Отец со своей штурмовой группой остановился в пятнадцати метрах от пульсирующей пространственной аномалии. Воздух вокруг этого ублюдочного портала гудел, вибрировал и потрескивал, словно кто-то врубил гигантскую трансформаторную будку на максимум.

Зеленоватые молнии, змеящиеся по краям портала, с сухим, трескучим шипением впивались в мерзлую землю парка. Они оставляли после себя черные воронки и запах гари от подмёрзшей травы.

Этот запах я узнал бы из тысячи. Так пахнуло из портала Опасных земель, когда белый оборотень попытался нарезать лыжи.

Может, так пахнет смерть, что решила заглянуть к тебе на огонёк без приглашения?

— Ну ни хрена себе, штуковина, — раздался голос воина рядом. — Сколько их видел, а всё никак не могу привыкнуть.

Мы рассредоточились, занимая позиции у портала. Мой костюм тихо жужжал сервоприводами, подстраивался под каждое микроскопическое движение мышц.

Интерфейс шлема светился приятным синим цветом, выводя на экран информацию о состоянии тела, частоту сердцебиения и подсвечивая маркеры своих.

Отец оказался в центре, чуть впереди своего отряда. Его закованная в черный костюм фигура казалась выбитой из мрамора на фоне зеленоватых отблесков портала.

«Где должен быть командир? Впереди, на лихом коне!» — сразу вспомнилась мне фраза из фильма про Чапая.

— Полная боевая готовность! Три! Два! Один! В бой! — раздался в наушниках голос отца.

Его правая рука, закованная в армированную перчатку, взмыла вверх. Я даже сквозь свой костюм почувствовал, как пространство возле отца внезапно прогрелось от мощного выброса живицы.

Температура воздуха вокруг скакнула так, что мелкий снег в радиусе десяти метров моментально растаял. В ладони отца за долю секунды сформировался огненный шар. Хотя нет, это был не тот шар, какой Яромир запулил в кресло. Сейчас на руке отца засверкала миниатюрная звезда, состоящая из бело-синей плазмы. Пламя как будто рвалось наружу, требуя разрушений.

Короткий взмах, и ослепительный плазменный сгусток с гудящим свистом сорвался с его руки, устремился прямо в центр зелёного марева.

Снаряд ударил в портал с громовым грохотом. А затем…

Затем словно прорвался огромный, созревший прыщ на лбу великана. Раздался звук лопнувшей мембраны. Зелёная пелена портала разметалась в разные стороны едкими брызгами, открыла на пару секунд зияющую, черную как смоль дыру, ведущую прямиком на территорию Опасных земель.

Правда, вместо белого гноя из «прыща» хлынула… ядрёна медь! Оттуда хлынула клацающая жвалами живая река!

— К бою! — рявкнул отец в рацию, и его голос потонул в надсадном, стрекочущем гуле.

Из портала, давя друг друга, карабкаясь по спинам своих же собратьев, лавиной покатилась волна здоровенных муравьёв! И когда я сказал «здоровенных», я не имел в виду просто крупных насекомых. Каждая из этих хитиновых тварей была размером с телёнка!

Сегментированные, покрытые щетинками тела блестели в свете прожекторов. Фасеточные глаза горели инфернальным красным светом. А впереди клацали жвалы. Огромные, серповидные, зубчатые мандибулы, с которых капала зеленоватая слюна, с шипением прожигающая остатки снега.

Отец первым принял бой. Из его рук вырвались два сплошных ревущих потока огня, которые ударили точно в центр выскакивающих тварей. Муравьи, попавшие под струю плазмы, лопались с громким треском. Их хитиновые панцири взрывались от мгновенного перепада температур, разбрасывая вокруг слизь и кишки.

— Огонь на поражение! Не дайте им разбежаться! — скомандовал Гордей, и тут же ночной парк огласился оглушительным треском выстрелов.

Застрекотали штурмовые винтовки нашей гвардии. Трассеры яркими, пунктирными линиями распороли темноту, вгрызлись в наступающую орду. Раздались крики, короткие, отрывистые команды десятников.

Однако твари, несмотря на шквальный огонь, даже не собирались останавливаться. Похоже, что у них не было инстинкта самосохранения, и ими двигал лишь примитивный голод. Муравьи, не обращая внимания на потери, рванули во все стороны от портала. Они гнали сломя голову, норовя как можно быстрее вырваться наружу.

