В марксистской традиции идеализм и материализм имеют смысл только в рамках «великого основного вопроса всей, в особенности новейшей, философии» – «вопроса об отношении мышления к бытию» (Энгельс 1961e: 282). Однако марксистов не смущает тот факт, что данный вопрос возник в рамках философии, не имеющей никакого отношения к марксизму и даже враждебной ему. Первым, кто сформулировал его и разделил философов на «материалистов» и «идеалистов», был Платон (Платон 1923: 130, 131, 135). Это прямолинейное решение вполне соответствовало его дуалистическому миропониманию.
Ущербность платоновского разделения философов в том, что его критерий («первичность») никак не учитывает полифонию действительного человеческого мышления, всю совокупность способов построения философских конструкций, часто непоследовательно проводимых и перепутанных друг с другом. Именно при условии этой непоследовательности в размышлениях тех или иных мыслителей мы можем встретить глубокие прозрения и столь же глубокие заблуждения. Причем каждое из этих заблуждений и прозрений могут приписываться задним числом какой-то философской системе, в то время как на самом деле они есть результат прохождения пытливой философской мыслью конкретного пути – чаще всего не прямого, а представляющего собой лабиринт совершенно разных методов мышления. Этот феномен мы назвали полифония разумов – «тотальный полилог сложившихся и складывающихся» мыслительных традиций (Коряковцев, Вискунов 2017: 79).
Подобную сложность человеческого мышления почувствовал В.И. Ленин, когда заявил, что
«умный идеализм ближе к умному материализму, чем глупый материализм».
И добавил:
«Диалектический идеализм вместо умный; метафизический, неразвитый, мертвый, грубый, неподвижный вместо глупый»
Сходные размышления можно найти и у Г.В. Плеханова (Плеханов 1958: 269).
Хотя Л. Фейербах в 1848 г. не менее пафосно, чем Ф. Энгельс в 1886-м, пишет об «основном вопросе философии», он рассматривает его под другим ракурсом:
«…этот вопрос принадлежит к числу наиважнейших и в то же время труднейших вопросов человеческого познания и философии, что явствует уже из того, что вся история философии вращается, в сущности говоря, вокруг этого вопроса»
Для Л. Фейербаха он решен, но он считает, что этот вопрос не является решенным для его предшественников, отсюда и последовательная непоследовательность в их взглядах (скажем, у Р. Декарта (Фейербах 1967a: 322 – 325)). Поэтому Л. Фейербах остается верен своему принципу разделять философов по используемому ими методу философского конструирования. Ф. Энгельс же, заимствуя у Л. Фейербаха общую мысль (Энгельс 1961e: 282), воспроизводит платоновскую дуалистическую схему, унаследованную поздними марксистскими школами.
Представители этих школ понимают материализм как учение о зависимости человеческой жизни от экономических факторов, точнее от труда. Речь идет об экономическом редукционизме, который лишает самостоятельного содержания все сферы человеческой жизнедеятельности, кроме экономики, а любую человеческую жизнедеятельность рассматривает как деятельность, производящую стоимость, как труд. Мысль о том, что «человека создал труд» – орудийная целенаправленная деятельность, изменяющая вещество природы – является общей для философии Просвещения, для советской философии и для позднего Ф. Энгельса (Энгельс 1961c: 486 – 499).
Э.В. Ильенков в «Диалектической логике» воспроизводит эту концепцию. Он максимально сближает К. Маркса и Б. Франклина (Ильенков 2010: 280) на том основании, что оба указывали на важность орудийной деятельности. Но в этом отношении «марксистами» можно считать Т. Мора, Д. Дефо и многих других мыслителей просветительской эпохи. Почему в таком случае К. Маркс дистанцировался от данной традиции (Маркс 1974b: 114), подчеркнув, что «грубый коммунизм» основан на общности труда (Маркс 1974b: 115)?
Сам Э.В. Ильенков мыслит в духе «казарменного коммунизма», когда рассуждает: только с формальной точки зрения нельзя подводить под категорию труда деятельность Моцарта, Л. Толстого, Рафаэля или И. Канта; они так же трудились, как и «рабочие машиностроительных заводов или мастерских» (Ильенков 2010: 280). Мол, не играет никакой роли, что в случае с рабочими, выполняющими преимущественно монотонные, механические операции, воспроизводство общественного содержания исключает свободное и расширенное воспроизводство личности трудящегося, тогда как в случае с вышеупомянутыми персонами, наоборот, их деятельность предполагает самореализацию. Советский философ выдает односторонние виды труда, современником которых он был, за универсальные. Это не случайно, раз для него общественным субъектом является труд (Ильенков 2010: 54), а не индивид. У него получается лишь описать отчужденный труд: человек принадлежит труду, работе. Как должное преподносится этот вариант трудовых отношений, а не противоположный, когда труд со всеми его условиями контролируется работником. Отвлекаясь от потребностей индивидов, невозможно провести разницу между отчужденным трудом и свободной деятельностью.
Конечно, если рассматривать Советский Союз как «идеальное», сведенное к декларациям и программам, то перед нами предстанет «царство свободы». Но если обратить внимание на материалистические предпосылки его воспроизводства, прежде всего на разделение труда, имеющее принудительный характер и потому подразумевающее существование институтов принуждения (отрицать которые просто нелепо), то все окажется иначе, противоречивее.
