение лапароскопического шва. Нужно сделать надрез, найти аппендикс, наложить зажим…

— Кружка медная! — выругался я. — Ты это можешь сделать на практике? Четыре дня прошло.

— Перенести на плот, горячую воду, — закивала Дженни.

Я принялся раздавать команды. И хотя вождю не понравилось, что сына спрятали за автомобилем и не дают подглядывать, что же там происходит, он выглядел вполне спокойно. Во всяком случае, спокойнее, чем я. Ведь если бы Дженни не смогла или не успела, то вслед за Арапмои могли отправиться все, кто находился на берегу.

Но о ритуале временно забыли. Все молча вслушивались в стоны паренька, а когда он затих, я почувствовал, как в воздухе запахло грозой.

— Дженни? — сказал я, добавив нотку вопросительности.

— Ему бы до операции следовало клизму сделать, — раздался голос из-за автомобиля.

— Я это в первую очередь уточнил, — напомнил я, — он последние два дня почти ничего не ел, только пил.

— Всё равно, — не согласилась Дженни, — но уже поздно об этом говорить.

— Ты закончила?

— Да.

— И почему молчишь? — возмутился я. — У нас тут обстановка накалена до предела. Он не лопнул?

— Лопнул, — ответила Дженни, — но я его успела удалить. Растёкся по плоту, и запашок здесь теперь ещё тот. Всех мух соберём.

— И как он себя чувствует? — спросил я.

— А что ему будет? — усмехнулась Дженни. — Глаза выпучил и смотрит. Я ему местный наркоз сделала.

— Элен, — крикнул я, — твой выход.

— Иди в жопу, — тут же отозвалась блондинка.

— Элен, это не обсуждается, — мой голос прозвучал достаточно злобно, — до тебя не доходит, что это лучший вариант всех расслабить?

Она что-то буркнула в ответ и принялась напевать утробным голосом «Марсельезу».