Группа Яромира на правом фланге встретила их стеной огня. Брат, словно желая реабилитироваться за свои недавние пьяные выходки и доказать отцу свою полезность, работал как одержимый. С его рук срывались огненные дуги «Огненного клинка», рассекая хитиновых ублюдков пополам. Летели огненные шары.

Моя группа, под командованием хладнокровного Гордея, тоже не отставала.

— Центр держать! Левый фланг, отсекайте тех, кто лезет к забору! — крикнул я в микрофон, выхватывая пистолет.

Я вспомнил уроки Мирославы Кузьминичны. Короткий вдох. Концентрация. Живица тонкой, покорной струйкой потекла из моей основы по руке, просачиваясь в рукоять, обволакивая магазин и впитываясь в прозрачные гильзы. Металл пистолета потеплел.

У муравьёв были не только обычные воины, у них также были и свои монстры-великаны. Как раз один из таких явно нацелился на меня. Ну что же, встретим его от души, по-русски.

Живица вошла в пулю!

После этого вскинул ствол, выцеливая несущегося на меня монстра. Тварь перебирала своими шестью конечностями с офигенной скоростью, её мандибулы щёлкали в предвкушении свежего мяса. Только что не облизывался, засранец!

Бах!

Выстрел, усиленный первой ступенью живицы, прозвучал ударом хлыста. Пуля, оставляя тонкий золотистый след, нашла сочленение между головой и грудью муравья. Хитин брызнул осколками, голова твари неестественно дернулась и отлетела в сторону баскетбольным мячом. Огромное туловище по инерции проехалось по снегу еще пару метров, прежде чем замереть.

— Парни, работаем, ядрёна медь! — злорадно оскалился я под забралом и перевел огонь на следующую цель. — Они не бессмертны!

Хотя, мы и сражались, но… Бой вскоре перерос в мясорубку. Муравьи оказались невероятно живучими. Обычные армейские пули, если не попадали точно в суставы или в сочленения, просто рикошетили от их блестящих спин. А вот их челюсти…

Это был сущий кошмар.

Я краем глаза увидел, как один из муравьёв, уйдя от очереди нашего бойца, бросился в сторону молодой, в толщину с железнодорожный рельс, берёзки. Тварь сомкнула свои зубчатые жвалы на стволе — и дерево с громким, жалобным хрустом переломилось пополам, словно спичка! Щепки полетели во все стороны.

Если такие челюсти доберутся до человека, то никакая Кольчуга Души не спасёт, перекусят вместе с бронежилетом и не подавятся!

— Держим дистанцию! Близко не подпускать! Бьем по суставам! — командовал Гордей, поливая тварей из своего автомата.

Тоже заметил…

Однако, удержать дистанцию получалось не всегда. Тварей было слишком много, они лезли из портала бесконечным потоком. Но и бравые парни не отступали. Сквозь грохот выстрелов то и дело раздавались крики:

— Во славу Рода!

— За Ярославских!

Один из бойцов на нашем фланге замешкался при перезарядке. Секундная заминка стоила жизни. Муравей-переросток чёрной пружиной взметнулся вверх. Боец успел вскинуть руки, попытался защититься автоматом. Челюсти твари сомкнулись на стволе оружия, перекусили закаленную сталь, а затем впились в плоть парня.

Крик боли резанул по ушам. Тварь вырвала кусок плоти вместе с броней, подхватила и отбросила бойца в сторону, словно сломанную куклу. Кровь фонтаном брызнула на белый снег.

— Твою мать! — взревел я, активируя Рывок.

Пистолет уже был пуст, времени на перезарядку не оставалось. Правая рука метнулась к бедру. Боевой нож покинул ножны с тихим шелестом.

«Огненный Клинок!» — мысленно скомандовал я, вливая в древнюю сталь густой поток живицы.

Лезвие вспыхнуло ослепительно белым светом. Я с размаху, вкладывая в удар всю массу тела и кинетику прыжка, вогнал раскаленный нож прямо между фасеточных глаз твари.

Нож вошел в хитин, как в масло. Муравей заверещал на высоких частотах, забился в конвульсиях, разбрасывая вокруг себя едкую слизь, и затих. Я выдернул клинок, отпрыгивая от бьющихся в агонии лап.