По К. Марксу становление общественного человека связано с отчужденным, принудительным, а вначале и вовсе «животнообразным» и «инстинктивным» (Маркс 1960b: 189) трудом. Чтобы формула «человека создал труд» стала марксистской формулой, необходимо ее поместить в контекст марксовой теории отчуждения, и тогда она будет звучать так:
«человека создал отчужденный, принудительный труд».
Иначе нам не понять, чем отличается учение К. Маркса от конструкций «казарменных коммунистов» и буржуазных политэкономов.
Э.В. Ильенков проигнорировал то обстоятельство, что К. Маркс противопоставил обществам, основанным на труде, общественные связи, создаваемые в процессе универсальной самодеятельности индивидов (Маркс 1980a: 481 – 482). Место экономического редукционизма в его социальной теории занял экономический детерминизм – учение о роли экономической причинности в общественно-исторической иерархии и взаимосвязи разных видов человеческой деятельности. Стоит напомнить в связи с этим читателю, что свое учение он называл отнюдь не экономический, а практический материализм (Маркс, Энгельс 1955: 42).
Согласно К. Марксу, действительность следует брать субъективно (Маркс 1955c: 1). Это означает, что первичным фактом всей человеческой истории является «существование живых человеческих индивидов», их «телесная организация» и «обусловленное ею отношение к остальной природе» (Маркс, Энгельс 1955: 19), чувственно-практическое отношение. Последнего не существует, если не существует самих индивидов, в нем участвующих и его определяющих. Субъективность по К. Марксу есть совпадение чувственно-практического, индивидуального и общественного (Маркс 1974b: 119). Последние два момента являются разными сторонами, ракурсами продуктивной жизнедеятельности людей («Das productive Leben» (Marx 1974: 516)), не сводимой к материальному производству (Маркс 1962: 387).
Коль скоро в человеческой истории первичны общественные индивиды, то необходимо признать, что первичными в деятельности каждого из них являются идеальные факторы. Об этом прямо пишет сам классик в первом томе «Капитала», в знаменитом отрывке про архитектора и пчелу (Маркс 1960b: 189). В другом месте он выражается более радикально:
«…Именно в переработке предметного мира человек впервые действительно утверждает себя как родовое существо. Это производство есть его деятельная родовая жизнь. Благодаря этому производству природа оказывается его произведением (выделено мной – А.К.) и его действительностью»
Так что же, выходит, К. Маркс – идеалист? С точки зрения буквальной формулировки «основного вопроса философии», воспроизведенной в «диамате» (Медведев 2004: 106 – 107; Митин 1934: 36 – 45), так оно и выглядит. Но тот же самый «диамат» однозначно относил К. Маркса к лагерю «материалистов». Э.В. Ильенков справедливо указывал на это противоречие. Однако он не дал удовлетворительного объяснения по поводу специфики диалектики К. Маркса (Ильенков 2010: 8 – 9).
Конечно, К. Маркс не имеет никакого отношения к спиритуализму и мистике. Материальное и идеальное понимаются им как преобразуемое и создаваемое людьми общественное, либо как ими же познаваемое, но, так или иначе, вторичное в своей конкретике, и возникающее в качестве продукта человеческой практики и человеческого взаимодействия. Основной вопрос философии: «что первично?» – в учении К. Маркса звучит иначе, чем для естественных наук. Классик исходит из специфики предмета обществоведения: мышление вплетено в человеческое бытие как момент социально-исторической практики людей. Биологическая причинно-следственная связь опосредована социальной связью: люди действуют в преобразованных природных = общественных условиях. Это означает, что основной вопрос философии в рамках общественных наук – вопрошание человека о себе самом: какая и чья деятельность является первичной (определяющей все остальные сферы человеческой жизни) в данную эпоху. Это вопрос о социальном субъекте исторического процесса.
К. Маркс неоднократно указывал, что коль скоро общество есть самым непосредственным образом результат деятельности индивидуумов, и поскольку история представляет собой «последовательную смену отдельных поколений» (Маркс, Энгельс 1955: 44), то в каждую конкретную эпоху первичными для обществоведческого анализа становятся новые индивиды, то есть, новая социально-историческая конкретность и соответствующий ей новый социальный субъект, иначе говоря, современность.
Итак, «материалистический метод» и диалектика – это один и тот же метод познания, только взятый с разных сторон, со стороны содержания и формы. К. Маркс определил диалектику как «свободное движение в материале» (Маркс 1964b: 572) – в общественно-историческом материале, ибо только в нем способна проявиться противоположность, данная в едином человеческом субъекте: противоположность идеального, теоретического и чувственно-практического. Заметим, что «движение» именно «в», а не «от материала». Тем самым классик прямо указал на первичность «материи», социальной материи, индивидуального взаимодействия. При этом
«диалектическая форма изложения верна только в том случае, если она знает свои границы»
Поэтому не выглядит неожиданным вот такое антидиалектическое высказывание классика:
«А в какой мере, напротив, фейербаховские открытия относительно сущности философии все еще – по крайней мере для того, чтобы доказать их – делали необходимым критическое размежевание с философской диалектикой (курсив наш. – А.К.), читатель увидит из самого моего изложения»
Как это понять? Только так: под «философской диалектикой» здесь имеется в виду философия Гегеля – воплощение метода формальной «диалектики», диалектики-вне-себя, метода, противоположного тому, которым пользовался К. Маркс.