Подскочивший медик уже колдовал над упавшим бойцом, но я, бросив один взгляд на рану, понял — парень не жилец. Муравей располовинил его…

Внутри меня вспыхнула ярость. Теперь уже ведарь требовал крови этих тварей.

Смерть одного бойца была только началом. Муравьи, как будто подчиняясь коллективному разуму, начали брать нас в клещи. Некоторые поняли, что фронтальные атаки на огневиков — это самоубийство, и начали подкапываться под снег, атакуя из-под земли.

Справа раздался сдавленный вопль — одному из людей Яромира тварь, вынырнувшая из сугроба, оттяпала ногу по самое колено. Боец упал, заливая снег артериальной кровью, и тут же был накрыт еще двумя муравьями, которые меньше чем за полминуты разорвали его на части.

— Не стоять на месте! Постоянно быть в движении! Следите за землёй! — ревел отец, сжигая нападающих целыми пачками.

Его огненные смерчи освещали парк лучше прожекторов.

Мы кружились в этом смертельном танце около двадцати минут. Оглушающий треск выстрелов, шипение плавящегося хитина, крики людей и мерзкий стрекот жвал смешались в единую, сводящую с ума какофонию. Мой боевой нож работал без остановки. Я уходил на «Скольжении», появлялся за спинами тварей, наносил точечные, смертельные удары в стыки панцирей и снова растворялся в хаосе боя.

Костюм был покрыт въедливой, смердящей слизью, дыхание сбилось в хрип, но я продолжал убивать. Каждый взмах ножа — это минус один хитиновый ублюдок.

Усталость? Поговорим о ней позже…

Патроны ребятам подтаскивали и подавали другие бойцы. К чести сказать — муравьям не удалось покинуть оцепленный периметр, хотя на это и пришлось пойти на жертвы. Однако, ни один противник не смог уйти от пули или огня.

И вот, наконец, зеленое марево портала перестало выплевывать новые порции врагов. Последний муравей, пытавшийся откусить ствол у пулеметчика Гордея, был превращен в решето совместным залпом трех бойцов.

Над истерзанным, перепаханным взрывами и залитым кровью парком повисла тишина. Слышно было лишь, как тяжело дышат люди, да тихо потрескивают горящие деревья и кусты.

Я оперся руками о колени, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Сквозь заляпанное слизью забрало я окинул взглядом поле боя. Это был ад. Черные, дымящиеся туши гигантских муравьев усеивали землю плотным ковром. Но и наша цена за эту победу была высока.

Медики уже бегали между лежащими людьми. Около двадцати человек были покалечены — кто лишился руки, у кого-то были вырваны куски мяса, кто-то бился в болевом шоке с переломанными ребрами. Четверо лежали абсолютно неподвижно. Четверо наших парней, которые еще час назад шутили, дышали, улыбались.

Старик внутри меня горестно вздохнул. Война с нелюдями никогда не бывает бескровной. И я знал это как никто другой. Хуже всего, когда нелюди встают у власти, вот тогда война становится особенно кровавой.

Отец, тяжело ступая, подошел к центру поляны. Его доспех дымился, но сам он выглядел всё таким же несокрушимым. Святослав Васильевич посмотрел на тела погибших, снял шлем и на секунду опустил голову. Отдал дань уважения павшим. Затем он снова надел шлем, и его голос раздался в общей сети.

— Отличная работа, бойцы! Мы смогли удержать периметр, но праздновать рано.

Отец указал рукой в латной перчатке на портал. Зеленоватый портал всё ещё висел в воздухе, слабо пульсируя и издавая низкий, утробный гул. Из него выскочил какой-то запоздавший муравей, который тут же попал под перекрёстный огонь и упокоился среди собратьев.

— Прорыв не закрылся, — констатировал Святослав Васильевич. — А это значит только одно. Основа портала, та тварь или артефакт, что держит его открытым, всё ещё находится там, на той стороне. Нам нужно зайти в этот портал и уничтожить его.

Мы с Яромиром подошли к отцу. Брат снял шлем, вытирая покрытое потом лицо. Теперь в его взгляде не было ни грамма хмеля. Я откинул забрало и подставил лицо ветру.

— Что будем делать, отец? — хрипло спросил Яромир. — Закидаем гранатами?

— Гранаты могут не достать до ядра, — покачал головой отец. — Мы должны идти внутрь. Мы должны найти и уничтожить основу. И удостовериться. Лично.

По строю гвардейцев пробежал напряженный шепоток. Идти на чужую, враждебную территорию, откуда только что вылезла орда монстров, мало кому хотелось.

— Гордей, — скомандовал отец. — Берешь людей и занимаете круговую оборону вокруг портала. Если оттуда полезет что-то еще — сдерживать любой ценой, пока мы не вернемся. Медики — эвакуировать раненых! Остальные за мной. Елисей, Яромир, держитесь рядом.

Я коротко кивнул. Мой нож всё еще вибрировал в руке от желания продолжить банкет. Я проверил магазин пистолета, дослал патроны в патронник и защелкнул забрало шлема.

— Готов, — сказал я. — Во славу Рода!

— За Ярославских! — рыкнул Яромир, натягивая шлем.

Отец развернулся и, не оглядываясь, первым шагнул в пульсирующее зеленое марево портала. Яромир пошел следом. Я шагнул третьим. За нами потянулись еще около двух десятков самых опытных гвардейцев.

Ощущение перехода было отвратительным. Как будто пролез через ледяное желе. Желудок подпрыгнул к горлу, а перед глазами вспыхнули разноцветные круги.

Правда, это длилось всего лишь секунду. И спустя эту самую секунду мы оказались на другой стороне.

Я подавил тошноту и огляделся. Позади еще виднелась слегка заснеженная территория нашего парка, хоть частично и покрытая телами муравьёв.

А здесь… Здесь я оказался как будто в аду.

Под моими ботинками хрустела черная, выжженная земля. Она была покрыта толстым слоем пепла, который вздымался при каждом шаге и оседал на броне.

Но самым жутким тут являлось небо. Оно нависало над нами махровым пологом багрово-красного цвета. Словно кто-то щедро выплеснул на купол небес цистерну загустевшей венозной крови. По небу то и дело пробегали молнии. Ни солнца, ни звезд, ни луны. Только гнетущий полумрак, вспышки и багровый свет.

Всё здесь было мрачно, угрюмо и мертво. Деревьев не наблюдалось, только торчали искореженные, похожие на обглоданные кости остовы каких-то конструкций. Словно высовывались обгорелые останки домов.

Это были Опасные земли в своей самой неприглядной форме. Мой внутренний ведарь встрепенулся, узнавая этот проклятый пейзаж.

Я уже видел это раньше…

— Держать строй! — скомандовал отец, его голос по связи звучал приглушенно из-за помех этого мира.

Мы не успели пройти и полсотни метров по этому пейзажу, как Опасные земли решили снова проверить нас на прочность.

Прямо из-под черного пепла с омерзительным скрежетом начали выбираться новые муравьи. Эти твари, находясь на своей родной территории, казались еще крупнее и агрессивнее. Их хитин имел ржаво-бурый оттенок, позволяющий отчасти сливаться с пейзажем. И эти твари смертоносной волной рванули на нас, клацая жвалами.

— Во славу Рода! Фронт и фланги! Огонь! — рявкнул отец.

Мы уже знали, с кем имеем дело. Огневая линия выстроилась мгновенно.

Тррр-а-а-а-ах! Тра-та-та-та!

Свинцовый дождь из бронебойных пуль и боеприпасов с живицей обрушился на наступающих тварей. В условиях прямой видимости и без необходимости защищать гражданские объекты, наши ребята уже себя не сдерживали.

Отец и Яромир ударили одновременно. Два потока белого пламени превратили первую шеренгу муравьев в дымящиеся угольки еще до того, как они успели приблизиться.

Я стрелял из своего крупнокалиберного пистолета. Вливая в каждую пулю дозированный заряд живицы, я методично отстреливал тварям бошки и палил по суставам передних лап. А что? В этом месте хороший муравей — мертвый муравей.

Бой был коротким, но интенсивным. Под огнем автоматов и огненными техниками Ярославских, засадный отряд муравьев быстро устлал черную землю расчлененными, сочащимися зеленой жижей тушками.

— Вперед! Не стоит задерживаться. Все ищем источник! — приказал отец, перешагивая через лапу убитого монстра.

Мы двинулись дальше, проходя между черных барханов пепла и искореженных остовов.

Мы прошли еще около полукилометра, когда земля под ногами начала ощутимо вибрировать. Вибрация показалась какой-то ритмичной, словно где-то впереди стучало гигантское сердце.

Когда выбрались на край огромного кратера, похожего на метеоритную воронку, то все невольно замерли.

На дне кратера, в луже какой-то бурлящей, слизистой субстанции, возлежала Она.

Огромная, размером с хороший двухэтажный дом, гора пульсирующей, серо-розовой плоти. Это была матка муравьиного роя. У нее не было четко выраженных конечностей — лишь гигантское, раздутое брюхо, покрытое сетью толстых, синих вен, и крошечная, по сравнению с телом, голова со жвалами, которые непрерывно шевелились.

И самое жуткое — она изрыгала из своего пульсирующего чрева одного муравья за другим. Твари, еще белесые и мягкие, вываливались в лужу. После чего выбирались наружу и уже обсыхали на багровом воздухе Опасных земель. Их хитин темнел, твердел, и через несколько секунд они уже были готовы убивать.

Пред нами предстал непрерывный конвейер смерти. Фабрика монстров в реальном времени.

Похоже, что она и была основой Прорыва. Тем самым живым якорем, который и удерживал портал открытым, чтобы затапливать наш мир своим выводком.

— Матерь Божья… — прошептал кто-то из бойцов по закрытому каналу.

Матка уловила наше присутствие на гребне кратера. Её морда повернулась к нам. Раздутое брюхо судорожно сжалось, по телу пробежала волна мышечных спазмов.

— Рассредоточиться! — заорал отец.

Из пасти матки с шипящим звуком вырвалась гигантская струя мутно-зеленой жидкости. Ядовитый плевок устремился прямо в нашу группу.

Я активировал «Скольжение», мгновенно уходя вправо, за выступающий обломок скалы.

Струя кислоты ударила в то место, где я только что стоял. Базальтовая порода зашипела, запузырилась и начала плавиться на глазах, выделяя желтый дым.

Ух ты и ё-моё! Если бы эта дрянь попала на броню — могла бы прожечь до костей!

— Огонь по дуре! Стрелять издали! Близко не подходить, у неё зона поражения метров сто! — крикнул Святослав Васильевич и отскочил от очередной струи.

Гвардейцы открыли шквальный огонь. В огромную тушу тут же впились сотни пуль, начали врывать куски плоти. Матка корчилась, извивалась в своей луже, поливала склоны кратера хаотичными потоками кислоты, но мы для её слюней были недосягаемы.

Яромир и отец укрылись за выступами скал и методично закидывали матку плазменными шарами. Каждый такой шар, взрываясь на её туше, оставлял после себя, обугленные воронки размером с колесо автомобиля.

Я присел на колено за своим камнем. Мой прицел искал уязвимые места. Голова. Сочленения пульсирующих вен на брюхе.

Бах! Бах! Бах!

Пули с золотистым шлейфом вонзались точно в цель. Они заставляли тварь корчиться и изрыгать потоки крови. Она смешивалась с кислотой и превращала дно кратера в мерзкое болото.

Матка пыталась рожать новых защитников. Однако новорожденные муравьи, не успев толком обсохнуть, тут же попадали под огонь наших автоматов и разлетались ошмётками по жиже болота.

Агония твари длилась недолго. Под массированным огнем крупнокалиберного оружия и ударами боевой магии, огромная туша не смогла долго продержаться.

Очередной плазменный шар, пущенный отцом, угодил прямо в открытую пасть матки, в тот момент, когда она собиралась плюнуть кислотой. Взрыв произошел где-то у неё внутри.

Здоровенная, бесформенная гора плоти содрогнулась в последний раз, издала жуткий, пронзительный визг и с мокрым звуком лопнула пополам, разлетевшись на тонны гнилого мяса и слизи.

Дело было сделано. Основа портала уничтожена. Матка сдохла.

— Отличная работа! Всем отход! Немедленно! — голос отца резко прозвучал в наушнике. — Уходим, пока портал не начал коллапсировать! Задерживаться нельзя ни на секунду!

Я прекрасно понимал его спешку. После уничтожения основы-якоря, пространственная аномалия теряла стабильность. Портал обычно существовал от десяти до пятнадцати минут, после чего стремительно сворачивался, навсегда отрезая путь домой.

Мы сорвались с места, перепрыгивая через камни и трупы муравьев, стараясь не вляпаться в лужи кислоты. Бежали быстро, тяжело дыша, постоянно оглядываясь на багровое небо, ожидая, что на предсмертный вопль матки слетятся другие обитатели Изнанки. Но нам повезло.

Похоже, что всех противников успели положить при подходе к основе.

Добежав до мерцающей зеленой пелены портала, мы по очереди, не снижая скорости, начали нырять в него. Я проскочил одним из последних, спиной чувствуя, как пространство Изнанки начинает зловеще гудеть и вибрировать, готовясь схлопнуться.

Вывалившись на заснеженную землю нашего парка, я открыл визор, жадно хватая ртом морозный, чистый земной воздух. Боже, как же вкусно он пах! Никакой серы, никакого гниения. Просто снег и просто ветер.

Я поднялся на ноги, отряхиваясь, и обернулся.

Отец вышел последним. Едва он сделал два шага от портала, как зеленое марево за нашими спинами начало схлопываться. Оно задрожало, края прорехи начали стремительно загибаться внутрь, засасывая окружающий воздух с пронзительным свистом. А затем, зеленое пятно просто съёжилось в одну ослепительную точку размером с горошину и с тихим, сухим хлопком — «пуф!» — пропало без следа.

Прорыв был закрыт. Окончательно и бесповоротно.

Над парком повисла тишина. И только десятки расчлененных, обгоревших трупов здоровенных муравьев-переростков, чернеющих на белом снегу, своим видом подтверждали, что всё это не было дурным сном, и что здесь действительно только что была открыта дверь в преисподнюю.

Отец снял шлем. Его лицо было бледным, покрытым каплями пота, но в глазах светилось удовлетворение от выполненного долга.

— Гордей, — он повернулся к командиру безопасников, который с облегчением опустил автомат. — Вызывай команду зачистки. Эту биомассу нужно срочно утилизировать, сжечь и обработать землю, чтобы никакая зараза не пустила здесь корни.

Святослав Васильевич посмотрел на своих бойцов. Потом снова взглянул на Гордея

— Оставь десяток воинов на оцепление и помощь команде зачистки. Остальным можно расходиться по домам и отдыхать. Вы сегодня славно потрудились, парни. Горжусь каждым из вас. Награда не заставит себя ждать…

Его голос дрогнул, когда он посмотрел на накрытые плащами тела наших погибших солдат.

— Семьям убитых мы окажем полную поддержку. Никого не оставлю без внимания. Раненых в госпиталь, обеспечить им всю возможную медицинскую помощь и уход за счет рода.

— Так точно, Ваша Милость! — отчеканил Гордей.

Мы с Яромиром стояли рядом с отцом, молча стянув шлемы. Брат выглядел измотанным, его руки, лишенные перчаток, мелко дрожали от истощения. Да уж, не хотел бы я испытывать такое вот с похмелья…

Потом мы втроем побрели по расчищенной дорожке в сторону особняка, оставляя позади суету ликвидаторов.

По пути домой, когда мы уже подходили к парадному крыльцу, Яромир вдруг остановился. Он нерешительно посмотрел на спину идущего впереди отца, переступил с ноги на ногу и, прокашлявшись, попытался что-то сказать.

— Отец… я… я хотел за… за то, что было в холле. Я был… Я понимаю, что…

Он запнулся.

Святослав Васильевич остановился. Вздохнул и сделал шаг навстречу Яромиру.

Вместо того, чтобы что-то высказать, он крепко обнял сына, прижал его к груди.

Яромир на секунду опешил, а затем судорожно выдохнул и неуклюже обнял отца в ответ.

— Не нужно, Ярик. Молчи, — тихо сказал Святослав Васильевич, похлопывая сына по широкой спине. — Слова сейчас излишни. Ты доказал свою преданность роду, когда шагнул за мной в портал. Ты стоял плечом к плечу вместе со мной. А это важнее любых пьяных выходк.

Отец отстранился, заглянув в блестящие глаза Яромира, и мягко улыбнулся.

— Сегодня нужен отдых, сын. Мы все заслужили этот покой. Пошли, мне что-то чая с лимоном захотелось…

— А я бы бутер с колбасой заточил. Ты как, Ярик? — подмигнул я брату.

Яромир кивнул и как будто бы проглотил подступивший к горлу ком.